подавленный голос желаний
6 октября 2023 г., 22:38
На следующий день, сосредоточенный на работе, Коноплёв особо о Косте не вспоминает. Это вынужденно: надо собраться и уделить всё внимание собственному сценарию. А ещё через день он ещё до четырёх дня пишет сообщение о том, что сегодня встречи не будет – сильно задерживают. Это, конечно, хуёво. Влад знает, что так. Но съемки есть съемки, подвести режиссера он, если бы и захотел, не имеет права.
Зато к середине недели (на четверг они, вообще-то, не договаривались), сев в такси в половину восьмого, Влад разворачивает переписку и печатает:
ты дома? Скинь адрес.
Придя с пар и после душа, Плотников получает неожиданное сообщение. О визите он не предполагает, но адрес скидывает, наскоро убираясь в комнате. Его домашняя одежда мало чем отличается от повседневной, может только степенью поношенности. Шорты до колен, футболка и рубашка, сверху накинутая с рукавом до локтя. Плюс-минус чисто, если не заглядывать в тот шкаф в углу, куда Костя сносит всю свою херню, как сорока. Плотников открывает дверь и с порога заявляет:
— К чаю ничего нет, только сухой дошик, который можно погрызть или залить, как угодно. Кхм… Проходи, короче. У Владислава Сергеевича не только оценочные суждения идут нахер, но и график, да? Понимаю, — нет, вообще-то, не понимает, но важно ли оно сейчас, когда они оба уже здесь? Вряд ли.
В холодильнике и правда мышь повесилась, надеяться на вкусный ужин точно не стоит, хотя в верхнем ящике должны были остаться галеты, на крайний случай. Костя знает, что Владу будет здесь непривычно тесно, но ведь именно ему принадлежит замечательная идея позаниматься на квартире сейчас. Сам себя Плотников успокаивает немного.
Влад не удивляется тому, что Костя снимает небольшую однушку. Не удивляется и дивану: в принципе, тот диван Костя точно не из головы взял. Диван был. Вслух Влад это не комментирует. Он стаскивает куртку, кроссовки и моет руки, потом просит чай.
— Решил, что нужно наверстать пропущенное занятие, — поясняет Влад, подпирая голову рукой. Пока Костя возится, Коноплёв достаёт телефон и, сев на стуле удобней, лезет в доставку. Раз ужина нет, надо его организовать. Костя хоть сам-то ел, как вернулся? Если они оба будут ещё и голодные, то продуктивно поработать точно не выйдет.
— Ты какую пиццу любишь? — спрашивает Влад, не поднимая головы. И, пока Костя перебирает варианты, делает заказ. — Привезут через час. Давай до того момента ты мне покажешь класс, а потом со спокойной душой… — И, подтянув к себе чашку, он закидывает ногу на ногу. — Поехали.
В первый раз Костя зачитывает ему свой отрывок прям там, на кухне. Говорит: человек, обладающий разумом, но лишённый способности любить и быть любимым, обречён на интеллектуальную и моральную катастрофу…
Слушая, Влад отпивает из чашки. Чай простой чёрный, без сахара. Отдаёт то ли чабрецом, то ли какой-то другой травой.
…о, я знаю множество народу, но это просто знакомые, и среди них нет почти ни одного человека, который что-нибудь значил бы для меня или кому интересен я…
Чему точно научит экспериментальный театр, так это готовности к любому ведению постановки. То есть, Косте не надо вставать в определённую позу или, к примеру, держать всё внимание только на лице. Плотников отлично орудует голосом, играет интонациями, и когда даже поворачивается спиной – понятно, что его персонаж проживает.
— М-м, — тянет Коноплёв. — Давай заново.
Самоприглашенному учителю не хватает. Он требует повторять ещё. И ещё раз, пока не поверит или что-то другое не стукнет в голову. Тут уж как повезёт.
А заново – это для того, чтоб и самому получше запомнить этот отрывок.
Отрывок-то хрустящий. Серьёзная тема, болезненная. И заезженная, и нет. Ничего нового точно не будет, значит, надо сделать так, что оно появилось. Привнести самостоятельно.
— Хорошо, Кость. На тройку, — заключает он и, потерев ладонью лицо, — ещё раз. Попробуй изменить что-нибудь сам. Сперва не подсказываю, на что сделать упор. Давай рассмотрим разные варианты. Садись тут.
Костю Влад сажает напротив себя на ковёр. Так удобно, не задирая голову, смотреть ему прямо в лицо. На третий раз Влад повторяет с ним вместе одними губами: человек, обладающий разумом, но лишённый…
— Сейчас я хочу, чтоб ты мне пояснил, почему тебе это близко, — неожиданно озвучивает он после. — Чем в тебе лично откликается фраза про лишёность возможности любить и быть любимым? Давай хотя бы три аргумента, почему ты чувствуешь это на достаточном, чтоб почувствовал и я, слушатель, уровне. — У Кости сегодня чуть-чуть другие глаза. Такие же большие, такие же тёмные и уставшие одновременно, но – с огоньком. Второй урок у них уже более настоящий, что ли. В тему. Настоящая подготовка. И во всём, что Костя сейчас делает, Влад правда чувствует рвение. Он делает следующий глоток из чашки. — Смотри на меня, когда говоришь. Ты в обычной жизни, вне отыгрыша, часто отводишь глаза. Давай следующие десять минут – только на моё лицо. Теперь слушаю.
— Чем откликается фраза… Дай минуту, — Костя смотрит вниз, перебирается в голове мысли. Он слышит замечание в свой адрес и, честно говорит себе, что обязательно постарается не отводить от Влада глаз. Репетировать с ним оказывается гораздо проще, чем думалось раннее. Коноплёв будто сам за процесс искренне болеет и цепляется, желает довести до идеала. По-хорошему, задуматься бы, зачем оно ему, после работы, к тому же, с Костей нянчиться, но они всё же другим заняты. Потом, если будет момент. — Люди… Следуют почти всегда из собственных интересов, так? Наверное, единственное, что в полной мере может очеловечить – это любовь. Причём это не связано с плотью и тем, какой невероятный химический «бум» происходит у людей при симпатии. Нет, я скорее про ту чистую и безусловную любовь, веришь? Ты спросил про три аргумента, я попробую перечислить. Любовь человека к природе и её красоте – одно из качеств развития в людях любопытства и более сложных вещей, чем инстинкты. Любовь к животным, например, дала толчок к развитию эмпатии и изучению. Науке. Потому что мы состоим из одних и тех же клеток. Мы… Мы одной крови, ничем не отличаемся от них, как бы люди не кичились своим разумом и сознанием. Любовь к ближнему – то, на чем строится множество постулатов религии. Безусловная любовь – это чувство без права обладания, восхищение без поклонения. Она не создает отношений зависимости между тем, кто любит, и предметом его любви. Так вот что я думаю, без любви – нет жизни. Без любви человек черствеет и становится как камень. Поэтому замкнутый на себе мозг не способен дать окружающим ничего: только боль и насилие.
Понимая, что завёл куда-то не туда, больше в далёкое и непонятное, субъективное, Костя возвращается назад и теперь не забывает смотреть Коноплёву в глаза. До этого, всё же отвёл, не выдержал. Не смог противостоять и превысить свою неуверенность.
Пока Костя говорит, Влад тоже смотрит ему в лицо. Точней, прямо в глаза. Просил того же – делай сам. Для того, чтоб рассказать что-то идеально, нужно верить в то, что говоришь. И Владу нужно знать, что Костя в это верит. Или, по крайней мере, убедил себя в этом. Потому что сам Влад, по природе своей, по характеру, по убеждениям, может быть, куда более приземленный. Сколько раз ему доводилось играть людей влюблённых, людей, способных на что угодно ради другого, самого близкого, самого важного. Людей, которые считают, что без любви настоящей жизни не бывает.
Влад просто очень хороший актёр. Он никогда ни в кого не влюблялся.
Про Костю он не знает. Может быть, Костя да. Может быть, Костя и сейчас влюблён в свою Любу. Самое главное для Влада, что Плотников имеет ввиду то, о чем рассказывает. Это по нему видно. Тройка за исполнение – это пока. Пять за то, что выбрал текст, который откликнулся изнутри. Такие выборы всегда приносят самый большой результат.
— Лично для меня любовь – это про выражение действительно важного в жизни. Про смысл. Поэтому… Поэтому, на самом деле, я думаю, что если я не буду любим, то и смысла по итогу… Никакого не будет. — Вот это точно получается искренне и ëмко. Убедительно. Костя сам в это верит, конечно правдиво, для него – так вообще истина. Очень вовремя звонит телефон и напоминает о пицце.
— Я спущусь. Тут домофон не работает, — встаёт резко Плотников, чтобы влететь на ходу в свои шлепки.
— …давай, — только и успевает ответить Влад. Квартира небольшая, кухонька отдельно, но в ней и вдвоём сложно развернуться. Впрочем, у Коноплева вообще квартиры не было: он жил в общаге, пока учился, потом снимал комнату. И вот прямо сейчас, здесь, он не чувствует себя некомфортно. Разве что, очень уставшим.
Поерзав на диване, Влад откидывает голову на спинку и прикрывает глаза. Сейчас Костя вернётся, они завершат этот диалог и прогонят текст ещё раз. Он оставит Косте несколько практических упражнений. Вызовет такси. С утра на работу. Влад обо всём этом думает, думает, и, незаметно для себя съехав пониже, начинает дремать.
Шелестят пакеты в коридоре. Надо хотя бы предложить поделить чек. Плотников выгружает содержимое на стол, выключает свет.
— Влад, слушай, может… — Костя застывает на пороге в смешанных чувствах. У него там ужин на четверых, а ещё спящий Коноплёв около дивана, даже сопит вон. Для уверенности, что это не пранк, Плотников тянется к телефону Влада и смотрит на экран. Обычный, без скрытой камеры. Он кладёт его на край стола, затем уходит на кухню. Есть всё ещё хочется. Только сегодня вместо дошика – царский подгон в виде пиццы. Авось и Влад проснётся вскоре.
Когда стрелка часов указывает на пол первого ночи, Плотников сдаётся и идёт в ванную, чтобы почистить зубы и лечь спать. Везде он выключает свет, кроме стола, на котором находится небольшая лампа и ноут. Костя накидывает простынь и достаёт летнее одеяло. Оно менее тёплое, но всё же лучше, чем совсем ничего.
Случилось, блин, на его памяти горе. Коноплёв вообще не отдыхает, по ходу, если его за каких-то десять минут моментально и глубоко срубило. Костю немного грызёт совесть, но не он ведь соглашался на услугу. Влад наверняка рассчитывал усилия и задачи, время исполнения, а если посылать нахер оценочные суждения… Плотников просто расстелил постель и аккуратно, чтобы не потревожить чужой сон, берёт голову Влада под шею, кладёт на подушку, а затем переносит ещё и ноги. Он укрывает его своим нормальным одеялом, а сам лезет под плед и сгребает в охапку подушку, служащую запасной, но являющиеся не самой удобной: в форме древесного плоского бруска. Спасает только рука, подсунутая себе под голову. Сам, недалеко уйдя от своего учителя, Костя вырубается при малейшем шансе погружения. Не снится ничего, только под середину ночи становится холодно. Плотников бессознательно закидывает ногу на бедро, как иногда делал это с Любой, и обнимает тело рядом. Тогда точно уже ничего не беспокоит до самого утра.
Костя благополучно пропускает все будильники, поскольку знает, что работы у него с утра нет, а когда именно появиться на парах (особенно, отдавая такую сумму денег за семестр), решать уже по ходу дела. Иногда в приоритеты выбивается всё же обычный сон. То, что с вечера Плотников засыпает не с Любой, а с Владом, разумом, как незначительное, забывается.
Не поцеловать Коноплёва прямо там.
Но как же хочется.
Костя сглатывает вязкий ком слюны и почти давится. Делает огромное усилие, чтобы встать и прижать Влада обратно к стене. Дышать и правда куда сложнее, чем обычно.
— Прости, я перебрал… Мне надо домой, — хрипит Плотников прежде, чем рывком отпрянуть от дверного прохода и вернуться на место, чтобы расплатиться и забрать свои вещи.
Перебрал, это уж точно… Но у этого вечера не будет никакого красивого продолжения, не будет той точки, какой Влад хотел бы его завершить, если сейчас Костю отпустить.
Так что он предлагает вызвать Косте такси, но вместо того, чтоб сделать это сразу же, тогда, когда, уже заплативший, Плотников тоже выходит на улицу, Влад сам ловит его за запястье.
В чувстве забытья Костя прислоняет палец, чтобы сенсор распознал отпечаток и оплата прошла успешно. Просьбы остались не озвученными, но каким-то образом Коноплёв их слышит и выполняет.
И касается.
И заставляет чужое сердце скакать.
— Правда нравится, — подтверждает он, возвращаясь к предыдущему диалогу. У Кости сейчас эти его глаза по пять копеек. У самого Влада сердце стучит ровно, хотя он ощущает одновременно укол и волнения, и предвкушения. Что-то смежное. — Кость, ты, — подавшись вперёд продолжает Коноплёв. Над ними горит синим неоном вывеска с названием бара, и Костино лицо поэтому тоже цветное, — ты очень…
Не будь Влад выпившим, он бы сразу нашёл нужные слова. Но он, все-таки, выпил. И, если б нажал, то уже перегнул бы палку. Так что продолжения фразы не следует. Но он всё равно, не разжав пальцев, сам тянется и сам целует Костю в уголок рта горькими от курева губами.
Костя сейчас взбрыкнет, испугается. По крайней мере, Влад думает, что так будет. А пока этого ещё не случилось, он чуть сдвигается вправо и молча трогает своим ртом чужой ещё раз. Без давления и без языка. Такой почти детский поцелуй, помноженный на обстоятельства, и всё равно получается взрыв.
Плотников ещё не настолько обезумел, чтобы не смочь отреагировать и вовремя остановить Влада от ошибки, о которой тот наверняка пожалеет.
Это же Костя.
Кому вообще нужен такой человек, как Костя?
Ответ — на чужих горьких губах, в шлейфе запаха дорогого одеколона и не сильно сжимающимся пальцам на запястье. Коноплёв целует его очень медленно и осторожно, даже обидно. Пробует, дрожит светлыми ресницами и двигается вперёд, не видя сопротивления. Вокруг почти никого, только неон, полностью сменяющий цвет восприятия. Всё плывёт и фиксируется на одном определённом моменте.
«В конце концов, поцелуй Брежнева и Хонеккера гораздо откровеннее, а они ведь политики тогда могущественных держав», — подсказывает сомнительно незнакомый до сих пор Косте голос.
Голос подавленного желания.
— Ты тоже… Очень, — отвечает с опозданием Плотников, пока не пришло такси. Ещё с секунду он внимательно вглядывается в томные глаза напротив, в то время как его собственные заполняет темная густая поволока. Костя ведь хотел, так? Получил ответ. А завтра – это ведь завтра. Больше не задумываясь, Плотников снова сближает их губы вместе. Всё ещё без языка, пробуя, какого оно – целовать человека, от которого ты без ума.
Когда Костя, отмерев, вдруг подаётся вперёд, мысленно Влад удивляется: неужели, ошибся? Но прижатие длится совсем не долго. Это по-прежнему не поцелуй – так два человека пытаются понять, да или нет. У Влада – это «да», у Кости – ну, может быть. Может быть, Влад на него всё-таки давит. Может, он неверно расценил тот их предыдущий перекур и все предыдущие разы, когда Костя не выглядел, будто он против.
— Слушай, я не пидор. У меня девушка есть. Спасибо за всё, но лучше будет… — как будет лучше, он не знает. Не придумал просто, поэтому открывает дверь такси, разнервничавшись, а на глазах – не наигранные слезы. Костя шмыгает носом, вытирает каплю размахом руки и стоит так ещё немного времени. Сказать напоследок… Надо бы, вот только что. — П-прости. Я не… Н-не надо, ладно? — Костя садится наконец в машину и едет, не оглядываясь. В башке танец Сатане пляшут собственные тараканы, то ли скорбящие, то ли ликующие. Плотников обхватывает свою голову обеими руками и прячет лицо.
Пиздец. Как. Всё. Неправильно.
Нахер, напоминает сам себе, оценочные суждения, Владик. Нахер их.
Он не обижается, потому что не произошло ровным счётом ничего необычного. Это люди и взаимоотношения с людьми. У Кости есть девушка, и, хоть на решение самого Влада его поцеловать это не повлияло, логично, что с той стороны другое мнение. Но ещё, конечно, Костик – полный идиот. Это его «я не пидор»… Боже, да сколько, в конце концов, ему лет. Возведя глаза к небу, Влад какое-то время стоит среди улицы, пытаясь понять, на самом ли деле там звёзды, или ему показалось; сейчас-то всё уже заволокло облаками.
По себе он, конечно, старается не судить. Это у него никаких проблем не было: однажды он решил попробовать, попробовал, и с тех пор разницы никакой не видел. Внутрянка всегда важней. Сейчас с этим туго, а Костя – в нём много чего. Вещей, которые Влад хотел бы увидеть. Мыслей, которые Влад хотел бы услышать. И эмоций, которые Владу хотелось бы научить Костю выплёскивать чаще, чем на занятиях.
***
Просыпаться Коноплев начинает в шесть тридцать. Это первый его будильник, которого Костя не слышит. Зато слышит сам Влад: он эти будильники никогда в будние не игнорирует, потому что чревато. Следующий – на семь. Но дожидаться его уже нельзя. Теперь уже наверняка. Ещё домой заезжать, мыться и переодеваться перед работой. Так что, кое-как встав на ноги, Влад забирает толстовку и телефон, в коридоре влезает в кроссовки и куртку, и такси вызывает уже из двора, пока, стоя под козырьком, курит свою сигарету. Холодно. Едва-едва начинает светлеть. О том, почему так случилось, Влад, в итоге, почти не рефлексирует. Уснул и уснул – бывает. Другое дело, что он никогда не ночует вне дома: в своё время научился, что после тусовки – сразу к себе. Никаких больше подростковых квартирников. А с Костиком взяло и получилось, как по волшебству, проспать больше десяти часов подряд. И не просыпался ведь, хотя и с чужим человеком. Впрочем, обсуждать тут действительно нечего. И в пятницу вечером, окончательно забив на эту тему, Влад печатает Косте смс: предлагает позаниматься и в субботу, и в воскресенье, а на следующей неделе – вторник, пятница, и снова выходные. Тогда, Влад рассчитывает, точно всё успеется. В принципе, сколько часов нужно, чтоб довести свою сцену до идеала? А Костя способный. Схватывает налету. В субботу, действительно, Влад с ним проводит побольше времени. Зовёт к себе в обед, и с двенадцати до двух намеренно доёбывается до каждой мелочи, в этот раз без «трояк, Костя» или «поднажми, Костя». Нет, Косте сразу влетает за любую неточность так, как будто он только что наступил на мину. Влад в курсе, как это ощущается. В своё время его препод чуть ли палкой не пиздил, но сработало на «ура». В то, что так человека и сломать можно, Влад верит частично. Есть разные люди, которым нужны разные подходы. Ему нужен был подход однозначный: либо идеально, либо никак. От Кости он требует того же. Зато к половине третьего, чтоб Костя окончательно не обалдел, Влад заказывает еду. И заканчивают они на нормальной ноте: пока едят, Коноплёв делится расплывчатыми подробностями текущего проекта. Про декорации рассказывает, и как ему нравится, что события по сценарию происходят в советское время. Это интересно, давно такого не попадалось. Костя на подсознании думает, промотать бы время до момента, когда они с Владом снова бы сидели и репетировали. Именно эти занятия вдыхают в него жизнь, не позволяют окончательно съехать крышей от взятого на себя непосильного ритма жизни. В занятиях отдушина, где Плотникову разрешается всё, что запрещено рамками разума в настоящем: злиться, беситься, радоваться до слез и хрипа, говорить то, что думает, любить страстно и неистово. В воскресенье у них не прогон текста. В воскресенье Влад даёт Косте один из собственных старых текстов, как раз из той папки, и требует от него, сразу включившись, выбрать интонацию и линию поведения, и отыграть максимально естественно. Конечно, Костя сходу не делает так, как надо, но это и не плохо. Влад требует: ещё раз. После трёх прогонов подряд они занимаются дикцией. Упражнениями на внимательность. Делают упражнение на импровизацию, которое Влад обожал, когда учился. Он сажает Костю напротив себя на ковре и предлагает ему придумать историю. — Я называю слово, ты — следующее, которое по смыслу. Поехали. И получается: Сегодня Марина Поехала В Автово … Потому что забыла свою юбку, когда выходила из дома, а дом вообще, оказывается, не её, а её собаки, которая проживает в нём с две тысячи первого года, причём не одна… К концу это похоже на сущий бред, но Влад шлёпает Костю по колену: не смеяться! Ещё раз. После этого у них упражнение на вопросы, которые никогда бы в реальной жизни никто не задал. — Зачем ты украл яйцо Фаберже из музея на Фонтанке? — со всей серьёзностью спрашивает Влад, сидя там же, напротив Кости. — Зачем ты купил женское бельё сорок пятого размера? Зачем тебе лыжи летом? Во вторник он приезжает к Косте после работы самостоятельно. Сразу – с рюкзаком, в котором спальная футболка и зубная щетка, потому что решает, что тащиться в ночи обратно домой – это не для слабонервных. Так Косте и говорит: я спать после репетиции. И даёт Плотникову тупые, но сложные упражнения: покажи цветок для Элджерона («что значит, не знаешь? думай, что за цветок»), покажи кофеварку; покажи очень умного человека; покажи глупого человека; покажи цифру два. Покажи ноль. Дальше они прогоняют текст к выступлению. За первую попытку Костя получает подушкой в лицо. За вторую – уже ничего, нормально. Перед сном Влад просит его закрыть глаза и в мельчайших подробностях описать день кастинга: запах в аудитории, состав комиссии, погоду за окном, его одежду, его ощущения, плотность пола, вкус воды, которую он выпьет до этого. И, действительно, чистит зубы и засыпает на том же диване.***
В универе всё идёт своим чередом, Костя зарабатывает пару автоматов, чтобы облегчить себе жизнь на неделе сессии. Преподаватели задают много креативных заданий, то есть на смекалку и изюминку актеров. Это тоже занимает много сил и времени. Виролайнен чувствует, как теряет Плотникова, как он ускользает сквозь пальцы, словно песок. Она сама уже не рада, что согласилась тогда на злосчастный ужин, после которого Костю как подменили. Сама же прекрасно знала – не пройдёт ничего гладко, отец – властный, Плотников – импульсивный. К этому всё вело, но предпочитая оказаться в своих розовых очках и не замечать чужих чувств, Люба проебалась. Ужасное осознание этого добралось до девушки в выходные, когда Костя вместо привычного времяпровождения ответил: «не могу. Много дел». Раньше он для неё время находил всегда. Несмотря на то, что парочка виделась почти каждый день на занятиях, отношения стали натянутыми. Плотников словно старался Любу избегать, поэтому не оставалось ничего лучше, чем поймать его в коридоре на обеденном часу и уединиться в женском туалете. Тот дергался, чувствуя себя нервно, но Виролайнен настроилась решительно. — Зай, мы с тобой совсем не общаемся, сообщения мои игнорируются, что случилось? — используя свой любимый приём, Люба строила глазки, обнимая Костю за шею, дабы он не мог убежать и отстраниться. Его ноги были так близко, что поддавшись вперёд, она с легкостью свела их промежности друг с другом. В студенческом туалете они ещё не трахались (да и где-либо ещё, не считая дома). В таком положении каждый мог потеряться. Плотников – не исключение. — Я готовлюсь к пробам и сейчас, совмещать подработки, театр и учёбу, блин, очень сложно, прости, — Костя закрывает глаза, его начинает вести от знакомого приторного запаха и нежной кожи, пока женские пальчики коготками массируют затылок уставшей и тяжелой головы. Он готов рассказать уже все тайны мира, поддавшийся чарам, тянется за поцелуем. Как награду, получает его. — Нет времени? Даже на меня? — Люба томно дышит в чужие губы и поддаётся вперёд, ещё ближе, своими бёдрами. Она приковывает Костю к себе надежными цепями, клеймит в который раз своим запахом и укусами, поскольку не стоит с Виролайнен так поступать. Непростительно игнорировать. Всё, абсолютно всё: сердце, внимание, нутро, время – должны принадлежать только ей. Иначе Плотников скоро станет не нужен, так что пусть вспомнит, кого он потеряет, если избегания и излишняя занятость продолжатся. У Любы сегодня показательная порка, где спонтанный секс в туалете – пряник, а скоро последует кнут. Только она может решать, кого кидать и когда. Может, у Кости не было даже мыслей о расставании, но лучше действовать наперёд. В конце концов, она же Виролайнен. Это в крови. Метод действует: Плотников умудряется теперь сочетать прежний режим ещё с прогулками-посиделками с девушкой, хотя это и стоит ему огромных усилий. Чтобы как-то выживать, Костя налегает на энергетики. Кофеин на него и раньше влиял, как сильный возбудитель, но вкупе с сахаром, прочим «бум»-составом, исключал вообще весь здоровый сон из графика. Находящая временами тахикардия, отдышка, панические атаки в метро маяковали нездоровым сигналом и просьбами организма об отдыхе, но Костя не слушал. То, что даже Коноплёв ему накануне сказал: «выспись, чел» никак не подействовало. В тот день, когда у Кости пробы, Влад на работе. Накануне они прогнали текст ещё раз, но он особенно на Плотникова не давил, чтоб тот лишний раз не нервничал и спокойно попал. И так едва не закончился столько всего совмещать. Влад же всё это видел: то, что Костя из последних сил работает, и то, что ему приходится черпать ресурс со дна. Тогда ещё думал: вот это рвение; как бы не прогорел раньше времени. Но Костя не прогорает. Две недели занятий успешно заканчиваются, и утром, у себя на площадке, Влад пьет кофе с мыслью о том, что скоро получит сообщение. А там Костя ему обязательно напишет, что всё супер…***
— Знаете, вы отлично подходите под задумку автора, но не мою, — откликается Щебекин, критикуя монолог Кости на сцене. — Мой Чарли должен быть более трогательным и ранимым, понимаете? Вы ведь оставили свой номер Свете, так? Да, Плотников заполнял ту глупую анкету с строфами об образовании, роде деятельности и контактами. Он кивает. — Мы позвоним, если что-нибудь изменится. Попробуйте что-нибудь попроще, молодой человек, не отчаивайтесь. Косте только и остаётся закинуть свой рюкзак на плечо и попрощаться, а выйдя за дверь – прислониться затылком к холодной стенке и закрыть глаза, сползая вниз. — Мужик, да не парься ты так, там уже всё схвачено-проплачено, они шишку новую ждут, звезду, а эта комиссия ниче по факту не решает, только деньги отмывают, понял? Эй, эй, не отрубайся, — звучит обеспокоенный голос откуда-то сверху. Гудки – раз, два, три. Костя дозванивается до Влада или отвечает автоответчик – не понятно. Он просто говорит в микрофон: — Провалился. Простите, Владислав Сергеевич. Я дерьмо, — и отключается. В глазах темно, звуки стихают постепенно, слышатся эхом, пока вовсе не превращаются в вакуум. Вместо сообщения Влад получает звонок. И Костя не своим, глухим голосом сообщает о результате. Коноплёв и уточнить ничего не успевает: телефон куда-то шлепается, и его, неожиданно, подбирает какой-то другой человек. — Алло? Алло? Это кто? — звучит по ту сторону. — Парень вырубился… — Вы сейчас где? — Уточняет Влад.***
Он в курсе, что мог бы не ехать, разобрались бы там, привели бы Костю в сознание, но всё равно приезжает лично. У него, типа, обеденный перерыв, хотя Влад и сомневается, что сегодня вернётся, о чем своему режиссёру и сообщает. Форс-мажор, говорит, так и так. Режиссёр не особенно рад. Влад, в принципе, тоже. Только не из-за своей работы, а из-за костиного обморока. Это липкое, неприятное ощущение, такое волнение, которое сразу стискивает горло. Доигрался, блин. Дорепетировался. Плотников открывает глаза, пока сидит на стуле в холле. Какой-то чувак, тоже неизвестный совсем актер, машет ему кипой листов из-под сценария, а уборщица водит нашатырём под носом. — Пришёл в себя, наконец-то! Мы уж думали в скорую звонить, коль твоего друга не дождёмся, — причитает старая женщина. — Друга… Какого друга? — сложно соображает Костя, пока пытается просто дышать. На пороге видно, как спешит Коноплёв. П И З Д Е Ц. э Т о Г о «д р у г а». — Погодите, — говорит парень рядом с Костей, — а вы случайно не… — Кость, — зовёт Влад, подойдя поближе. — Ты как? — Объективно – нормально, субъективно – не вывожу, — смеётся он тихо и шевелится. — Прости, я облажался. — Вы же Влад? — Не отстаёт пацан. Положив обе ладони Косте на щеки, Влад заставляет его поднять голову и, внимательно рассмотрев его лицо, тянется вперёд. — Совсем идиот, — заключает Коноплёв негромко, покрепче обняв. — Бедовый ты, Кость. — Пальцами он зарывается в темные волосы и, быстро их взъерошив, выравнивается. — Давай, приходи в себя. На «идиота» хочется искренне возразить, но Коноплёв так его тепло к своей груди прижимает, что слова теряются, застревают комом в горле. Если так принято утешать людей после обмороков, то Костя ни о чем не жалеет. — А… — подаёт голос пацан в третий раз. — Слушай, — роняет Влад, — будь другом, загляни в аудиторию, позови Александра Васильевича? — В аудиторию? — Ну да. Тут же пробы идут? — Э, да, но… — пацан мнётся, но, в конце концов, всё равно плетётся, куда велено. Через пару минут дверь распахивается, и вместе с ним в коридор выкатывается Щебекин собственной персоной. — Здрасьте, Александр Васильевич, — тянет Влад. Во рту у него до сих пор жвачка, которую он и лопает, пока тот подходит поближе. — Какими судьбами, Владик? — Спрашивает тот, протягивая ладонь. Руку ему Влад пожимает, но без особого восторга, хотя и улыбается, навскидку, приветливо. — Как пробы? — В свою очередь, интересуется Коноплёв. — Да вот, в самом разгаре. Молодой человек мне сказал, что тут… — Беспредел, — снова надув жвачку, подтверждает Влад. Он в курсе, что Щебекина это бесит. Ну и насрать, ничего с ним так, походу, с годами и не меняется. — Согласен. Пришлось, знаете, с работы приехать. — С работы приехать? — Осторожно уточняет Александр Васильевич. — Владик, чего ради такие… — Ну как, — широко улыбнувшись, Влад пожимает плечами, — я тут, знаете, вношу свой вклад в развитие отечественного кинематографа. А вы, вроде, моему подопечному отказали? — Подопечному? — Покосившись на Костю, уточняет Щебекин. — Так ведь… — Есть идея. Раз уж я заехал, давайте устроим дубль. Найдется для меня стульчик, Александр Васильевич? Вместе посмотрим, и вы мне дадите свою экспертную оценку, почему это плохо. — Но как же… — по лицу Щебекина видно, что он не в восторге. — Александр Васильевич, я Костю готовил, как себя. Честное пионерское. У вас, наверное, со зрением совсем плохо стало? — Владислав Сергеевич, — тут уже Щебекин начинает выходить из себя, — вы сами не так давно выпустились, чтоб… — Я хочу дубль. — сказав это, Влад стаскивает с себя куртку. — А мальчик кофе принесёт, да? Тот чел, как его, кстати, пару раз судорожно кивает, смущённый увиденной сценой. Цокнув, Щебекин уходит обратно в аудиторию. Влад поворачивает голову, и пацана тут же сдувает. Какой-нибудь кофе он тут точно найдёт. Сам он присаживается напротив Кости на корточки, кладёт руки ему на колени. — Ещё раз, — говорит ему привычным уже тоном. — Сейчас соберешься и сделаешь. Я на тебя тоже посмотрю, буду рядом. Давай, Кость, надо. И поедем отдыхать. Приходить в себя Косте, искренне говоря, сложно, поскольку пока ему уборщица читает нотацию, как делать можно, как нельзя и «вот доведёт себя молодёжь, а кто Россию с колен поднимать будет, где таланты брать?», Коноплёв успевает договориться. Не понятно откуда, внезапно появляется главный герой сегодняшней драмы — Щебекин. Он же не… Пока большие дяди пожимают друг другу руки (о том, что Косте самому скоро тридцатник стукнет, умолчим), в голове проносится сотня и одна мысль. Влад ведь не… Влад очень сильно да. Чумной и в невменозе, Плотников заторможено согласно кивает ему. Немного противно, что вновь большую роль играют связи и по-хорошему Косте бы напиваться уже в баре с горя, а не готовиться для второго рывка на старте, но Коноплев пришёл и всё за него порешал. Ну, не похоже, чтобы у него был выбор и шанс на проеб. — Окей, я выложусь, — уперто говорит Плотников, словно герой блядских фильмов Марвел. Не хватает только эпической музыки на фоне. Влад уверенно суёт руки в карманы и заходит по-хозяйски в аудиторию, открывая перед ним дверь. Снова сцена. Всё те же лица в комиссии. Добавляется только стул для Коноплева. Пару членов «объективной» оценки непонимающе оглядываются на Щебекина, тот улыбается в мимическом «всё в порядке, так и надо». Всё тот же текст, но уже немного иной Плотников. Теперь он играет не для Щебекина. Его взгляд направлен прямиком на Влада. Заученные слова, слетающие с губ – тоже ему. Коноплёв оценит, он вообще теперь кажется единственным важным зрителем во всём зале, куда пришли и тот пацан, и уборщица, посмотреть на охламона, заставившего их посуетиться. — В бытность слабоумным я имел много друзей. Теперь их у меня нет. О, я знаю множество народу, но это просто знакомые, и среди них нет почти ни одного человека, который что-нибудь значил бы для меня или кому интересен я, — эти строки после увиденной в холле сцене приобретают свой особый смысл и подтекст. Плотников думает, что не будет спрашивать, почему Влад ему помогает. Зачем сорвался с работы, а это сто процентов, ведь на нём лежит всё ещё профессиональный грим. Косте льстит мысль, что, может, он просто тому интересен. Например, как Влад стал интересен ему за всё то проведённое вместе время. На самом деле, рискованный ход – Влад вступился за Костю, хотя не видел, как тот сегодня отработал. Так что здесь свою роль сыграло то, что Костя делал для их занятий раньше. То, как выкладывался. И, может, капля совсем уж мальчишеского доверия, обоснованного только симпатией. Поэтому Влад, внешне спокойный, разумеется, переживает тоже. Поддержать Костю иначе, чем своим присутствием, у него всё равно не получится. Поэтому, дёрнув уголком рта, Влад переводит взгляд на его лицо и замирает так. Они делали это сотню раз. И перед каждым следующим он говорил Косте: смотри на меня. Потом Костя привык. Оттого и сейчас смотрит, и отрабатывает, на самом деле, замечательно. Так, как Влад и надеялся. Так, как оно, скорее всего, и в первый раз было. Но в первый раз Щебекин отказал по причине, которую сам надумал, а во второй… Ожидаемо, больше не критикует и про «недостаток трогательности» не упоминает. Во второй, когда Костя заканчивает, Влад ненадолго задерживается в аудитории. Ему хочется для себя выяснить, с профессиональной точки зрения, какие есть недостатки. Реальные, а не херня, которую Щебекин придумал, чтоб от Кости избавиться. Особенно никаких аргументов против того, чтоб дать Косте попробовать, никто не придумывает. Влад говорит, уже не паясничая: — Я понимаю, чем обусловлено предыдущее решение. Но это хорошо сделано. Костя справится, вы сами, Александр Васильевич, это знаете. Не мне вас учить. Если картина не выстрелит, будет уже не важно, насколько известный актер в ней снялся. Коррупция есть коррупция. Но теперь у комиссии, по крайней мере, есть шансы всё решить по-честному. А не так, как делается обычно.***
На выходе из театра Костя приглашает пойти в бар. Влад отвечает: — Сдурел? Ты в обморок шлёпнулся. Выглядишь отвратительно, Кость. Какой тебе бар. Чтоб я тебя там откачивал? Обойдёшься сегодня. — Тем не менее, победу в этой небольшой битве, а заодно и окончание занятий, им, всё-таки, надо отметить. — Предлагаю следующее, — добавляет Коноплёв. Выражение его лица становится чуть мягче. — Сейчас поедешь домой, отоспишься как следует и отдохнёшь. А потом пригласишь меня. Идёт? — Ну да. Не умер же. Надо закрепить результат, — смеётся Плотников, видя, как меняется в лице его «репетитор». На самом деле, окрылённый успехом, совсем забывается, прижимает к себе Влада близко, с благодарностью и ещё чем-то. Понять пока точно Костя не в силах. «Не в ресурсе», короче, поэтому обниматься посреди улицы с мужиком ему норм. После обморока, к тому же. День вышел весёлым. Слишком много свалилось всего за последний месяц и если что-то должно было добить Плотникова, то пусть это была бы счастливая смерть от пива, нежели тоскливый инфаркт от слишком чувствительного сердца. — Ладно, ладно, ты прав, как всегда, надо отоспаться по-хорошему. Идёт. Косте молодец, что собрался. После обморока снова поднялся и встал перед комиссией. Другой бы на его месте махнул рукой и ушёл. Поставил бы в приоритет собственное состояние. И был бы прав, но Костя выбрал дело, которым горит. Влад для себя это тоже отметил. По глазам видно, как сильно Костя ему благодарен. Не только за выгрызенный второй шанс, гораздо больше – за поддержку и внимание. Ему очень жаль, что так его выдернул со съёмок. Он не планировал. Места, куда Коноплёв прикасался, горят огнём. Как и щеки. И плечи после объятий на полу. Вообще Плотников весь почти горит. — Ты молодец, Кость, — наскоро докурив, Влад становится напротив. — Я ни секунды не жалею, что вложил в тебя время и силы. Не потратил, а вложил. Разница есть. Я тобой горжусь, и вне зависимости от того, какое решение они в итоге примут, знай, что ты сделал на сто из ста. Швырнув окурок в ведро, он Костю ещё раз обнимает, только крепче и дольше. Ставит подбородок ему на плечо, одну руку кладёт на спину, другую – на заднюю сторону шеи. — Так что сейчас отъебись от себя ненадолго. Тебе надо поспать и поесть. И, кстати, мы с тобой в любом случае увидимся… и по работе. Я буду у вас на паре через выходные. — Отъебусь. И позову. Так что ловлю на слове. Новость, что Влад будет у них снова в университете, Плотников встречает с удивлением. Надо же, как тому понравилось командовать и шествовать во главе студентов. Записать бы себе на внутренней стороне черепа, что изначально мотив Коноплёва заключался в гонораре, а не в желании оказаться меценатом. В любом случае, Костя с удовольствием его послушает, находясь вдалеке, за партой. Под чужие вздохи восхищения. — Наберемся, значит, — всё также широко улыбаясь, роняет он. День Плотников посвящает себе и отдыху. Это значит без_Любы, без_домашки, без_работы_любого_вида.***
На утро Костя чувствует себя восхитительно. Во многом, его день делает ещё и сообщение от помощницы Щебекина — Светланы. «Высылаю график репетиций, просим главного героя не опаздывать, предстоит много работы». Отскринив, Костя прямиком рапортует об успехе Коноплёву, потому что эта роль – не только его заслуга. Чарли – совместное достижение, выбитое потом, кровью и весомыми убеждениями. Вместо того, чтобы разделить успех со своей девушкой, Плотников зовёт Влада в бар, как и было договорено. Правда поздно в пятницу, отыграв крайний спектакль у Васильцова. С другом удаётся договориться об отпуске, тем более, самое время конца сезона. На другой пусть возьмёт нового человека пробоваться. Не костины уже проблемы, в общем. Щебекин хотя бы обещается платить деньги. Гонорар обговаривается со Светланой, и Плотников искренне заинтересован узнать, какая цена, чтобы не продешевить. Так вот, после спектакля в Экспериментальном, где Костю один из умников вымазывает чёрной краской, оттирается всё, кроме глаз. Думать о том, что он вернул свой 2007, Плотникову некогда – сам ведь встречу Владу назначил. Приходится спешить. Добираясь на метро, Костя ловит немного странные взгляды. Прогрессивное, блин, общество, неужели мужика с подводкой и в сетке не видели, ну в самом деле… И пофиг, что сверху пуховик, в вагоне жарко. Когда Костя оказывается на месте, Коноплёв привычно курит на пороге. — У тебя что, личный вертолёт? Ты как, блин, всё успеваешь, — тяжело дыша, скорее риторически, вопрошает опаздун. Не намного, он ведь бежал, но всё равно факт. Костя попытался. — У тебя будут вопросы, — всё ещё не выровняв дыхание, — и отвечу я на них уже внутри, окей? — Может, и вертолёт, — туманно отвечает Влад вместо приветствия. Настроение у него, в целом, неплохое. Неделя была сложной, но сегодня пятница. И Костю взяли на главную роль. И они двое, впервые в жизнис вместе в баре. Не по работе, не вынужденно, а просто так, чтоб пообщаться и отдохнуть. У Кости сегодня подведены глаза. Красивенные его глазища, которые сейчас подчёркнуты сверху и снизу. Влад ему улыбается и, делая глоток из стакана, думает: красиво. Костя, наверно, считает, что это тупо вот так ходить. Но это больше от того, что он в себе не уверен, чем по какой-то реальной причине. Потому что ему идут и эта подводка, и эта сетка. И искренне радоваться ему идёт тоже. В баре тёплый свет, уют и маленькое количество людей для пятницы. Повесив пуховик, Костя сразу идёт мыть руки и, возвратившись, начинает исповедь про импровизированный грим, отпуск, роль, почему он в сетке на голое тело. Благо, сверху футболка, но от резкой смены температур соски встают и выделяются. Хотя, если не уделять этому внимания, можно пропустить пикантную деталь мимо. — Поэтому, несмотря на всё, чувствую себя самым счастливым в городе. Благодаря тебе. Ой, то есть, учитывая завтра, благодаря Вам, Владислав Сергеевич. — Тогда пьём за твой успех? — спрашивает Влад, поднимая своё пиво. — Пусть эта весомая победа станет первой в череде последующих, таких же крутых. Пьют. Пока сидят там вдвоём, Коноплёв, подперев свободной ладонью подбородок, много Костю слушает. Обычно Костя сдержанней, молчаливей. Но сегодня, тоже, наверное, довольный тем, что и допы кончились, и роль уже в кармане, рассказывает о себе побольше. Влад тоже ведёт себя не совсем так, как обычно. Сегодня он мягче, спокойней как-то. Зато много, по привычке, смотрит в Костины глаза. Где-то там, после третьего дубля, верней, третьей порции, он и понимает, что, вполне вероятно, не будь Костя Костей, этот вечер закончился бы однозначно. То есть, почему нет? С другой стороны, есть у Влада одно такое золотое правило, очень весомое. С людьми, которые ему нравятся на уровне, на каком может нравиться душа человека, а не его тело, надо осторожней. Вероятно, оттого он и не заводил серьёзных отношений раньше. И сейчас, с подружкой своей нынешней, не заводит тоже. То, что они периодически куда-нибудь ходят – это всё равно не про слово «пара» в том его смысле, в каком Влад это понимает. Но он с Костей такой, каким наверняка был бы, если бы этот вечер, по итогу, принял однозначный поворот. То есть – на полуфлирте. Ничего серьёзного, ничего, на что следовало бы обратить внимание, но это и не попойка, какие они с друзьями изредка устраивают. — Ты уже кому-нибудь рассказал? Любе? — В конце концов, спрашивает Влад. В баре душно, он просит выйти наружу и стоит теперь, прислонившись к кирпичной стенке у заднего выхода всей спиной. Ночь красивая. Редко такое бывает, чтоб звёзды видно над Питером, а сейчас, вроде, вдали тускло мигает россыпь ярких точек. Когда речь заходит о Виролайнен, весёлость сразу куда-то исчезает. Костя подбирается весь и сует руки в карманы. А Владу, блин, какое вообще до неё дело. Хотя наверное, чары и на него действуют, неудивительно. Хорошая семья, красивая девушка, талантливая тоже. Во вкусе Коноплёва вполне может быть. — Нет, не говорил. Родителям только, но они не особо в курсе ни кто такой Щебекин, ни кто такой Киз. Советское воспитание, ядреное и неутомимое. Они больше по классике, хотя иногда кажется, что будь у меня роль того же Онегина или Раскольникова, я услышал бы тоже самое. «Продолжай стараться, сынок. Можешь лучше». Они мне никогда не простят, что вместо аналитики я выбрал театр, — на этом моменте Костя потускнел. — А тебе какой типаж девушек нравится? Люба подходит под него? Он в той самой кондиции, чтобы поговорить об отношениях. Что-то Костя сто процентов не вспомнит, а что-то войдёт в больную голову завтра. И не вылезет из неё никогда. Наверное, Плотников расстроится, если Влад ответит: «да. Это мой типаж», но вовсе не из-за того, что очередной парень хочет его девушку. А почему тогда именно, Костя слишком устал, чтобы думать. Вопрос про Любочку от Плотникова прилетает, может, и не так уж неожиданно, но Влад всё равно про себя усмехается: что-что, а Люба ему не нравится точно. Ни она, ни такие девушки, как она. Больно много проблем, а толку… — Кость, знаешь, что? Тебе твоя подводка идёт. Она тебе глаза подчёркивает. Мы когда впервые увиделись, в коридоре универа, я сразу заметил, какие у тебя глаза. Люба твоя кофе притащила, но мне было интересней на тебя поглазеть, а не на неё. Короче, кайф. Надо тебе почаще с подводкой ходить. Плотников сам не понимает, как тянется рукой к пальцами Влада. — Если тебе нравится, можешь глазеть, сколько угодно. Даже потрогать, чувак, я тебе по гроб жизни обязан, — вроде смеётся и шутит Костя, но что-то серьёзное мелькает в голосе. Почти что… Просьба? Прикоснись ко мне. Заставь почувствовать сбивающийся пульс. У Кости дрожат не только руки, но и мысли. Они волнуются, оставляя после себя рябь, дрожь ощущения, как сосёт под ложечкой. Рёбра словно сдавливает. — Что, правда нравится? — тихо. Смущённо. Робко. — Обязательно приду так на пары. Вдруг все-таки удастся немного сфилонить. За красивые глазки, ну, Владислав Сергеевич? — Плотников намеренно делает голос более писклявым, начав конючить. Актёр, чтоб его. Встряхнувшись всем телом, Костя понимает, что пора. Непонятно, какими внутренними часами, но хмель в крови говорит об этом в том числе. Коноплёв ему сейчас начинает казаться гораздо милее и лучше Любы. От таких сложных непредвиденных обстоятельств Костя предпочитает скрываться в своём безопасном коконе. Дождавшись, пока Влад докурит до фильтра, Плотников тянет его за запястье внутрь. Его немного шатает в сторону и, врезавшись в угол, ему в руки тут же прилетает «ведомый». И это самое, нахуй, сложное за вечер.
