Эпоха Петра Великого

      Прошёл месяц после той ситуации. Уже было 1 октября. Для Ханны это была надеждой, ведь она попросила слуг готовится к Коронации своего суженного, который изменился. Ханна заметила, что Павел уже стал сильным, как правитель. Да, хоть он немного смушался от её поцелуев, но он больше не посмел быть слабым. Он мог уже руководить армией, особенно своим голосом. Стал сильнее и быстра, принимал логичные тактические решение, но самое главное: Он слушал людей. Когда ему давали план по тактике, он каждый план рассуждал на карте, показывая план каждого генерала. Если же надо было решить по народу, он счала успокаивал народ, слушал, а затем довал совет, если же народ не успокаивался, он давал народу чай. Ханна же сама да такого не двдумалась, давать народу Чай. Вместе с Ханной они помогали бедным, царкве и как Павел любил помогать в садовостве и агароде. Он подумывал где должно расти, говорил как растёт, как вырашить. Сад же становился таким красивым, даже фонтаны не только давали красоту и прохладу, но и помогали растениям расти. Сергей Дмитриевич Голыцин подмечал, что Павел уже может стать императором, ведь он больше не мямля, он уверенно говорил свои решение и не давал я под контроль: —Не волнуйтесь, Сергей Дмитриевич, слуги уже готовят все для коронации! —Кстати где будет проводится Коронация, во дворце? —Спросил Сергей —Не, как традиция, Коронация будет в в Успенском соборе Московского Кремля, даже главный священник согласился помочь! —Ханна дала улыбку, смотря на окно. Как же она долго этого ждала, как же она долго ждала коронации Павла и скоро этого дождется: —Ханна, так получается, вашему суженному придётся поменять фамилию! —Ну, к его Фамилия прибавится моя Фамилия, поэтому он будет Павел Анатольевич Романов - Снегов. —Хорошо, не буду вас отвлекать и—Голыцин собирался ути, произнес—Вы выбрали хорошего правителя! —Спасибо, я надеюсь, что мы будем счастливы и мой наследник от Франциска появится на свет! —Ханна погладила свой животик, думая о том, что надо проверить как готовится Коронация.       Она первым делом направилась к придворным портным. Дело в том, что Ханна обратилась за помощью к самому Людовику XV, ведь в Речи Посполитой просто не существовало мастеров, способных создать наряд, достойный столь величественной церемонии, как коронация. Однако и о своей родине она не забыла, попросив короля Августа III прислать традиционные шаровары и соответствующую обувь. Польский двор с готовностью откликнулся на просьбу и немедля отправил в Российскую Империю лучших своих мастеров-портных. Ханна поставила перед мастерами задачу предельно ясно: коронационный наряд должен был стать воплощением совершенства и невиданной красоты. И портные незамедлительно приступили к кропотливой работе над тканью, выкройками и украшениями.       Что же касается короны, то для её создания Ханна призвала мастеров из окружения Георгов. Кто же, как не они, знал истинный толк в ювелирном искусстве и создании королевских регалий? Она пожелала, чтобы венец для её суженого не просто соответствовал его высокому статусу, но и подчеркивал его природную величавость и мужественную красоту. И вот, спустя время, Ханна вошла в назначенную комнату. Каково же было её изумление, когда взгляд упал на стол, где стоял ларец, прибывший с нарочным! Наряд для коронации всё ещё находился в процессе создания, а вот Корона... Она была готова всего лишь через шесть дней после того, как прозвучала просьба! — Ваше Императорское Величество, — почтительно начал слуга, — позвольте пояснить. Над этим венцом лично бдил Его Величество Георг II! Он заручился обещанием, что корона, несмотря на рекордную быстроту исполнения, будет безупречной, исполненной с величайшей тщательностью и вниманием к каждой, даже самой крошечной, детали! Слуга бережно открыл крышку ларца. Дыхание Ханны перехватило от восхищения. Внутри, на бархатной подушке, покоилась Корона ослепительной красоты. Она была исполнена с невероятным изяществом и тщательностью. Основой служил каркас из чистого золота и платины, но истинное великолепие заключалось в камнях. Искусно ограненные алмазы чистейшей воды, самые ценные из тех, что можно было отыскать, сверкали холодным, переливающимся блеском, ловя и преломляя каждый лучик света. На самой вершине венца, горделиво возвышаясь над всеми, сиял великолепный рубин – камень глубокого, страстного красного цвета, подобный застывшей капле крови или пламени. Когда Ханна, затаив дыхание, осторожно прикоснулась к короне, её пальцы ощутили гладкую прохладу металла и идеальную полировку камней. Но настоящим сюрпризом, вызвавшим новый всплеск удивления, стала опушка, обрамлявшая основание короны: это был густой, невероятно мягкий и шелковистый мех соболя, благородный темный оттенок которого создавал совершенный контраст с сиянием драгоценностей. — Это стало возможным, — пояснил слуга, видя её интерес к меху, — потому что к нашей работе подключились искуснейшие ювелиры из России! Именно благодаря их мастерству и знанию традиций удалось придать короне столь явное сходство с величественными венцами русских царей! Охваченная волнением и желанием убедиться в безупречности подарка для самого дорогого человека, Ханна бережно подняла корону. Она внимательно, дюйм за дюймом, осмотрела её изнутри и снаружи, выискивая малейшую шероховатость, острый зубчик или небрежность в закрепке, которые могли бы поранить чело её возлюбленного во время долгой церемонии. И к своей огромной радости, она не обнаружила ни единого изъяна – работа была безупречно. —Спасибо за прекрасную работу, надеюсь Остин Брайян уже вам заплатил? —Ну конечно Ваше Величество и от вас он поблагодарил Георга II. —Кстати, как там Георг I ? —Поинтересовалась Ханна, ведь прошёл год после того, как она дала лекарство. —С ним все в порядке, здаровье ещё нормальное! Он сейчас производит лекарство и хочет вас уточнить, а сколько треба пить зелье и когда? —Нада пить, когда уже хуже становится, не лёгкая домогание, а когда уже бедность, тошнить и лежишь на кровати, пить его максимально можно ещё 4 раза! —Спасибо вам большое, так и скажу! —Поклонился слуга. Ханна была рада этой короной, что даже не заметила, как вошла Елизавета со своим женихом: —Вау, какая карона красивая! —Елизавета сразу подошла разглядеть карону. —Спасибо Георгу II и его ювелирам, если бы не они, мы бы не успели, мне очень нравится она! —Ханна пустила слезу счастья. —Ха, посмотрим, сколько наряд Коронации будет весить! Хочу посмотреть, выдержит ли Павел! —Ты сам видишь, Око, он уже много тренируется, кстати, Успенский Сабор готов? —Так, ковёр постелили, помыли Сабор уже, готовят трон и ещё готовят блюда! —подметил Око. —Очень хорошо! Надеюсь мой Павел запомнит свой день Рождение и не забудет, ведь я так его люблю! —Ханна поставила Карону и начала представлять Коронацию. —Потерпите, Императрица, 9 дней осталось. Все дали улыбки. Ханна очень хотела, чтоб Павел не забыл свой день.       5 октября Ханна принялась лично проверять каждую мелочь: подарки, списки гостей. Она даже заглянула в Успенский Собор, чтобы удостовериться, что там все готово. Собор сиял чистотой, все сверкало. Установили два трона– для нее и для Павла, ведь предстояла не только Коронация Павла, но и их свадьба. Ханна, счастливая, прошла по ковровой дорожке. К ней подошел главный священник, его спокойный вид немного успокоил ее трепет. — Ваше Величество, — произнес он с почтительным поклоном, — все готово для коронации Вашего суженного. Не волнуйтесь! — Спасибо вам большое, — ответила Ханна, и в ее голосе слышалась искренняя признательность. — Это главное для меня, ведь пройдет и моя свадьба. Да, я могла бы и отдельно сделать коронацию для мужа... — она запнулась, мысль явно ее тревожила. Священник мягко перебил, стараясь развеять ее сомнения: — Императрица, как бы если прошла Коронация, вам суженный уже становится мужем! Не беспокойтесь, — он ободряюще улыбнулся. — Вы просто будете рядом, чтоб ваш любимый не переживал. Все пройдет хорошо! — Я вам верю, — вздохнула Ханна, но тень волнения не покидала ее лица. — Просто я волнуюсь. Я хочу, чтоб Павел запомнил этот день!Она сделала глубокий выдох, словно пытаясь выпустить напряжение. — Мы обещаем, все пройдет удачно!— твердо заверил священник. Его тон был спокоен и внушал доверие. — А сейчас... немного отдохните. Проверьте одежду Павла, ну и самого его! — он лукаво подмигнул, намекая на приятные хлопоты. — Конечно! — лицо Ханны наконец озарила более легкая улыбка. — Спасибо вам! Ханна, следуя совету священника, отправилась к портным. Ей не терпелось увидеть, удалось ли мастерам создать поистине великолепные одеяния для Павла. В душе теплилась надежда: а вдруг портные приготовили сюрприз? И она не ошиблась. Едва она переступила порог мастерской, перед ней предстало зрелище, заставившее сердце забиться чаще. На двух манекенах, словно сошедших со страниц волшебной книги, возвышались два роскошных наряда, воплощавших саму идею царственного величия и красоты.       Первый наряд, вдохновленный Речью Посполитой, был воплощением изысканного благородства: Камзол: Глубокого, насыщенного красного бархата, отливающего благородным матовым блеском. Его фасон подчеркивал стройность стана. Гордостью камзола было жабо– не просто белоснежное кружевное облако, а произведение искусства, усыпанное, как подсчитала Ханна, ровно пятнадцатью миниатюрными алмазами чистейшей воды. Каждый камень, закрепленный с ювелирной точностью, ловил свет, рассыпая вокруг крошечные холодные искры. Шаровары и туфли: Шаровары из той же благородной ткани камзола, свободного кроя, но идеально сидевшие. Туфли – из тончайшей кожи, с изящными пряжками, украшенными скромной, но изысканной гравировкой. Ткань на шароварах и туфлях была обработана особым образом, создавая мягкие переливы и подчеркивая безупречный крой. Вся композиция выглядела не только роскошной, но и удивительно ухоженной и даже уютной. Рукава: Завершали образ изящные перчатки и украшение на рукавах камзола – возможно, бархатные манжеты или застежки с миниатюрными пуговицами-жемчужинами. Императорская мантия: Но истинным шедевром, венчающим ансамбль, была Императорская мантия. Невероятной длины, она ниспадала тяжелыми, царственными складками. Внутренняя часть была подбита густым, нежнейшим и теплым мехом, чьи темные кончики выглядывали по краю. Горловину мантии украшала роскошная застежка или оплечье, инкрустированное парой крупных рубинов, пылающих как угли, и несколькими алмазами, обрамлявшими их холодным сиянием. Это был символ безграничной власти.       Второй наряд представлял собой удивительный сплав русской мощи и европейского изящества: Кафтан: Основа – величественный русский кафтан из парчи или тяжелого шелка, возможно, с традиционным орнаментом. Но фасон был виртуозно соединен с европейским кроем и элементами: высоким жабо у горла и изысканными манжетами на рукавах, сформированными из тончайшего кружева или плиссированной батистовой ткани. Эта деталь придавала кафтану неожиданную легкость и современность, напоминая благородный европейский костюм. Штаны: Под кафтан предполагались штаны – не шаровары, а более облегающие, сшитые из дорогой ткани, доставленной прямиком из Франции. Сапоги: И главная, невероятно значимая деталь – сапоги. Не просто сапоги, а точная копия тех самых, что носил сам Петр Великий. Крепкие, высокие, из лучшей кожи, возможно, с наборным каблуком – символ силы и наследия Российской Империи. Ханна, желая почтить память своего великого отца, дополнила этот наряд еще одним бесценным даром: той самой Мантией, что принадлежала Петру, дополненной пышной золотой шубой и браслетом на руку – реликвией, хранящей дух основателя империи. — Вот, Ваше Величество! — почтительно поклонились портные, гордые своей работой. — Мы решили дать вам выбор, выбрать для любимого наряд! — Мой любимый выберет костюм сам, — улыбнулась Ханна, — ведь это его Коронация! И словно по волшебству, в дверях возник Павел. Увидев великолепие нарядов, он замер на пороге, глаза его широко распахнулись от шока. — Это… мне что ли? — прошептал Павел, пораженный масштабом и красотой представленного. — Да, милый, это все для тебя! — сияя, ответила Ханна, подходя к нему. — Надеюсь, ты не сердишься? Коронация будет долгой, и тебе придется самому короноваться! Она нежно взяла руки своего суженного и взглянула в его глаза с безмерной милотой и надеждой. — Я все понимаю, — Павел постарался взять себя в руки, улыбнувшись ее заботе. — Ну, и я уверен, все наряды подойдут идеально! Ведь меня меряли даже четыре раза подряд! Он подошел ближе к манекенам, его взгляд скользил по драгоценным тканям и сверкающим камням. Он смотрел на них, как на восхищение, сравнивая два великолепия. Наконец, после недолгих, но серьезных раздумий Павел решительно выразил свое желание: — Можно мне, пожалуйста, наряд кафтана с французскими отделами? — спросил Павел — Второй же, польский, я буду носить на праздники? — Ну конечно же, Ваше Величество! — обрадовались портные. — Можете даже сейчас примерить! Они тут же засуетились, осторожно снимая выбранный ансамбль с манекена и начали помогать Павлу одевать сложные детали наряда: кафтан, жабо, штаны, сапоги, и наконец – тяжелую, драгоценную мантию Петра. Ханна за этим наблюдала, и странное чувство охватило ее. У нее было ощущение, будто она становилась своей матерью Екатериной I, а Павел в этом старинном русском облачении, с петровской мантией на плечах, словно оживший Петр I – мощный, решительный, основатель империи. И вот, когда на Павла одели весь величественный наряд, Ханна заметила нечто важное. Несмотря на его малый вес и то, что он не такой крепкий, как Франциск, он все равно выдерживал невероятную тяжесть одежд и мантии, стоя прямо, с достоинством. — Фух… — вырвалось у Павла, лицо его слегка покраснело от усилия. — Сколько он весит? — спросил он, немного тяжело дыша, но он смог выдерживать груз власти. — Мы, признаться, немного переборщили с убранством мантии, — смущенно почесал затылок главный портной. — Получилось ровно двадцать три с половиной килограмма, Ваше Величество! — Ничего… выдержу, — Павел махнул рукой, стараясь казаться легкомысленным. — Я и не такое носил! Хотя бы… легче одежды для Коронации Речи Посполитой! — Он вдруг понял, что немного ляпнул и смущенно умолк. — Погоди… — Ханна насторожилась, ее глаза сузились. — Ты был уже в таком наряде? — спросила Ханна с удивлением. — Ну…— Павел замялся, потом улыбнулся. — Август как-то в шутку дал мне примерить парадный наряд для коронации… и попросил угадать вес. Так я ему и сказал – тридцать два килограмма! И оказался прав! Притом я еще тогда на колени сел от тяжести!— Он рассмеялся, вспоминая курьез. Ханна не выдержала и крепко обняла своего суженного, заботливо придерживая тяжелую мантию. — Мой милый, может, тебе облегчить… — начала она тревожно, но Павел легонько пальчиком прикрыл рот Ханны, останавливая ее. — Не надо,— прошептал он нежно, но твердо. — И я счастлив, что я с тобой. Ведь этот наряд… он дает мне понять. Быть Императором – это трудно. Очень трудно. — Его взгляд стал серьезным. — Но это и великая ответственность! И не смотря на невероятную тяжесть наряда, Павел наклонился и нежно поцеловал свою любовь, как и полагается настоящему мужчине и будущему государю. Вот это была любовь.Ханна, глядя на него в этом величественном облачении, уже ясно представила, как будет выглядеть Павел на ступенях трона. Как гордо он поднимет голову под тяжестью короны, как будут сиять его глаза. Как он будет прекрасен и могуществен.

***

      Наступил долгожданный День. День, когда Павла предстояло короновать, и 10 октября он станет Императором Всероссийским. Воздух в Москве звенел от предвкушения. В самом сердце Успенского Собора, где каменные своды столетиями впитывали молитвы и клятвы государей, царила торжественная, почти гнетущая тишина, нарушаемая лишь шелестом парчи и сдержанным дыханием сотен собравшихся. Ханна и Меншиков стояли рядом у самого амвона, готовые посмотреть на коронацию. Брайян же, самолично ручной поручил нарядить Императора и сопроводить его до самого Собора. Ханна очень волновалась. Сердце колотилось, как пойманная птица, ладони были влажными. Она переживала, что могло случиться ужас. Каждый шорох, каждый неожиданный звук заставлял ее вздрагивать. Все, даже на улице, народ стояли и ожидали будущего Императора. Огромная толпа, притихшая и благоговейная, заполонила Соборную площадь, ее нетерпеливое молчание ощущалось даже сквозь толстые стены. В этом же деле решил помочь и Сергей Фёдорович Алексеевна. Он, ловко маневрируя среди придворных в парадных мундирах и дам в сверкающих платьев, тихонько подскочив около Императрицы, прошептал ей на ухо: — Карета приехала! Ханна подала знак священнику. Он понял. Величественный старец в тяжелых, расшитых золотом ризах шагнул вперед. Его голос, низкий и невероятно мощный, заполнил все пространство Собора, достигнув самых дальних углов и эхом отразившись от купола: — Народ! Долгожданный народ! Сегодня настал тот день, когда после смерти Петра Алексеевича Романова, нашего мудрого правителя, после долгожданных дней мы дождались Императора! — Он сделал паузу, и в этой тишине слышалось биение сотен сердец. — Его не только избрала Ханна Петровна Романова, но и сам Бог! Встречайте же будущего Императора, который станет Им ныне, — Павел Анатольевич Романов-Снегов! Двери в глубине Собора открылись с торжественным скрипом. И перед всеми, как высший ангел, вышел Павел в великом королевском наряде. Лучи света, пробивавшиеся сквозь высокие окна, вспыхнули на золотой мантии Петра, заиграли в алмазах его кафтана, осветили его светлые блондинистые волосы, уложенные с безупречной точностью. Ханна, увидев это, сразу тихо охнула, и щеки ее стали как помидор. Он был идеальным кавалером: статный, невероятно красивый в этом сочетании красного с золотом и прекрасных сапог Петра, символах мощи и наследия. Павел делал шаг. Шаг за шагом он продвигался по длинной ковровой дорожке через весь Собор. Рядом с ним шли слуги, аккуратно поддерживая шлейф его невероятно тяжелой мантии, чтобы он не цеплялся и ниспадал ровными, царственными складками. Каждый его шаг отдавался гулким эхом под сводами. Ханна смотрела на это, не отрывая глаз. Павел глазком взглянул на неё. Она дала ему улыбку и надежду – маленький, почти незаметный кивок, наполненный всей ее любовью и верой. Павел дошёл до священника. Тот, встретив его у амвона, вздохнул полной грудью и возгласил: — Великий Павел Анатольевич Романов-Снегов! Готовы ли вы защищать родину, быть преданным народу и защищать его?! — Обещаю! — Голос Павла прозвучал твердо, чистым юношеским тембром, который, однако, не дрогнул. — Обещаешь ли ты быть преданным России, служить ей ради процветания?! — Обещаю! — Клянешься ли ты, что будешь верным мужем нашей Императрицы, верным отцом детей и верным и справедливым к народу? — Клянусь! Наступил миг священнодействия. Священник подошёл к Павлу. Дьякон поднес сосуд с миром. Старец обмакнул палец и намазал ему лоб широким крестом, елеем помазания. Его голос зазвучал проникновенно: — Во имя Отца и Сына, благослови свое дитя на преданный путь! Священнику приподнесли бокал со святой водой. Он поднес его к губам Павла и дал ему выпить. Ханна наблюдала за этим. Она видела, как ноги Павла хоть и твердо стояли на земле, но видела тяжесть, особенно когда он нагнулся, чтоб выпить священного бокала. Ее рука инстинктивно легла на круглый живот – ради будущего ребёнка, ради милого она старалась не переживать. Ведь если станешь переживать, можешь потерять ценного малыша. Она наблюдала и хотела, чтоб Павел не забыл свой день рождения, среди всей этой грандиозной суеты. Затем, как по зову невидимого дирижера, священники, служащие, подняли со свечами в руках и встали около ковровой дорожки. В унисон они подняли свечи вверх, создав аллею живого, трепещущего огня, ведущую к трону. Священник отошёл, дав дорогу Павлу. Павел легонько вздохнул, собираясь делать то, что было для него мечтой. Раньше он не мечтал о такой должности. Он был обычным паном, что имел земли Минской и Витебской Губернии. Скромный помещик, чьи заботы ограничивались урожаем и делами уезда. Теперь же, после того как он станет Императором, эти земли станут частью Российской Империи. Мысль о масштабе перемен слегка кружила голову. Павел сел на трон. Его пальцы крепко держались за рукояти трона– массивного, темного, грозного, который был сделан самим Иваном Грозным, великим Царем, который правил 50 лет своей жизни. Казалось, сам дух грозного царя витал здесь. Священник подошёл за трон. Церемониймейстер ему подали ту корону, которая была создана Великобританией вместе с Русскими Ювелирами. Она замерла в его руках над головой Павла. Для всех это было прекрасное зрелище. Корона сияла всеми лучами, будто вобрав в себя весь свет тысячи свечей. Ее прекрасные белые алмазы горели холодным, ослепительным блеском, а красный рубин на вершине пылал, как капля крови или вечное пламя власти. — Павел Анатольевич Романов-Снегов, Пан Минской и Витебской губернии, становится великим Императором Российской Империи! — Голос священника гремел под сводами. Священник со всей осторожностью ставил корону на голову Павла. Движение было медленным, невероятно значимым. Павел же каждую секунду считал. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Он волновался так, как никогда в жизни. Ему вручили скипетр – тяжелый, усыпанный камнями жезл власти. И после, как думали Ханна и Павел, нескольких вечных секунд, на голове оказалась корона. Ее вес, физический и символический, лег на его плечи и чело. Теперь Павлу предстояло встать и сказать речь. Он положил скипетр на специальную подушку рядом с троном, поднялся, чуть пошатнувшись под непривычной тяжестью, слез с тронного места и сказал: —Великий Народ Всероссийский, я благодарен вам за то, что вы оказались прекрасным народом. Я верю, что Россия и союз будет процветать в Мире и спокойствия. Я Павел Анатольевич Романов хочу пожелать счастье будущему поколению, чтою дети жили мирно и Я, Император, обещаю прислушаться не только к вам, но и моей Женне, Императоршы, к Ханне Петровне Романове! После речи начали быть колокола, это означало, что Павел был Каранованн. Народ был счастлив, как и Ханна и Ханна смогла выйти да своего суженного. Вместе они чувствовали себя лудше. Народ был счастлив, многие хотели увидеть Императора поближе. Скоро Ханна, Павел и Меншиков уютно устроились в просторной карете, и лошади тронули, увозя их в прекрасный Санкт-Петербург, домой. Дребезжание колес по брусчатке стало первым звуком возвращения к обычной жизни после невероятного дня. В полумраке кареты, освещенной лишь колышущимся фонарем, Ханна повернулась к Павлу. В ее глазах светились и усталость, и нежность: — Павел, ну как ты?— спросила Ханна, тихо положив руку ему на колено. Он обернулся, и в его улыбке читалось огромное облегчение, смешанное с остатками адреналина: — Я в порядке, честно скажу,— выдохнул он, сжимая ее руку. — Я волновался! Я каждую секунду считал, пока на меня оденут корону, да ещё речь... Я волновался! — Он провел свободной рукой по лицу, смахивая невидимую усталость. Меншиков, сидевший напротив, оторвался от бумаг. Свет фонаря выхватывал его довольную ухмылку: — Хорошо, вы молодцы, Павел! — одобрительно кивнул он. — Сегодня же вечером отметим ваш день рождения – будет грандиозный бал-маскарад! — И он снова углубился в документ, который подписывал гусиным пером, постукивая им о футляр. Павел с любопытством наклонился вперед: — А что ты подписываешь, Меншиков? Тот поднял взгляд, став серьезнее: — Мисс Ханна, это пока ещё не скоро, но... Казахское ханство, что включилось в территорию Речи Посполитой, передали Августу. Ахмед III выразил желание с вами провести переговоры! Ханна встрепенулась, но прежде чем она успела что-то сказать, Павел спокойно, но с непоколебимой уверенностью в голосе, отдал распоряжение: — Я проведу переговоры. — Его взгляд, устремленный на Меншикова, излучал ту самую искру серьёзности. — Напиши Ахмеду, что переговоры состоятся 18 октября! Ханна не смогла сдержать легкой тревоги. Она повернулась к Павлу, ее брови сомкнулись: — Ты уверен, любимый? Ахмед не из лёгких характером. Ты же знаешь, что за эти годы Турция сражалась и с Францией, и...— Она не договорила, потому что Павел мягко, но крепко обнял её, притянув к себе. — Сейчас не волнуйся, Ханна. — прошептал он ей на ухо, его голос стал теплым и успокаивающим. — Главное – ребёнок и твой покой — Чтобы разрядить обстановку, он с легкой улыбкой достал из небольшого сундучка рядом в карете, маргарин. От резкого запаха Ханна чихнула. — Хорошо, милый! — рассмеялась она сквозь чихание, смиряясь с его заботой и решимостью. С облегчением Ханна легла на грудь Павла, слушая его ровное дыхание и стук сердца под парчой камзола. В этой тишине кареты, под мерный стук копыт, она начала думать о том, что теперь её мечта сбылась. А мечтала она страстно о бале-маскараде. Зачем? Чтобы снова вспомнить, как она в 1725 году танцевала с Франциском и Павлом. Но теперь ей хотелось окончательно станцевать сразу, устроить общий танец – символ их воссоединения и новой жизни. Она так скорее бы хотела этого! Предвкушение праздника теплой волной разливалось по усталому телу.

***

      Наступил долгожданный вечер. Слуги подготовили все для праздника вовремя, ведь бал маскарад осмеяался именно для Павла и Ханна уже сразу сказала что должно быть. Гости приезжали с многих стран и по обстоятельств, наконец то приехал правитель речи Поспалитай август, со своей маской. Ханна уже подготовила свой прекрасный наряд и маску, которая была красная с топазами. Даже румяна смогла подправить: —Сестра, я так волнуюсь, я боюсь перепутать милого! —Елизавета пришла комнату Ханны. —Ты главное не волнуйся, ребёнка потеряешь, ты узнаешь своего любимого, ведь он самый низкий из всех! —Ханна подправила свою маску —Хорошо, волноваться не буду, мне пора, Ханна, ты скоро выйдешь, сестра волнуется? —Ханна кивнула что скоро, Елизавета ушла.       Ханна подправила свое платье и отправилась отмечать бал маскарад, который у неё не было за долгое время. На бал собрались гости в масках, кцшая блюда и уже искали пару. Ханна же была хитрой, она помнила как выглядили её суженые, сразу запреметила Павла, который кого то искал: —Господин, не согласны ли вы станцевать со мной и двумя парный танец? —Спросила Ханна сделал милое лицо. Павел увидев её, сразу щеки покраснели, он был восхишен ею: — Ну если Парный, я не против! —Ханна уволокла Павла. Грай и Франциск стояли рядом, поэтому Ханне не было трудно ей найти: —Мисье, вам не трудно станцевать со мной и с этим господином Парный танец? —Ханна сделала маняший вид. -Мы не против, ведь мы не можем найти прелестнкю женщину, а вы как раз подходите, под описание! —Ханна утащила троих своих суженых в танец.       Они встали в самый центр бального зала, под высокими сводами, залитыми теплым светом сотен свечей. Музыканты заиграли вальс – томный, переливчатый, обволакивающий. И начался танец. Ханна и её суженне, один из них который стал мужем, образовали изящное кольцо. Они вращались, передавая друг другу женщину. Движения их были отточенными, полными скрытой силы и грации, но только с предельной осторожностью. Легкий кивок, едва уловимое замедление – все поняли, что кружить так сильно нельзя. Причина была очевидна и священна: Она была беременна. Ханна сначала оказалась около своего мужа, Павла. Его руки, обнявшие ее талию чуть выше обычного, были надежны и нежны. Его танец стал более уверенен, более плавным. После коронации в нем чувствовалась новая, царственная стать. Он вел ее легко, почти невесомо, его взгляд, полный любви и трепетной заботы, не отрывался от ее лица. Но стал более увереннее кружить её – не быстро, а с достоинством, широкими, плавными дугами, позволяя ее легкому платью струиться вокруг ног. Он шептал что-то ей на ухо, от чего на ее щеках вспыхивал румянец. Легкий поворот руки Павла – и потом она оказалась около Франциска. Он принял ее в свои объятия с привычной, чуть властной уверенностью. Он, как всегда, был уверенным. Его шаги были безупречно точны, ведение – сильным и непререкаемым. Он её кружил стремительнее Павла, заставляя мир вокруг закружиться чуть быстрее, прижимал к себе в поворотах, но лишь на мгновение, с той галантной силой, что заставляла сердце биться чаще. У Ханны создалось ощущение, что она бабочка в руках опытного ловца – восхитительно свободная и одновременно пойманная его мастерством. Но этот мужчина каждый раз... Когда его рука скользила по ее спине в определенном движении, его ладонь на мгновение, почти незаметно, но ощутимо, гладила её живот, проверяя на наличие ребёнка. Жест был быстрым, скрытым ритмом танца, но исполненным такой глубокой, почти отцовской заботы, что у Ханны наворачивались слезы. И снова смена партнера. И вот она оказалась на руках Грая. И он... Он оказался более решителен! Его энергия была почти мальчишеской, заразительной. Он даже бодро её кружилась, держа за руку чуть выше, чем другие, словно боясь сжать слишком сильно, но при этом его движения были полны энтузиазма. Держа за руку, даже сам двигался в такт такой бодрой музыки, подпрыгивая на носках и увлекая ее за собой в вихрь. Она прижималась к нему в порывах веселья, смотря на красивые карие глаза, сиявшие искренним восторгом и легкой растерянностью от такой близости и ответственности. Ханна просто сияла, смотря на него. Ее смех смешивался с музыкой, она чувствовала себя молодой, беззаботной и невероятно счастливой в этом круговороте любви и заботы.       Скоро музыка закончилась на торжествующей ноте. Последний аккорд замер в воздухе. Ханна, слегка запыхавшаяся, с сияющими глазами, воскликнула: — Снимайте свои маски! Все по команде сняли свои маски, откладывая в сторону шелк и бархат, открывая знакомые лица. Как только её суженные увидели её, реакция была разной. Франциск и Павел усмехнулись– Франциск с привычной самоуверенной нежностью, Павел – с бесконечной любовью и облегчением, что все прошло хорошо. Вот Грай был просто удевлен! Его глаза округлились, даже щеки стали красными от смущения. Он заерзал на месте, явно не ожидавший, что его столь энергичный партнер – сама императрица. — Ой, не ожидал!— пробормотал он, потупив взгляд. — Я не сильно тебя закружил?— Грай закрыл себя руками от смущения, словно школьник, попавший в неловкую ситуацию. Ханна рассмеялась, ее сердце переполняла нежность: — Нет, я в порядке! — успокоила она его. — Я уже знала, что это вы! — Ханна дала улыбку, теплую и прощающую всякое смущение, и взглянула на Елизавету, стоявшую чуть поодаль. Взгляд этот был быстрым, но многозначительным – полным радости, благодарности и, возможно, легкого удивления от всей этой невероятной ночи. Как говорила Ханна, Елизавета сразу нашла своего любимого и искать не надо было. А вот, через пару Минут разглядела смушенную Анну и какого-то паренька: —А это кто такой, рядом с Анной? —Ханна моргал глазами и как раз подошёл Август. —Это мой третий сын, Фридрих Август! —Август посмотрела на сына —Нет, он хороший, хочет поступить в Армию! —Правда? Хм, а он правду ничего, моя бела-чёрная сестра и он чёрна-белый, да ещё вродебы не обижает её! —Ханна немного призадумалась. —Эм, вы хотите свою сестру выдать замуж? —Не, я хочу дать ей самой выбрать, может она и захочет вашего сына, когда повзрослеет! —как раз Прибежала Анна—Ну что сестрица. —Он мне нравится, такой стесняшка милашка, как твой Павел, он ещё и умный, рассказал мне о своей мечте, он будет мне подвиги совершать! —У Анны засияли глазки. —Скоро сестрица, исполнится тебе 18 лет и тогда ты можешь выйти замуж за прелестного принца! —Хорошо, пойду сестрица погуляю! —Анна быстренько побежала по своим делам.       Август взглянул на Ханну и Нашептал: -Так это правда, что через 8 дней щам муж будет делать переговоры с Ахмедом III? —Да! —Вы же понимаете, что у Ахмеда скверный характер и как бы не доброжелательный? —Знаю, я говорила с мужем, но он уверенно сказал, что поговорит с ним! —Ханна тежело вздохнула. -И его не уговоришь? —Нет, письмо уже у Ахмеда III,той согласился на переговоры с моим мужем, заинтересовался! —Ну посмотрим, надеюсь ваш любимый будет цел! —Август ушёл, а Ханна думала об этой ситуации. У Ахмеда был очень тежелый характер и он не мог согласится на мирные переговоры, но она не понимала, почему он вобще согласился на переговоры. Может Ахмед что то задумал? Ханне только предстояло ждать и надеется, что с любимым все будет в порядке.