Ожидания и реальность

Маму Джесс реально выпроваживает, а Ной даже не выходит ее проводить, потому что, ну, он охренительно красный и начинает дымиться только сильнее, когда вспоминает, чем именно они занимались с ней в соседней комнате. Она, вроде бы, не обижается (или Джесс очень хорошо врет), правда, забирает вместе с дракошей Принцессу, и в доме становится так тихо, даже непривычно. Ною странно. Ной старается не дергаться от этого и не психовать, но реально не может уснуть все немногие, оставшиеся до конференции дни. Досыпает он в поезде у Джесса на плече. Профессор Сан увлеченно обсуждает что-то с одним из аспирантов, другой аспирант режется в карты с профессорами, а Ной там — единственный студент и, короче, всем на него пофиг. На них с Джессом пофиг. Поэтому можно спать, можно лениво ныть, что солнце светит прямо в глаз, очень хочется кофе и затекла спина, и получать руку у лица, чашку с по недоразумению названной кофе жижей и осторожный массаж, который заставляет жалеть, что это короткая поездка, сидячий вагон и слишком много людей вокруг. Вообще это странно. Ной украдкой оглядывает остальных и немного восторженно визжит внутри, потому что — вау! — он единственный студент, а его взяли. Это обнадеживает. Это охереть как обнадеживает, а они еще про тентакли не знают! Ну, думает Ной, возможно, все это как раз потому, что они не знают про тентакли, и немного мрачнеет. Рик писал, что патентование близится к финалу, значит к профессору Сану вот-вот придут, а Ною пора уже придумывать отмазки. Оправдания. Хотя бы научиться не краснеть как тварь, об этих тентаклях рассказывая. Бля. — Все в порядке, принцесса? — спрашивает Джесс на ухо, Ной жалобно скулит, вздыхает, но кивает. Все в порядке. Просто, возможно, он запорол собственный диплом вместе с грядущей карьерой, но будет очень богатым долбоебом без образования и нормальной работы. Очень, очень богатым… — Они меня нахер отчислят, — бормочет Ной, вздыхает еще тяжелее и закрывает глаза. — За что? — Джесс фыркает и пробегается пальцами по ребрам, Ной ежится и смеется. — За тентакли? — едва слышно уточняет Джесс. Ной кивает. — Скажи, что работал над боевым применением и обездвиживанием противника… — А смазка, чтобы снизить трение, ага, — бурчит Ной и фыркает, представив. — Гуманные пытки, — Джесс хохочет в голос, сглатывает, жмурится и трясет головой. — Так сказать, объект получает удовольствие, а пользователь — информацию. — Тебя тоже отчислят, — обещает Ной, но смеется и снова кладет голову ему на плечо. — Я диплом досчитал. Вроде ниче так, но хочу больше вариантов атакующих под маскировочную часть. — Я поделюсь конспектами, — Джесс чмокает в макушку. — Но без меня… — Да-да, я помню, — Ной улыбается и гладит его по животу. Куда достает, там и гладит, в общем. — Нам долго еще? — Почти приехали, — говорит Джесс. Не врет, конечно же: минут через пятнадцать — ну, может, двадцать, но это максимум! — поезд останавливается, двери открываются с тихим шипением, а люди начинают мигрировать к выходу. Ной сидит до последнего, потом выпрямляется, кряхтя, сладко тянется, стонет, потому что охуенно, хватает сумку, мрачно ткнув в бок Джесса, который за ней уже потянулся, и ползет к выходу. На улице жарче, чем в столице. Ной кивает на короткую лекцию от профессора Сана, грузится вместе со всеми в арендованный микроавтобус (и даже тащит с собой Джесса, потому что места есть), дремлет до отеля и продолжает дремать уже в нем, пока номера готовят, а они сидят в лобби и этого чуда ждут. На Джессе очень удобно дремать, а еще Джесс негромко обсуждает с аспирантами аспекты применения иллюзий в боевой магии, и это просто интересно слушать. У Ноя, конечно же, есть мнение, но он не лезет. Его никто не спрашивал, в конце концов. — В восемь, блядь, утра! — стонет Ной, когда номера уже получены, душ принят, ужин употреблен и он валится на кровать с планшетом в руках. — Можно, я просплю? — Не знаю, — Джесс улыбается, отбирает планшет, затягивает его выше и нежно целует. — Можно? — Нет, — вздыхает Ной и зарывается в слишком мягкую подушку лицом. Все непривычно и странно, но Джесс обнимает — и становится хорошо. Ной гладит его по спине, прижимается к плечу губами и неровно выдыхает, когда большая ладонь ложится на поясницу. Кажется, он отвык. Пиздец. — Будешь кофе? — шепчет Джесс. Ной сдерживает стон и пожимает плечами. — Принцесса хочет спать? — Принцесса, — честно говорит Ной, — хочет трахаться. Много, — Джесс смеется, затягивает на себя. — Долго, — продолжает Ной, быстро целует его в губы и гладит по щеке, облизываясь. — Желательно без перерывов на эту хренову конференцию. — Принцесса… — Джесс прикусывает губу и сжимает задницу обеими руками, а Ной стонет, потому что, бля. Бля! — Принцесса хочет медовый месяц? — в два раза более хрипло спрашивает Джесс. Ной замирает. Ной прикусывает губу тоже и выдавливает совершенно жалкую улыбку, а внутри все сжимается, дрожит и бешено пульсирует вместе с сердцем. Медовый месяц. О. — Это «да»? — Не знаю, — Ной наклоняется и целует его снова, но в этот раз долго, тщательно и медленно. — Мы можем? Я имею в виду, твоя учеба… — Они с меня слезут, когда мы поженимся, — Ной вздрагивает: «когда», не «если». — Вряд ли надолго, но месяц у нас будет. Ты хочешь? — Ага, — выдыхает Ной и неуверенно предлагает. — Море? — Все что захочешь, принцесса, — смеется Джесс и целует его сам. Целует, скользит ладонями под свитер, гладит и прижимает к себе так, что во рту пересыхает, а сердце бьется где-то в животе, где-то в районе члена. Ной стонет. Ной тянет его наверх, стонет снова, когда Джесс рывком садится, ерзает и трется, но через одежду, конечно… — Чего еще хочет принцесса? — шепчет Джесс в поцелуй, расстегивая на Ное джинсы. Не отвечай, говорит себе Ной, жмурится и хнычет, накрывает его руку своей, прижимая к очень твердому и очень текущему члену сквозь трусы. — Первую брачную ночь? — Ной всхлипывает, мотает головой и лезет целоваться одновременно, а Джесс поглаживает через ткань кончиками пальцев, забирается под резинку другой рукой и сжимает ягодицу, чуть оттягивая в сторону. — Расскажи мне? — Неа, — выдыхает Ной, и, блядь, лучше бы он молчал! Джесс останавливается. Джесс смотрит на него, приподняв брови и улыбается, хитро, знающе: — То есть, есть что рассказывать? — спрашивает Джесс. — Блядь! — говорит Ной. Это, так сказать, полностью передает. Он пытается отползти, но Джесс хватает за щиколотку, дергает на себя, и Ной падает на спину, мысленно матерясь. Нет, ну нет же! — Давай договоримся! — пищит он, обнаруживая себя как следует прижатым к постели и надежно зафиксированным. — Неа, — передразнивая выдыхает Джесс, улыбается и чмокает в губы. — Заебал недоговаривать, принцесса. Колись. Ной очень, очень, очень выразительно молчит. Морщит лоб, делая вид что думает. Решительно мотает головой. — Нет, — говорит Ной. — Не сбегай, — просит Джесс и отпускает его. Ной даже двигает рукой на пробу, но нет, Джесс не хватает снова. Ной садится, а тот просто обнимает за талию, целует, стягивает с него свитер. Это… странно напоминает попытку подкупа. Или как он там говорил? Гуманные пытки? — Итак, без свадьбы? — Ной кивает, приподнимается, чтобы стащить джинсы вместе с трусами, пока Джесс делает то же самое, отшвыривает их куда-то в сторону пола и лезет к нему на колени. — Значит, пара автографов, новые документы? — Ной кивает снова, тихо стонет, прижавшись губами к его горлу, когда Джесс стискивает задницу, ерзает, потому что ощущение трущихся друг об друга членов… — Кольца и медовый месяц на море? — Ной кивает. Охуенно, просто охуенно. Он так скучал. — Что я не назвал? — Все назвал, — выдыхает Ной. Джесс не спорит. Джесс целует глубоко и долго, поглаживает между ягодиц сухими пальцами, прижимает ближе к себе и проводит по шее языком. Джесс натурально магией призывает смазку и зачем-то резиновый член с пробкой, Ной не спрашивает — зачем. Ной только стонет, а потом стонет еще громче, потому что, ладно, он на все согласен. Пробка легко проскальзывает внутрь, увеличивается, пульсируя, уже в нем, а член подрагивает и течет, но Джесс не трогает его и Ною не позволяет тоже. Заводит его руки за спину и перехватывает запястья одной ладонью, и это — это просто охуеть. Ной стонет, выгибается, сжимается вокруг пробки и дрожит. Он скучал. Он, блядь, так, так, так по этому скучал. — Если, — шепчет Джесс в ухо, и Ной вздрагивает, слабо стонет, а внутри пульсирует и растет. — Если, принцесса, я отстану с этим, ответишь на другой вопрос? — Ной судорожно кивает. — Обещаешь? — Блядь, трахни меня, — быстро говорит Ной, а Джесс смеется и уменьшает пробку. Сука. — Да какого… — Тише, — пальцы проходятся по основанию, вталкивая ее глубже, а потом вытаскивая до самого широкого места и снова вталкивая. — Все будет, веришь? — Чет не очень, — честно говорит Ной, но улыбается, когда Джесс смеется. — Не отстанешь? — Джесс очень честно мотает головой и нежно целует в губы. Очень… контрастно, учитывая, что запястья Ноя все еще сжаты. — Это… не про медовый месяц, — бормочет Ной, краснея, а Джесс позволяет прижаться ближе и уткнуться в шею лицом. — Про что тогда? — он улыбается, Ной слышит. Улыбается и гладит по заднице, задевая пробку, заставляет вздрагивать и хватать ртом воздух, потому что, ну, это хорошо. Джесс реально нашел все его кнопки, думает Ной и вздыхает. — Я хотел… ну, еще до, — говорить, не видя его лица, на самом деле намного проще. — Хотел отвезти тебя куда-нибудь. Ну, просто, знаешь. Погулять, потрахаться, пожить вместе, где нас никто не знает, — Ной деланно-равнодушно пожимает плечами. — Как-то так. — Никто не знает, — повторяет Джесс, потому что Джесс всегда замечает то, что Ной хочет скрыть. Бля. Кладет ладонь на живот, гладит, а Ной старается просто дышать. — Ты хотел… — А ты, блядь, как думаешь? — бросает он и выдергивает руки из нихрена не крепкой хватки. — Забей, это просто… — Джесс обнимает раньше, чем он успевает встать, прижимает к себе спиной, и Ной неожиданно для самого себя всхлипывает. — Пусти. — Тише, — шепчет Джесс в затылок и туда же целует, обнимая еще крепче. — Я все испортил. Прости, принцесса, прости, я… — Ты ни при чем, — выдавливает Ной, но сам в это не верит. Это ужасно. Это хуже, чем просто ужасно. Это кошмар. Дело не в том, что он — королева драмы. Это правда кошмар, потому что, ну, Ной не хочет ни в чем его обвинять. Ной не хочет даже думать об этом, но это правда, разве нет? Есть вещь, вещи — и Джесс знает, наверное, обо всех — которые ему нравятся, которые он боится делать, потому что с Джессом все идет не так. Все неправильно. Хорошее становится плохим, ничего не получается и, блядь, все насквозь фальшиво. Пиздец. Просто пиздец. Ной кусает губы, вытирает слезы, а пробка в заднице не доставляет, а раздражает. Полный пиздец. — Мы можем, — говорит Джесс и отпускает его, — попробовать одну вещь? Ной кивает. Ной вытаскивает из себя пробку, швыряет ее на кровать и падает туда же — на кровать, а не в пробку — лицом. Ной вздыхает, смотрит на резиновый член около подушек, на смазку и криво улыбается, потому что, ладно, он мудак. Он мудак — а Джесс чего-то такого и хотел, иначе зачем все это? — Что, — говорит Ной, — мне зажигательно подрочить с животом, а ты посмотришь? Звучит еще неприятнее, чем в голове. — Давай спать, принцесса? — предлагает Джесс после долгой паузы и магией же все игрушки убирает. Ну, Ной не собирается отказываться. Идет в душ еще раз, возвращается в гостиничном халате, забирается под одеяло, не снимая его, но и не одевая ничего другого, обнимает подушку и закрывает глаза. Это чушь. Это, блядь, такая чушь. Как будто вот эта хрень может хоть что-то исправить, как будто у него в голове перещелкнет обратно, или у Джесса отменится то, что заставляет его относиться к Ною, как к беременному. Когда он и есть беременный, думает Ной, и все становится чушью еще большей. Мать Великая, блядь, что ему вообще в этом нравилось? Ной пытается — и не может вспомнить. Жить с животом, черт, какая феерическая хрень ему вообще снилась! Ну, пожил, и что? Типа, эта херня мешается. Типа нельзя даже нормально потрахаться, и все болит, и вообще… А что — «вообще», думает Ной, всхлипывает в подушку и затихает. Нет ответа. Джесс возвращается из душа, ложится рядом, а он делает вид, что спит, не открывая глаз. Чему это вообще поможет? Ну, если он наколдует живот. Попрыгает на фальшивом члене и кончит в итоге, конечно же, потому что кончить вообще несложно, особенно когда на самом деле внутри ничего нет… Стоп, говорит себе Ной, стоп. Было же — наоборот? — Я не знаю, что не так, — очень тихо шепчет он в подушку. — Может, ты правда ни при чем. Может, мне просто надоело. — Ной, — Джесс придвигается, осторожно обнимает, и Ной не пытается его оттолкнуть, скорее липнет сам. — Я, типа, не пытаюсь доебать, ладно? Расскажи мне, как было тогда? — «Тогда»? — он фыркает. — Когда я прикидывался, что это заклинание, и год с лишним тебя наебывал? — До этого, — говорит Джесс очень спокойно, не споря ни с формой, ни с сутью. А Ной вообще хотел, чтобы он спорил? Ной думает. Ной не знает ответ. Ной ничего не знает. — Чего ты хотел? — Я не знаю, — честно говорит Ной. Правда, честно. Оно не вспоминается: это было очень давно и уже почти неправда, он вообще тогда больше думал о том, как не спалиться и тратил все свободное время на… да, нет, поправляет он себя, не все. Мать Великая, он учился, как не в себя, считал тот проект, ну, это, конечно, было связано, но считал же. Дрочил да, с животом, но не всегда. Иногда только, ну. Пробка. Кончающий глубоко в нем член и текущие соски, глупая и бессмысленная фантазия, что он может от этого залететь, что увидит, как этот живот начнет становиться круглее, тяжелее. Ему нравилось ощущение — после. Нравилось все в процессе — Ной медленно ведет пальцами по животу — нравилось, как исчезал пресс и появлялся этот странный изгиб, такой неправильный на его теле, но такой… такой… — Это про секс, — шепчет Джесс, поглаживая по пояснице, — нет? — Ной слабо улыбается, неопределенно дергает плечом. — Расскажи мне, принцесса, — просит Джесс, прикасаясь губами к виску. — Я хочу сделать тебе хорошо. — Это про… — начинает Ной и замолкает, потому что это очень сложно объяснить. Облечь в слова. Он вздыхает, ерзает, переворачивается на спину и остается лежать так, хотя халат, конечно, распахивается совершенно провокационно, но вот сейчас они оба вообще не про секс, даже если о чем-то таком говорят. Пристраивает голову на предплечье Джесса, смотрит на него и тянется за поцелуем, прикрыв глаза. Наверное, еще можно, потому что Джесс целует. Наверное, даже нужно, потому что Джесс смеется и гладит: по плечу, по груди. Обводит пальцами накладки, осторожно отклеивает одну и проводит по соску, а Ной чуть вздрагивает. — Щас будет поток сознания, — предупреждает Ной. — Удиви меня, — фыркает Джесс, еще раз чмокает в губы и возвращается на свою подушку. Но не отворачивается, не прекращает водить по груди и плечам пальцами. — Отвлекает, — бормочет Ной, жмурясь, и зарабатывает поцелуй в плечо. — Это про живот? Не только, но, типа… — он вздыхает. — Мне нравится, когда он есть? Нравится, как это выглядит, нравится трогать, — сглатывает, потому что дальше сложная часть. — Нравится, когда трогают другие. Ты, — он прикусывает губу и слабо улыбается, а Джесс спускается пальцами чуть ниже, еще не на живот, но почти. — Это, типа, возбуждает? Я не знаю, как объяснить. — Другие, — повторяет Джесс. — О, блядь! — Ной закатывает глаза и шлепает его по руке. — Да, серьезно, ты думаешь я кому-то предлагал? — Джесс фыркает и виновато морщится, снова прижимаясь губами к плечу. — Я просто представлял, ну. Типа, как кто-то обнимает меня. Ну, как тогда, в ванне… — Ага, — Джесс улыбается и проводит по животу пальцами, кладет ладонь прямо над членом, чуть поглаживая, и Ной вдруг очень осведомлен о том, что там его член. И неожиданно осознает, что, ну, все еще возбуждает. Даже вспоминать. — Только живот? Ной мотает головой и накрывает его руку своей, надавливает, прикусывает губу. — Нет? — он вздыхает. — Это… беременность вообще? Мне нравится, когда в меня кончают. Я имею в виду, да, ладно, из всех игрушек я выбрал член, который может кончать, да. Мне нравилось… — Ной вздыхает снова. — Мне до сих пор нравится представлять, что я могу, ну, залететь? В этом плане, кстати, инъекторы отстой, — бурчит он, и Джесс смеется. — Придумай свои, мастер извращенных секс-игрушек, — шепчет он, и смеется уже Ной, потому что вообще-то логично. — Шансовые еще, чтобы, знаешь, без гарантий. Ной представляет. Ной глухо стонет, потому что внутри все сжимается. Ной вздыхает, потому что это будет блядски дорогая хуйня. Хотя… ладно, он вряд ли одинок в своих предпочтениях, а подобные ему извращенцы вряд ли поголовно бедные студенты… — Запомни эту мысль, — говорит Ной. — Нам надо будет ее подумать, — Джесс хохочет, придвигается ближе и обнимает, а Ной жмется виском к его плечу, улыбаясь. — Короче, да, от этого, наверное, процентов тридцать моего желания родить тебе ребенка. Его, типа, придется делать, — Ной краснеет. Ной набирает воздуха в грудь и приказывает себе не краснеть. Не работает, но он старается. — Типа, по классике, — бормочет он, Джесс фыркает. — Только тридцать процентов? — Еще тридцать, потому что остальное мне нравится тоже, — честно говорит Ной и закрывает глаза. Ной больше не может на него смотреть, не сейчас. — Я имею в виду, ну. Ребенок внутри. То, как он растет, как растет живот, как он двигается. Даже, какой я при этом псих ненормальный и как выгляжу. Даже когда, ну. Хреново. Это вроде как… — он дергает плечом. — По-настоящему? — Секс тоже? — Ной кивает. — Обнимашки, прикосновения к животу? — Ной отчаянно краснеет и отчаянно же кивает, потому что, ладно, да. — Молоко? — оказывается, он может покраснеть еще сильнее. — Одежда? — Блядь! — говорит Ной и закрывает лицо руками, а Джесс смеется и целует в висок. — Это шестьдесят, — говорит Джесс. — Еще сорок на то, что ты хочешь его родить? Ной содрогается. — Вот вообще, блядь, нет! — очень честно говорит Ной, потому что, ну, не воодушевляет. Типа, лианы — да. Лианы — это приятно, это натурально почти живые члены, просто в другую сторону. Наги там, даже блядский осьминог — тоже, потому что, ну, маленькие или мягкие, потому что не адски больно, а скорее хорошо и даже схватки не чувствуются так остро и болезненно, если, ну… кхм. Щеки под ладонями горят. Ебать, он все-таки извращенец. Но. Но! Короче, нет. Даже драконы — это больно. Даже яйца блядской гидры — это, блядь, не то чтобы прям приятно. А человеческий младенец… Ной содрогается и жмурится, мотает головой, стараясь распредставить, потому что, блядь, это, наверное, ебаный ад. — Еще сорок, — шепотом признается Ной, — на то, что я просто хочу нашего ребенка. Ну, типа, я, наверное, выдержу один раз, да? Там же можно, ну. Не только рожать. Я имею в виду, они могут просто меня разрезать… Джесс? — он отнимает от лица одну из рук, а Джесс, кажется, даже не моргает, просто смотрит на него, застыв, совершенно не двигаясь и, вроде бы, даже не дыша. — Эм, Джесс? — Ты доиграешься, принцесса, — хрипло говорит Джесс, все еще не двигаясь. — Я, блядь, сам выучу это сраное заклинание, и ты доиграешься, — Ной моргает. Ной не понимает. — Не шути, принцесса. Не с этим, — еще более хрипло просит Джесс, и Ной понимает, ладно. — Я не шучу, — зажмурившись, едва различимо шепчет он. — Я хочу. Типа, правда хочу, просто, ну… не сейчас? — Ты хочешь ребенка? — медленно произносит Джесс. — Ной! — Ной открывает глаза, и Джесс ужасающе серьезно смотрит. Так, что прямо хочется выпалить «я пошутил» и совершенно жалко засмеяться. Ной не смеется. Ничего не говорит. Прикусывает губу и кивает. — Ты хочешь нашего ребенка? — Не заставляй меня повторять, — просит Ной и снова закрывает глаза, а Джесс, кажется, наконец выдыхает. Хрипло смеется и целует в плечо, гладит по животу, но как-то, Ной не понимает, почему так кажется, но кажется, неуловимо иначе. — Но, короче, вообще, ну. Роды, конечно, тоже. Я имею в виду, я не горжусь этим, но, ну, я реально дрочил, — он краснеет и стонет. — Блядь, это даже звучит ужасно! Джесс смеется: — На фантазии, в смысле? — В процессе, в смысле, — бормочет Ной и снова стонет, потому что Джесс натурально давится, и, да, с определением «нормальный» в отношении Ноя тот определенно погорячился и определенно это уже понял. — Не горжусь, — повторяет Ной. — Но, да, дрочил. Типа, ну. Это… не всегда очень больно, — осторожно говорит Ной. — Возможно, немного боли это даже неплохо… — Знаешь, принцесса, — задумчиво говорит Джесс, зажав ему рот ладонью, в которую Ной жалобно мычит, — я передумал. Лучше, блядь, молчи! Говорит — и смеется, а Ной дуется прямо так и фыркает в его руку, потому что, ну, сам спросил, блин! Скотина! Засранец! Коварная… Джесс убирает руку, целует его, и Ной теряет мысль, теряется в этом поцелуе сам. Чувствует ладонь на бедре и раздвигает ноги, глухо стонет, запрокидывает голову. Хорошо, это хорошо. Ной слегка выгибается и сам сдергивает вторую накладку, сжимает соски, оттягивает, задыхается. Ладно, да, он никогда не завяжет с мазью, от нее слишком круто. Даже вот в такой дозировке, когда молока почти нет. — Покажи мне, — вдруг просит Джесс. Ной вздрагивает, моргает, прикусывает губу, потому что, нет, Джесс не прекращает трогать. Ладони скользят по бедрам, разводя ноги еще шире, надавливают и гладят. — Как ты делал это тогда? — А, похуй! — выдыхает Ной скорее собственным мыслям, чем ему, отодвигается и призывает смазку. Сам хотел, говорит себе Ной, стягивая халат и выдавливая скользкий гель на пальцы, он сам хотел, он, блядь, не сбежит, не должен сбежать, не должен… Говорит, но внутри все равно все сжимается, и сомнение — оно есть. В смысле, ну. Джесс не уточнял. Можно сделать это просто так, можно не показывать ему все, не демонстрировать, насколько Ной на самом деле сумасшедший. Можно. Ной не хочет. Ной колдует этот блядский живот из улучшенной и доработанной так много раз версии и прерывисто выдыхает, потому что не готов. Ни к весу, ни к ощущениям — приглушенным и полузабытым — ни к толчку будто бы изнутри, будто бы ребенка в самый первый момент. Ной скулит и обнимает его чистой рукой, поглаживает, задыхаясь и мысленно проклинает себя, потому что голова кружится, и он сам во всем виноват, он на автомате набросил заклятье вместе с той дрянью про нервную систему. Седьмой месяц, думает Ной, скользя по округлости живота ладонью, похуй. Ложится в подушки, которых слишком мало, помогая себе той же чистой рукой, потому что он ужасен в краткосрочном планировании, снова разводит ноги и чуть задерживает дыхание, прикусив губу, когда касается себя в первый раз. Это… немного остро. Он правда отвык. Ох, мать Великая, они так давно ничего не делали, так блядски давно… Рук слишком мало. Ной скользит в себя двумя пальцами, придерживает яйца и стоящий колом член, чтобы Джессу было видно и чтобы не сойти с ума от желания к нему прикоснуться, и отчаянно жалеет об отсутствии еще пары пар (или хотя бы тентаклей, его устроили бы тентакли). Хочется сжать соски. Хочется гладить и тереть этот чертов живот, который Ной видит — только его Ной и видит — и который сводит его с ума. — Что мне сделать? — спрашивает Джесс. Ладно, Джесса он видит тоже. Видит, что у него стоит, видит, как он смотрит. Ной прикусывает губу и тихо стонет, толкается в себя резче и глубже, сжимает ноги, задыхаясь. Убирает руку с члена, протягивает ее Джессу, и тот подползает ближе. Ной кладет его ладони на живот и стонет снова, потому что… бля, бля! — Так… — выдыхает Ной, Джесс улыбается. Джесс наклоняется и накрывает левый сосок ртом, поглаживая и сжимая живот, а Ной выгибается, потому что это охуенно. Внутри все сжимается, пульсирует и переворачивается, малыш вертится и толкается Джессу в пальцы, а Ной трахает себя, растягивает себя и просто хочет больше. Прижимает голову Джесса к груди, вскрикивает, когда тот прикусывает, хрипло стонет, когда зализывает и начинает сосать. Внутри дергает. Ной гладит там пальцами, постанывая, но он почти не достает и этого мало. Ной отталкивает Джесса, и тот послушно падает на кровать, на спину, смеясь. Ной накрывает его член ладонью, Джесс стонет, тянет к себе и снова гладит по животу. Это хорошо. Вроде как, очень. — Иди сюда, — выдыхает Джесс. Ной забирается к нему на колени и стонет сам, потому что тот сжимает их члены в кулаке, медленно дрочит, каждый раз задевая костяшками низ живота. — Хочешь пробку? — Неа, — Ной наклоняется, но поцеловать не получается, живот мешает. Ной придерживает его и гладит Джесса по груди в такт движениям его руки. — Тебя. — Бери, — говорит Джесс. Ну. Ной берет. Сначала — его член в руку, и он горячий, гладкий, бархатистый и твердый, а Джесс почти скулит, когда Ной гладит и сжимает, толкается навстречу, и Ной чуть не падает, потому что, да, живот и центр тяжести. Кошмар. Ной смеется. Ной отпускает его и гладит себя по животу, слегка задыхаясь, потому что задница сжимается, капля смазки стекает по бедру, а иллюзорный малыш внутри вертится и это ужасный трепет, от которого почти можно кончить. Ной неуклюже переворачивается, а щеки горят от мысли, что Джесс видит его, растянутого и мокрого, видит, как выступает живот, как Ной от всего этого дрожит. Пиздец. Он шире разводит ноги, подается назад, пока не чувствует бедром член Джесса, приподнимается, заводит руку за спину и направляет его в себя, медленно опускаясь, хрипло постанывая от ощущений, от их переизбытка. Джесс большой. Ну, по сравнению с пальцами. Джесс подрагивающий и горячий, руки Джесса ложатся на бедра, и Джесс стонет тоже, стонет и толкается в него, а Ной выгибается и дрожит, и, блядь, это как в кино, это какой-то пиздец, это то, о чем он и мечтать не мог. Джесс толкается, и Ной рад, что себя растягивал, рад, что в нем эта гребаная матка, потому что ему не больно, ему хорошо, хотя это все почти слишком туго, слишком сильно, слишком глубоко. Ной не пытается двигаться — только опирается одной рукой о кровать, а другой поддерживает живот. Двигается Джесс. Открывает его собой, медленными, глубокими толчками, а потом садится и прижимается к спине, обжигает дыханием шею, тянет, насаживает на себя, обнимая чертов живот. Ной стонет. Хнычет, запрокинув голову, совершенно отчаянно и безумно, а член Джесса внутри, а его головка прижимается к матке, а иллюзия бьет прямо туда — и Ной содрогается, выплескиваясь на простыни, на живот, на собственные, лежащие там пальцы. Дрожит, постанывая, потому что ощущений слишком много. Хрипло смеется, но это тоже скорее стон, потому что ладони Джесса все еще на животе, сжимают и гладят, а губы на шее, и это так хорошо, так чертовски хорошо. — Еще? — низко и грубо спрашивает Джесс, который не кончил, но который реально готов остановиться. Это мило. Блядь, Ной так сильно его любит. — Ага, — выдыхает он и скулит, откидываясь ему на грудь, обнимая живот руками. — Минуту… — Ага, — отвечает Джесс и мягко прижимается губами к шее снова. — Скажи, когда. Ной кивает. Ной реально скажет. Ной чувствует зарождающуюся внутри боль — начало схватки — и это тренировочные, но, блядь, это сводит с ума вот так, когда Джесс в нем, это напоминает о каждой фантазии, которые у него были, обо всем, что он хотел. Хренова шкатулка с секретами — вот что такое разум Ноя, а Джесс, похоже, не только нашел все кнопки. Джесс подобрал все ключи. Ной сжимается и стонет, когда схватка бьет. Ной насаживается на него глубже и дрожит, сворачивается, обняв живот руками и потирая, а Джесс, кажется, замирает, не дыша, и боится трогать. Не убирает руки — это хорошо. — Я это представлял, — бездумно бормочет Ной, пока боль медленно отступает. — Как ты дотрахаешь меня до родов. Как я рожу у тебя на коленях… — и замолкает, поняв, что несет. — Бля! — говорит Ной. — Принцесса, — очень медленно говорит Джесс парой секунд (не минут) спустя. — Я не знаю, что меня больше пугает: то, что ты сказал, или что у меня все еще стоит. — А? — содержательно говорит Ной, а потом осознает и смеется, и Джесс смеется тоже. — Ну, — Ной оборачивается к нему, как может, и получает смазанный поцелуй в щеку, — это иллюзия. — Ага, — выдыхает Джесс. — Я всегда могу ее развеять. — Ага, — Джесс проводит ладонями по животу, спускается к бедрам. Сжимает. Легонько толкается снизу, а Ной стонет. — Это безопасно, — выдыхает Ной. — Кон… — стонет громче на следующем толчке. — Контролируемо. — Блядь, заткнись, принцесса, — хрипло шепчет Джесс, снимает его с себя и опрокидывает на спину. Ной смеется. Смеется, пока он разводит ему ноги, смеется, когда подтягивает к себе ближе и приставляет к заднице головку. Потом Джесс толкается — и Ной больше не смеется. Ной теряет голову и сходит с ума от каждого движения, каждого звука, который слышит, от взгляда Джесса и его члена, его рук. Ной задыхается и стонет, слишком высоко и отчаянно, насаживается глубже и сжимается, обнимает Джесса ногами и обхватывает собственный живот, гладит его, запрокинув голову, и стонет еще отчаяннее, когда Джесс гладит тоже. Еще безумнее, когда Джесс наклоняется и скользит по нему губами. — Бля, да, да, — выдыхает Ной, пытаясь раздвинуть ноги еще шире, взять его еще глубже, отдаться целиком и раствориться в ощущениях. Джесс низко стонет. Джесс вбивается в него резче, и это пиздец. Это подталкивает к краю — и сталкивает с него, когда малыш внутри поворачивается. Ной содрогается и сжимается, почти воя, стискивает живот, а внутри все пульсирует, а Джесс толкается глубоко и сильно, пока он кончает, и это на грани с болью, но эта та боль, от которой хорошо. От которой кружится голова и темнеет в глазах, пока он повторяет и повторяет имя Джесса, шепчет «да», задыхаясь и чувствуя, как Джесс выплескивается глубоко внутри. Это охуенно. Ной сглатывает и слабо стонет, потирая живот внизу. Все мышцы мелко подергиваются, а вместо ног, кажется, желе. Он с трудом разлепляет глаза, снова стонет и смеется, потому что Джесс выглядит не лучше. Тяжело дышит с открытым ртом и смотрит из-под полуприкрытых век. — Десять из десяти, — хрипит Ной. — Повторим? — М! — содержательно говорит Джесс, наклоняется и прижимает к наколдованному животу быстрый поцелуй. Ной смеется. Он ежится, сжимается вокруг еще полутвердого члена и задыхается, потому что, ладно, перебор. Джесс выпрямляется и медленно вытаскивает, поглаживая по бедрам, а Ной сжимается уже вокруг пустоты, но задыхается снова. Чувствует, как из него течет. Ной любит, когда из него течет. Ной прикусывает губу и снова трет живот, реально подумывая повторить, но Джесс не проталкивает в него пальцы — отпускает, отодвигается совсем и ложится рядом. Целует, когда Ной поворачивает голову. Подсовывает руку под голову, а другую кладет на живот, медленно поглаживая. — Там было что-то про меня и дотрахаться до родов, — хрипло говорит Джесс. Ой, думает Ной. Ой-ой-ой.