Disintegration

Хендери ищет Сяоюцзюня так долго, что в какой-то момент это начинает походить на сон. Он бродит из комнаты в комнату, одержимый неясной тревогой, и нигде не может остановиться или присесть. Он сталкивается с Куном, который спрашивает «ты здесь что делаешь?» и, не дождавшись ответа, идёт дальше. Видит ЯнЯна на лестнице. Видит Доёна, в тихом ужасе разглядывающего свои изрезанные запястья; видит открытое окно, в которое хлещет дождь (действительно ли ЯнЯн выпал в него?). Хендери кажется, он видел всё это, точь-в-точь, сотни раз. На диване рядом с тем местом, где сидел Сяоцзюнь, прежде чем исчезнуть, Юта целует кого-то, и Хендери сначала думает, что Сяоцзюня, но потом замечает длинную прядь осветлённых волос и понимает, что это Марк. Его охватывает неправдоподобно ужасное чувство, что, может быть, Сяоцзюнь пропал вообще не в эту ночь, а когда-то давно, так давно, что о нём уже пора было бы забыть. Пытаясь стряхнуть наваждение, он выходит на лестницу, странно крутую и узкую в тусклом свете. Прислонившись плечом к стене, он слушает, как бьётся о лампочку одинокий мотылёк. Внизу раздаётся громкий смех, кажется, Тэна, и вдруг – голос Сяоцзюня. Вздрогнув, Хендери бросается к перилам. Он не слышит, что говорит Сяоцзюнь, но это точно что-то печальное. Они двое стоят рядом, Сяоцзюнь утирает слёзы, а Тэн снова смеётся, и Хендери вздрагивает от того, какой у него жестокий смех. Кто-то трогает Хендери за плечо. – Ты не знаешь, куда ушёл Чону? – спрашивает Доён, его глаза пусты, как у лунатика, и он безропотно позволяет проскользнувшему следом Джэхёну отвести его обратно в квартиру. Когда Хендери снова смотрит вниз, там уже никого нет. Ни Сяоцзюня, ни Тэна, нет и не было никогда, они растворились как сон, и Хендери вдруг понимает, что может бегать по лестнице и по комнатам ещё тысячу ночей кряду – и так и не найти никого из них. Он смиренно бредёт назад, чувствуя себя уставшим, почти что старым и каким-то опустошённым. Должно быть, такова участь всех, кто гоняется за призраками, думает он. Сяоцзюнь для него – такой же призрак, непостижимая душа в болезненно красивой оболочке, и Хендери вдруг понимает, что никогда не хотел от него ничего настоящего.