оценочные суждения

Не то чтобы, целуя Костю, он не понимал, что рискует. С другой стороны, если они люди, чьё только-только возникшее подобие отношений способен разрушить неудачный подкат, то общаться им дальше не о чем. Поэтому следующим утром Влад решает, что не станет торопиться с выводами. Если Костя не хочет – пусть будет так. Заставлять его Влад не станет, со своей симпатией как-нибудь разберётся. Про симпатию, кстати, интересно: он и сам не заметил, когда и как сформировалось это чувство. То ли в процессе совместных занятий, то ли после, как по щелчку, когда Костик его добил своим эффектным падением от перенапряжения. Что-то в нём Влада зацепило, и было бы глупо себе соврать, будто это не так. Влад и не врёт: да, обидно. Да, будь всё так, как ему хочется, он бы не звёздами любовался, он бы сунул язык Косте в рот и зажал его под той неоновой вывеской.       Но, напоминает Коноплёв сам себе, нет значит нет. Будет видно, как Костя эту ситуацию порешает. В принципе, это одно невинное прикосновение.       В субботу прогулять пару соблазн велик, но начнутся вопросы от Виролайнен, поэтому Костя собирает себя из осколков, оставшихся на полу после полного ночного разрушения, пьёт аспирин от боли и тошноты. Подводка остаётся на нём растекшимися слезами Пьеро. В ванной кое-как её получается размочить и отодрать, хоть и не всю. Плотников усаживается на последнюю парту, как планировал. Незамеченным Люба это не оставляет и садится вопреки всем своим желаниям рядом.       — Слышала, тебе роль дали. Узнала от отца. Когда ты собирался мне об этом сообщить, Кость?       — Я… Хотел сюрпризом. Знаешь, чтобы сразу на премьеру, милая, — Плотников несёт откровенную чушь. Не хотел он говорить ей вообще. И звать никуда не планировал. У него вообще после вчерашнего поцелуя с Владом все мозги набекрень, как работать теперь с этим… Непонятно.       — Блин, ты и правда такой романтик, — Люба наверняка ему до конца не верит. Сам бы Костя в такую чушь точно не захотел бы. — Знаешь, я подумала, что оно даже лучше. Для будущего нас троих. Пауза затягивается всё больше и больше, пока до Плотникова не доходит.       — Ты беременна?       — Ага! У меня задержка в две недели! И тест положительный! Сюрприиииз, — Виролайнен счастливо улыбается и обнимает Костю. Тот деревенеет на месте, не в силах выжать ни звука. Обнимает её скорее по инерции, не способный на осознанную реакцию. Сюрприз. Точно.       Но лучше тогда бы сразу верёвку и мыло в придачу. Он обязательно накинет эту идею сверху, когда закончатся пары.       Хорошо бы не себе на шею, в самом деле.       В этот раз, проснувшийся заранее, Влад приезжает в университет со своим кофе, в пиджаке и с уложенными волосами. С руководством у них был разговор: и о том бунте, который устроили студенты, и о зачёте, который случился после, и о его собственном намерении поставить оценки «в документ, принадлежащий учреждению» собственной рукой. Но факт есть факт: выхлоп был, и он был классным, и Владу согласовали небольшую подработку.       Больше, конечно, хобби. И ладно – до конца этого учебного года всё равно несколько месяцев.       Что ещё приятней, в этот раз в аудитории нет постороннего препода, зато группа присутствует полным составом.       — Доброе утро, — здоровается Влад и, слыша ответный галдёж, как-то даже расслабляется. Правда, ненадолго: вместо того, чтоб сидеть за передней партой, как обычно, Костик Плотников переместился в самый конец аудитории вместе со своей девушкой. И глазеет оттуда то ли испуганно, то ли рассеянно. Влад моргает – Костя уже глядит в стол.       Пиздец, думает Коноплёв.       Ну хорошо. О Косте он мог бы сделать много разных выводов, но не тот, что Костя такой зашоренный. Что ж, значит, зашоренный. Никаких, Владик, поцелуев под звёздами, и дружбы тоже никакой – тут мальчик вовсю пугается. Про существование их с Любой стола Влад намеренно забывает мигом. Костя вздумал обижаться – пусть обижается, пусть, сука, хоть в чёрный список засунет. Роль у него есть, дальше сам справится.       Первые сорок минут занимает небольшая лекция: они снова обсуждают теорию и практику перевоплощения, Влад даёт несколько реальных кейсов из своей практики. Разбирают.       Сидя на занятии, Костя не способен сосредоточиться ни на одном слове, особенно когда после первого же взгляда на Коноплёва становится стыдно, но не за поцелуй. За то, что сбежал, как трус, когда сам хотел продолжения больше всего на свете и, если бы был такой выбор, безоговорочно отдал все свои последующие роли ради настоящего, взрослого прикосновения губ с Владом. Чтобы, блядь, зайти дальше, а не «я не пидор».       Костя пидор. Ещё какой. Только по другим причинам.       — А кто обратил внимание на Экмана? — Интересуется он. Люба тоже старается поучаствовать, причём весьма активно. Влад её не останавливает, но и не проявляет больше внимания, чем это необходимо, когда отвечает студент. Костю он не спрашивает совсем. Через сорок минут, бросив взгляд на часы, Коноплёв объявляет: — Давайте перекур пятнадцать минут, потом практика. Не шумите по коридору.       В других аудиториях продолжаются занятия. Кое-кто мигом поднимается со своих мест и идёт на выход. Кое-кто собирается подобраться к его столу и пообщаться. Но Владу бы тоже постоять покурить в тишине. Обмозговать как-то всю эту херню и настроиться на доработать. Так что телефон звонит очень вовремя. Подобрав его, Влад выходит в коридор. Разговор, правда, оказывается короткий: там новости, что часть съемок утвердили провести в Москве. Через время придётся туда на столько-то недель.       Слыша и видя, как студенты встают на перерыв, Плотников вылетает из аудитории вместе с ними. Нахрен, самым первым, в этом конвое людей, наверняка гораздо счастливых, чем он сам. Костя не знает, куда деть своё бренное тело, в какое озеро кинуться или, может, выйти из окна, да только проблем это не решит. Прибавит даже кому-то. Поэтому лучше варианта, чем просто проветрить голову, не приходит.       Надолго одному остаться не получается: Виролайнен спешит с своими очередными «радостными» новостями.       — Ну и чего ты так резко убегаешь, Кость? Я же на каблуках, а мне ещё потом обратно подниматься! — Перекинув из одной руки в другую телефон, Люба подходит ближе и обнимает Плотникова со спины. — Просто переволновался, да? Если это будет мальчик, давай назовем его Ваня? Ну, в честь дедушки. Или Андрей, в честь твоего папы.       От объятий девушки Косте становится только дурнее. Он постепенно закипает, тяжело дышит, словив паничку. О них Люба не знает точно также, как и не знает, что отец ребёнка, о котором она радостно щебечет, срать на неё хотел.       — Ты же принимала таблетки, разве нет?       — Ну, цикл нормализовался, кожа очистилась, я проконсультировалась с врачом и решила, что лишние гормоны мне в организме не нужны! Кость, ты не рад?       — Мы ведь всегда предохранялись. Это тогда получилось? В туалете, да? — полностью игнорирует Плотников вопрос. Ему важно знать подробности, будто от них что-нибудь изменится. Видя испуганные округлённые глаза Любы, всё же приходится что-нибудь сказать. Как видит ситуацию он. — Послушай, я не планировал заводить ребёнка. Точно не ближайшие года три или пять, а может вообще нет! Как думаешь, я рад? Люба, ты хоть понимаешь, насколько это кошмарная ситуация? Мне только роль дали, это ничего не значит в глобальном смысле. Всё равно придётся пахать, чтобы оплачивать учёбу, еду, квартиру, блин! Люб, ребёнку ведь тоже есть надо. Спать где-то, играть. Памперсы, в конце концов! Откуда, скажи, откуда мы возьмём на это деньги?       — Ну, знаешь, ты мог бы согласиться на помощь папы, переехать к нам, многие вопросы отпали сами по себе… — начинает лепетать Виролайнен, совсем не ожидавшая настолько эмоциональной реакции от вечно спокойного Кости.       — Да я лучше буду жрать известку со стен или охотиться на тараканов в квартире и жарить, чем соглашусь хоть копейку взять у вашей семьи! — повышает тон Плотников и взмахивает от отчаяния руками. — Я не вправе просить это у тебя, но сделай аборт. — Виролайнен качает головой из стороны в сторону отрицательно, не веря. Отступает назад, к зданию и аудитории. Перерыв ведь скоро закончится. — Люба, я сдохну, пытаясь вас прокормить! Я не готов к ребёнку, я… Не хочу его, понимаешь? И тебя я тоже не хочу, — и снова слёзы. Ебучие соленые капли, грозящие упасть из глаз и защекотать подбородок влагой.       Не выдержав накала, неожиданного признания Кости в лицо, Люба разворачивается на сто восемьдесят на одних каблуках.       — Ты мудак, Костя! Мудак, чтоб тебе гореть в аду! — Плотников слышит всхлипы и дрожащий голос, видит спину, а потом, как Виролайнен убегает. Растоптанная, разбитая и оскорблённая. Без всяких угроз, Костя уже чувствует себя в аду.

***

      Возвращаясь в аудиторию, первым делом Плотников смотрит на место рядом с собой. Пусто. Хорошо. Хорошо, пусть будет так. Любу он не готов выносить рядом с собой сегодня точно, а может себя рядом с ней, но колоссально сути это не меняет. Пока народ стекается обратно в корпус, Костя встречается взглядом с Коноплевым. В этот раз никаких глаз в пол. Только вот Влад отводит первым.       Он вообще делает вид, что Плотникова не существует.       От этого неприятно ноет в груди, больно пульсирует в висках.       Всё ясно. Если из них действительно кто-нибудь пидор, то точно не Влад. Он хотя бы всегда был предельно с ним честен и откровенен. Благодаря, блин, ему, Костя хоть немного в себя поверил, роль получил, себя самого почувствовал. Ему тошно, тошно, тошно. Костя поднимает ногу, чтобы подняться по ступенькам, но слышит звяканье сзади себя. Кажется, что-то упало, но он не может понять, что. С Владом они оба переглядываются. Поодаль от него, в двух метрах, поблескивает кольцо. Коноплев любил такие, они гладкие, стальные, а ещё делают дополнительный акцент на красивых руках. Костя поднимает его и подходит ближе.       — Это. Ваше, Владислав Сергеевич, — пожалуй, достаточно было бы просто протянуть руку, положить предмет в чужую и развернуться спиной. Ничего не было бы, но Плотников медлит. Когда Влад тянется за кольцом, он перехватывает его за запястье и осторожно, медленно, сопровождая это действо неотрывным контактом глаз, надевает на палец гладкую сталь. С секунду они просто пялятся друг на друга.       Ленка, ведущая прямой эфир, словно родившаяся с камерой инсты в руках, заснимает их совершенно случайно.       — Ой, а что, пара уже началась? — восклицает она, спеша на место. Только тогда Плотников отмирает.       Пиздец, Костя.       Полный отвал жопы.

***

      Всё начинается с одной внимательной девочки. Эта девочка, Влад теперь даже знает её имя, Алина Смирнова, — однажды вечером внимательно просматривает сторисы Лены, однокурсницы Кости, и замечает кое-что интересное. И сперва Алина делится находкой со своими подружками. А те подружки – со своими подружками. И буквально два дня спустя, в понедельник утром, весь интернет разговаривает о том, что у Влада Коноплёва роман со студентом. Или наоборот: что студент Костя Плотников закадрил нового препода.       Короче, лично Влада эта история трогает по нескольким пунктам сразу: во-первых, ему до сих пор интересно, что это было. Почему Костя сделал, как сделал. Тогда, в коридоре, они так и не поговорили. Не было времени, зато Влад отчётливо запомнил, как от этого странного, но, в целом, невинного движения, внутренне вздрогнул весь. Во-вторых, у него, наверное, снова будет разговор с руководством университета, особенно если эта история наберёт ещё большие масштабы. В-третьих, сам Костя до сих пор в отношениях. Любочка видела, что случилось?..       Как бы то ни было, кольцо после этого Влад ещё пару дней крутит на пальце. Никогда оно не падало, сидело, как влитое. А тут соскользнуло, и не заметил. И Костя так тогда глянул, что на секунду Влад забыл на него злиться. Может, если бы не необходимость возвращаться в аудиторию, они бы тогда друг другу что-то сказали. Может, Костя бы объяснил…       Из-за количества съемочных часов у Влада особо нет времени следить за развитием ситуации. Но ему конкретно заваливают личку уже по новому поводу; однажды он заходит к Косте, а на его маленьком аккаунте — плюс хренова куча людей, желающая, видимо, смачных подробностей.       Только подробностей не появится. Ничего между ними не случилось.       Полторы недели спустя Влад пишет Косте первым. Пришло, что ли, время расставить какие-то точки. Определиться с тем, общаются они дальше или наоборот. В этот день у Влада ночной сапсан. Он уезжает в Москву на следующие полтора месяца – это долго. Так и печатает:       Отправление сегодня в 00.10 от Московского. Приезжай проводить, если хочешь.       Собирая сумку за несколько часов до, Влад ловит себя на мысли о том, что ему хочется, чтобы Костя появился. Пусть скажет, что происходит, или пошлёт – так всем будет проще.

***

      Объяснить, что происходит в следующие несколько дней, Костя не в силах. Он сам не врубается, в чем дело. Люба его игнорит, Ленка – с ней, типа они вдруг такие подруги заклятые, что никакие вода, огонь и медные трубы не разлучат. Плотников не обижается. Ему бы только понять, кто все эти люди в подписках. Доходит до того, что приятель по работе смотрит на него с опаской. Шарахается всё время, от чего Костя не сдерживается.       — Да блин, что случилось? — метла летит на асфальт и гулко стукается, становясь жертвой гравитации.       — Ты реально не в курсе? — неверяще спрашивает коллега, с которым они обычно таскают тачки с мусорными мешками. — Коноплёв и ты… Чувак, я бы не подумал, не видя сам.       — Да он просто препод временный, — не понимает Костя.       Тогда ему показывают видео с кольцом. Плотников думает, а что такого, но затем кто-то его приближает в видеоредакторе и ставит на повтор. Снова и снова тот момент, когда у Кости вдоль позвоночника бегут мурашки, где он прикасается к чужому запястью. Вычурно одетый, с иголочки, ослепительно идеальный Влад, у которого лицо выражает смятение. Плотников бы сам этого не вспомнил. Он по ощущениям там и не там был – одновременно.       — Я-то надеялся на то, что наш ютуб-канал дворников заметили, — говорит Костя, нервно продолжая смеяться.       Косте пишут не только девушки, но и парни. Это странно. Костю приглашают на эксклюзивные интервью, предлагают даже деньги за участие. Такие, что ему не пришлось бы впахивать, как угарелому и жопу рвать изо всех сил. Он смог бы оплатить учёбу до конца и первое время нормально жить. Не шикуя, но точно без проблем. Костю тошнит при мысли, какие ему могут задать там вопросы, так что директ открывать совсем прекращает. Как и многие другие социальные сети, по факту. Его везде вычислили, нашли, подписались и завалили вниманием. То, к чему Плотников только частично начинал привыкать на сцене.       Костя сто раз подряд порывается написать Коноплёву, чтобы спросить: «как дела? Ты меня ненавидишь? Потому что я бы на твоём месте себя ненавидел», но не делает этого по многим причинам.       У Виролайнен Костя находится в чёрном списке везде, где только мог бы. Один раз он пытается проникнуть на территорию дома, но охранник даёт от ворот поворот и чуть в зад напоследок не пинает. «Справедливо», — думает Плотников и больше достучаться не пытается. Прикидывает только в голове, насколько дорого он влетел на бабки, особенно если отцовство подтвердится и адвокаты Любови размажут его, не оставив мокрого места.       Через полторы недели после рокового дня, Костя смотрит на всплывающее уведомление от Коноплёва. Пугается и нутро всё ёкает от тревоги, но сомнений не возникает: он поедет на Московский.

***

      За полчаса до отправления Плотников караулит на вокзале. В такое время жалеешь, что не куришь. Было бы куда руки деть. К тому же, у Кости были зависимости гораздо посерьёзнее. Сегодня был, как обычно, долгий рабочий день, и Влад выглядит немного уставшим. Сумка со шмотками уже внутри, так что, отойдя от Сапсана на некоторое расстояние, он закуривает налегке, одетый в толстовку с широким капюшоном и джинсы. Обыденно.       — Привет, — задыхаясь уже с первых секунд, сипит Костя при виде Влада. О чем говорить будут вроде понятно, но от того менее нервно не становится. Плотников почвы под ногами совсем не чувствует.       — Привет, Кость, — отвечает Влад. Костя, запыхавшийся, правда пришёл. Этот жест Коноплёв ценит, хотя ему сложно предугадать заранее, что из этого их разговора получится. — Не бери в голову, — сразу добавляет он, поднося сигарету ко рту и рассматривая лицо напротив. — Так понимаю, ты за ту сцену с кольцом собрался извиняться. Если так – не бери в голову, меня это меньше всего волнует.       У Кости и впрямь такой вид, будто сейчас бросит это «прости», хотя наверняка, что у него в голове, знать невозможно.       — Не, не хотел я извиняться за кольцо. Не вижу ничего плохого, оно упало – я поднял, что там остальные надумали – это их дело. Пусть говорят, если нет своей личной жизни, — Плотников хмурится, вспоминая. Ему нихрена не жаль. Может, он только благодарен гребанному кольцу, что слетело. Иначе не было бы повода подойти. Прикоснуться. Костя ведь тогда всё почувствовал и, будь они наедине, наверняка попробовал объясниться.       — Кость, — покачнувшись, Влад переступает с ноги на ногу и опирается спиной о стенку позади себя, как, в принципе, делает частенько. Удобней, когда за спиной опора. Особенно если собираешься сказать что-то важное. — Это мои проблемы, что я захотел тебя поцеловать. А не твои. И это окей, что ты обозначил свою позицию, я не настаиваю. И не настаивал. Ты просто… Ты меня выбесил очень, что решил слиться, не объяснив ничего после. Вот и всё. Надо было по-нормальному сказать, чтоб я отвалил, а не отсаживаться на заднюю парту. Мы ж не в школе.       — Чёрта с два это твои проблемы, — повышает тон, хотя с чего бы злиться. У Кости причины всё равно находятся. — Это наши проблемы, окей, я этого тоже хотел, блин, — шипит он тише, но не менее яростно. Огибая небольшой круг по своей оси, Плотников запускает ладони в отросшие волосы и возводит взгляд к небу. Да что же за подстава. Какого же хрена так тяжело говорить. — Я не от тебя отсел, а от Любы! Чувствовал так, хотел обдумать немного, а она беременна. Представляешь? Перед парой сообщила, я… Я не поверил, перебирал в голове все варианты, мы ведь защищались, она одно время препараты пила. Короче, одного случайного раза хватило, кажись. У меня крышу тогда окончательно снесло. Это ведь… Ответственность, которую я не хотел бы нести. Не с ней. Вообще, может быть, ни с кем.       Не по-детски Костю хуевит и трясёт, но он держится. Стоит на ногах даже, голос не дрожит, хотя на пределе. На этом же непонятном топливе Плотников делает шаги вперёд. Сейчас его мозг трезв, если не считать переливающегося за раковины ушей стресс, а совершенно обыденный, почти домашний Влад, грустно смотрит и это подливает бензина.       — Хочу общаться. Хочу целоваться. Хочу, блин, с тобой засыпать и просыпаться, но у меня не получится ничего из этого, потому что я – неудачник и обречён плавать в этом говне. — Плотников тяжело, рвано выдыхает, но свои выразительные тёмные глаза поднимает. Позволяет себе вольность: упирается лбом о чужой. — Я предложил ей аборт и, скорее всего, предложением Люба не воспользуется. Сам подумай, надо ли тебе связываться с кем-то настолько бедовым и сложным.       Вдох-выдох. И так десять раз.       Влад заведомо считает, что его этим вечером не удивит ничто, но ошибается. Новостей о том, что Люба беременна, он не ждёт. И его, по правде, это совершенно не волнует. Что с ней, как она. Но начинает смутно беспокоить, потому что эта история связана с Костей. Хотя Влад пока и не понимает, беспокоить – это в каком именно ключе. Слишком долго об этом размышлять всё равно не получается: дальше Костя выдаёт такое, что заставляет Влада выкинуть не докуренную сигарету и слегка поднапрячься.       — Ты хочешь…? — непонимающе переспрашивает он, будто не до конца уверенный в том, что только что услышал. Да ладно, блин. Как это может быть? Спустя всё это время? — Кость.       Костя, подавшись вперёд, упирается лбом в его лоб. Влад лишний раз благодарит себя за то, что натянул капюшон. Сейчас бы у ожидающих подробностей той сцены в коридоре университете появился отличный шанс эти подробности получить.       — Не уезжай, — глупо. Они ведь не дети, чтобы ради прихоти подвергать жизненный уклад изменениям. У Влада съёмки, у Плотникова учёба и работа. Спектакль скоро, в конце концов. Тогда можно попросить о другом, — не уезжай, не поцеловав меня по-настоящему.       Ответить что-то в духе «я не могу» Влад даже не успевает. Да и не надо это: они оба понимают, что невозможно не поехать. У Влада тогда сорвётся съемка, а этой съемке он уже уделил не один месяц. Это хорошие деньги и хорошая возможность. Но, по-настоящему, Костя от него этого и не ждёт. Пожалуй, это один из тех случаев, когда слова остаются словами, но это необходимые слова. Пусть даже не подкрепленные действиями, они весят много.       Зато Влад успевает сглотнуть. И, когда Костя тянется, сбито выдыхает ему в рот. Ему необходимо что-нибудь хорошее вспомнить. Костя выбирает наклониться ближе, ощутить запах сигарет и кондиционера для одежды. Всё это – пиздец как неправильно, просто не укладывается в привычную картину мира Плотникова, но что дальше – пусть выбирает Влад. Ему тоже потом с этим как-то жить.       С закрытыми глазами, почувствовавший чужой язык, Костя раскрывает губы. Его уже просто не остановить.       Удивительно, что первый нормальный поцелуй у них не наедине друг с другом, у бара, в тишине и пьяными. Не там, где им с большей вероятностью никто бы не помешал. А на центральном питерском вокзале, среди сотен людей, шныряющих туда-сюда мимо. Под бесконечные оповещения: внимание, на шестой путь прибывает…       Закрыв глаза, Влад Костю целует в ответ. Он слегка отрывается от стены, чтоб обнять чужую шею двумя руками, вдавливает пальцы в Костин затылок. Поцелуй получается горький и мятный – это жвачка и сигареты одновременно. Но в этот раз Влад не пробует, он делает. И у такой не-попытки соответствующие последствия: приятная дрожь тут же разливающаяся по телу, сбившееся дыхание, слюна во рту, которую приходится сглатывать.       С тем касанием губ у бара этот поцелуй не сравнится. Их сразу выносит волнами желания на берег необходимости. Пока Костя ощущает ответ, он не прекращает вылизывать рот Коноплёва, а только почувствовав, что тот задыхается, отстраняется, но горячо прихватывает губами ушной хрящик. Посасывает его. Тепло от удовольствия согревает грудь.       — Приезжай ко мне в следующие выходные, — шепчет Влад. Капюшон у него такой большой, что, если натянуть его достаточно сильно, можно спрятать и собственное лицо, и Костино, и говорить с ним, будто они в каком-то отдельном пространстве. — Приезжай, погуляем.       Он прекращает целовать Костю на секунду или около того, мажет ресницами по его щеке и сам дёргается во второй раз: ловит его за щеки и целует по-новой, делая шаг вперёд так, чтоб телом вплотную вжаться в тело. Костя делает шаг вперёд с ним, только на этот раз давит. Реально впечатывает тело Коноплёва в кирпичную стену, прижав вплотную своим. Между ними – руку не протянуть, да даже палец. Живот к животу. Грудь к груди, чувствуя обратный жар-ответ. Освежающе-табачный вкус передаётся Плотникову по губам. И это неповторимо прекрасно.       — Я посмотрю график, — шепчет жарко он. — Погуляем обязательно, если смены не поставят. — Обещает Костя уверенно. По опыту знакомства можно сказать, что обещания он всегда выполняет. — Ещё немного, и я поеду с тобой прямо сейчас, — шутливо угрожает Костя, но не отстраняется. Его губы снова заключают Коноплёва в свой плен, с большим напором, вышибая весь воздух. Терзают так, чтобы выпустить уже изрядно покрасневшими и припухшими от укусов. Плотников водит языком по ряду ровных зубов и деснам. Почти что долбится в них, чего никогда, начиная с подросткового возраста, не практиковал. Влада хочется одновременно нежить и сжать так сильно, насколько только хватит сил, чтобы захрустели рёбра. Костя привык делиться, не был жадным, но на Владе это правило точно не работает. Иначе как объяснить непреодолимое желание сожрать того целиком.       Провожая взглядом спешащего в вагон Влада, Плотников по-глупому улыбается. Внезапно вся усталость и бренность мира оказываются такими неважными и мелкими, но, что самое главное, преодолимыми. Костя машет с перрона в ответ ладони в окне и расправляет плечи. Огромный груз падает и растворяется в каплях начинающегося дождя. Серое беззвёздное питерское небо не пугает, только строго напоминает «пора бы уже домой возвращаться». Он обязательно вернётся, как только исчезнет вдалеке цвет вагонов Сапсана, и мнимое тепло, всё ещё горящее в животе, ощутимое после обжимания с Коноплёвым, не растает в ночном тумане.

***

      Неделя после приезда в Москву тянется, несмотря на плотный график, невыносимо долго. Влад успевает найти себе на этот месяц студию, но она, снятая наспех, и вполовину не такая же удобная, как питерская квартира. Про Костю он вспоминает каждый день, хотя особо ему не пишет. Во избежание, так сказать. После того поцелуя на вокзале до сих пор фантомно болят губы, и впервые в жизни Влад, завалившись утром в душ, берёт себя за член не с воспоминанием о последней проведённой с кем-нибудь ночи.       Нет, в этот раз ему хватает вспомнить Костю. То, как Костя тогда глянул, то, как шагнул вперёд. То, как пришлось прислониться обратно спиной к стене, и всё равно через два слоя одежды Костя ощущался невероятно отчётливо. И температура тела, и стук сердца. То, как хорошо с ним было целоваться, и что отрываться – еле оторвались. И то, в конце концов, как Влад забежал в вагон в последнюю минуту. С колотящимся сердцем и красными щеками.       Как это было хорошо. Как это было приятно.       Кончает Влад там же, в этой душевой, минут, может, за пять. За три. Не до конца очнувшийся, встрепанный.       К Косте Влад пару раз заходит в инсту, но там ничего не меняется. Костя её особенно не ведёт. Только в четверг вечером, когда нужно уже решать что-то наверняка, Коноплёв набирает сообщение: приезжай завтра на ночном, встречу. И, получив положительный ответ, он как-то приходит в себя. Добирается до небольшого момента осознания: Костя прикатит на выходные лично к нему, они погуляют. Побудут вдвоём. Костя ещё не знает, что кровать в студии одна. Можно будет целоваться до… Да вот до того самого. Как минимум – до стояка в штанах.       Владу, практически, просто надо его обнять и вжаться носом в сгиб его шеи. Послушать, как смеётся. Просто послушать. Остальное приложится. Ещё Влад делает сущую дурость, но ему очень хочется. Он берёт с собой на вокзал цветы. Такой небольшой, но приятный букетик. Потому что Костя ему нравится, и, хочет он или нет, это будет проявляться по-всякому.       Плотникову хочется удушить Влада в хватке, а ещё поцеловать, но пока он просто обнимает его до хруста в спине.       — Словно не видел тебя сто лет, пиздец, — шепчет он, утыкаясь сам своим холодным носом в открытый изгиб шеи.       В машине бизнес-класса выдержка исчезает моментально, поскольку Плотников лезет целоваться до неистовства, вновь терзает чужие губы своими. Пусть Влад знает, что он заскучал. В салоне из-за цветов стоит легкий, нежный аромат. Сплошной романтик, как в кино, черт побери. Как и в прошлый раз, после целого рабочего дня Влад уставший, но какое же это удовольствие – обнять Костю.       Вжаться в него, будто они и впрямь сто лет не виделись, и подержать так немножко. Потому что от Кости привычно пахнет. Влад и не знал, что запомнил, но, оказывается, так оно и есть; и Костин запах: кожа, порошок, его квартира, Питер – всё это сходу окутывает определенным уровнем комфорта. А ещё Косте очень идут эти цветы. И наплевать на всё остальное. У бордовых, почти темных пионов ещё не раскрылись бутоны. Точно простоят все выходные.       Влад ведь намеренно вызывает бизнес-класс. Это не блажь, а необходимость. Просто водилы из машин класса «S» лучше всех остальных делают вид, что они слепые и глухие одновременно. Даже когда нет перегородки. Так что, отложив букет в сторону, Влад обхватывает Костю двумя руками за шею и тянется поцеловать его в ответ. И целует, целует, целует, пока тачка тащится по ночному городу.       — Кость, — сипит Влад, — привет.       Ещё и не поздоровались, а уже начали обжиматься. Они, оказывается, на этой стадии? Вот так, по щелчку? Придвинувшись вплотную, Влад закидывает ногу Косте на колено. И, рассматривая его лицо, по которому ползут цветные блики из-за бесконечных магазинов и светофоров, приподнимает уголок рта.       — Здравствуй, Владик, — шепчет одними губами, усмехается. Как же ему всё это нравится. Москва с ходу словно выдаёт Плотникову шанс на новую личность и он горит им воспользоваться. Чужая нога ложится на его колено, и Костя подтягивает за щиколотку повыше, чтобы не сползала. Сейчас они приедут и по-человечески лягут отдыхать. Когда в прошлый раз вместе ночевали, всё ведь совсем иначе… Было.       — Соскучился, говоришь? Сильно? Как дома дела? — Теперь одной рукой Влад цепляет молнию Костиной куртки и, слегка дернув её вниз, берёт его двумя пальцами, большим и указательным, за подбородок. — Хорошо выглядишь. Специально для меня?       — Скучал, насчёт дел… — он запинается и странно поглядывает на Влада. — Сказать, что «пока не родила» будет совсем аморально, да? Ну вот, я сказал это. Какой урод, — тихо ругается, только не всерьёз. Коноплёв знает это состояние у Кости наверняка: сокрушается, но ни о чем не жалеет.

***

      В снятой студии оба снова целуются, а потом обнимают друг друга и раздевают. Плотников почти сразу же просится умыться. Душ он принимал ещё утром, однако освежиться не помешает. Почти сразу Костя проявляется как тактильный вампир, поскольку обнимает сидящего в телефоне на диване Коноплёва со спины ногами и руками, больше не желая отпускать. Всё, пойман. Теперь только отдых и сто оттенков разных поцелуев перед сном. Уже завтра они смогут нормально обо всём поговорить и погулять.       У Коноплёва много вопросов. И насчёт себя, и насчёт Кости. Насчёт Кости — как-то он неуловимо изменился. То ли разрыв на него повлиял, то ли что-то обмозговал, принял какие-то решения. По крайней мере, от того Кости, с которым они стояли у бара тем пьяным вечером, в этом человеке не много. Влад не обманывается: нельзя измениться по щелчку пальцев. И, конечно, он не хотел бы, чтоб Костя так изменился, потому что Костя ему понравился ещё до всего. Ещё тогда, когда он говорил: Кость, смотри мне в лицо. Не отводи взгляд.       Сейчас Костя этого почти не делает. Даже вне их диалогов Влад ощущает этот взгляд постоянно, и ему… Приятно, по большей части; ко взглядам привыкаешь, но когда какой-то конкретный цепляет в ответ, то это в миг отпечатывается на всей коже разом. По поводу кровати Костя не говорит ровным счётом ничего, будто так и надо было.       А насчёт себя Коноплёв думает, что его давно (или никогда?) так не распирало желанием узнать другого человека поближе. И просто – не распирало. Оказывается ведь, что к Косте донельзя приятно притрагиваться, и если во время репетиций это было очевидно только периодически, то сейчас Влад намеренно гладит его вдоль задней стороны шеи, лежа напротив; гладит вдоль спины, где у Кости тоже есть родинки, закидывает на него ногу. В машине не хватило, но понравилось.       Им бы сейчас спокойно лечь засыпать, потому что усталость после съемок сумасшедшая, но Владу хочется вырвать у этого дня ещё одну минуту, и ещё одну, и ещё. Так что, придвинувшись вплотную, он Костю целует снова. В этот раз медленно, почти лениво. Уже и глаза держать открытыми тяжело, но всё равно. Где-то там, то ли после пятого, то ли после двадцать пятого поцелуя Влад и выключается.

***

      На утро первой эмоцией становится удивление, когда не до конца верится в то, что вчера случилось. А оно случилось: вот он, Костя, спит, отвернувшись спиной. Влад прикладывается щекой к его лопаткам и тоже закрывает глаза, так досыпает до одиннадцати. Вообще, он сам от себя не ждёт, что скатится в какие-то… Такие вот, словом, романтические потуги. Но его намерение быть тактильным быстро становится потребностью в том, чтобы быть тактильным с Костей, и останавливать этот поезд, несущийся на огромной скорости непонятно куда, Владу бы не хотелось.       Костя не помнит, чтобы с Любой ему удавалось так мягко погрузиться в сон и также спокойно из него выйти. Она обнимала его со спины, тоже закидывала ноги и прижималась носом, но почти всегда Плотникову хотелось сразу же заснуть обратно. С Владом, проснувшись, Костя переворачивается, чтобы быть лицом к лицу, а затем сгребает в объятья. Спать больше не хочется, вместо этого — легкие поцелуи в висок, нос, уголки губ, в скулы и вдоль контора челюсти. Коноплев оказывается очень касательным. С ним хочется нежиться всё время, чего раньше Плотников себе не позволял. Они переплетаются ногами и руками, не нарушают тишину и сложившийся ритм дыхания, не говорят «доброе утро». Костя и Влад к друг другу словами касаются. В каждом поглаживании и поцелуе находится своё откровение, так что произносить вслух мысли не находится необходимым.       Может же Коноплев, в конце концов, впервые в жизни с кем-нибудь побыть не для секса на ночь? Потому что секс Влада сейчас волнует не в первую очередь. Больше ему нравится целый час лежать у Кости на животе затылком и листать свою ленту до того, как принять решение окончательно встать с кровати. Или, выйдя из душа, знать наверняка, что у них сейчас будет долгий и классный день.       — Давай сперва просто погуляем, — предлагает Влад попозже. Снаружи солнечно, но не жарко, и он в чёрной толстовке, поверх которой такая же чёрная куртка. — Поможешь?       Подойдя к собирающемуся Косте поближе, Коноплёв раскрывает ладонь, на ней – сразу несколько колец, которые он на ночь снял. Влад тут же коротко, однозначно усмехается, мол, как насчёт повторить тот трюк? Когда в чужой протянутой руке оказываются кольца – сердце екает. Костя в момент понимает, что от него требуется, можно даже было обойтись Коноплёву без просьбы.       — Кажется, у нас появился ритуал, — улыбается он. Берёт кольца одно за другим, надевая их по очереди на каждый палец, заглядывая в глаза. У них обоих подрагивают руки. Каждому, не стоит отрицать, новая традиция нравится больше, чем можно представить. Плотников накидывает на широкое худи такую же огромную старенькую кожанку, прячет голову в капюшоне и черных солнцезащитных очках, зажимает Влада у самого выхода. Ещё, стоя у двери, они какое-то время лобзаются мокро губами и наконец выходят из квартиры погулять, зайти в кафешку на завтрак, пошляться по столице.       Костя сам ловит Коноплева под руку, свои ладони прячет в карманах объёмных штанов, но отпустить себя не позволяет. Приехал Плотников к Владу, так пусть теперь не делает вид, что они просто «супер близкие друзья». Напоминать об этом Костя будет везде: брать за руку, мазать по коленкам, прислонять голову к плечу в общественном транспорте. Он дорвался до возможности быть с Владом рядом не для того, чтобы не_касаться, не_смотреть и не_замечать. Как раз таки наоборот, Костя здесь, чтобы возводить всё перечисленное в абсолют, повторять сотню раз.       От Кости Влад этого не ожидает, но, приехав, Костя не то, что не заикается на тему предположительного, всё-таки, пидорства, он вообще ведёт себя так, как будто они уже успели начать встречаться. По крайней мере, ощущается оно похожим образом: как быть в центре внимания, но такого внимания, которое по-настоящему важно и которого хочется. Потому что, пусть Влад и не говорит об этом вслух, его немножко изнутри плавит от того, как Костя на него смотрит. И того, что по улице они бредут, прислонившись друг ко другу плечами. И ещё того, что Костя много обнимается. И, вдруг выясняется, не переживает на тему взять за руку или уронить голову на плечо.       Его, блин, как подменили. И Владу по-настоящему интересно, когда, в какой момент и почему это случилось. Он ведёт Костю в парк на ВДНХ: там обычно многолюдно, зато в одном ларьке продают охрененные яблоки в карамели.       — Я обожаю яблоки в карамели, — безапелляционно заявляет Влад, и они едут в ту самую лавку. Там же, вытянув шею, Влад пристально наблюдает за тем, как ему это яблоко заливают. А потом, усевшись на ближайшую лавку, тут же много откусывает сбоку. — Знаешь, — жуя, добавляет Коноплёв, — самые вкусные яблоки в Питере продаются в парке аттракционов. Не шутка. Нигде больше таких не ел. Как-нибудь сходим, если захочешь. На, откуси.       Откусив сладость с кислинкой, Плотников интенсивно кивает и улыбается. Вкусно и странно, а ещё рот наполняется слюной, зубы липнут друг к другу. Влад тянется салфеткой и вытирает неаккуратно прицепившиеся излишки, Костя ловит тут тоже. Оглядывается на секунду по сторонам и с детской усмешкой пакостника наклоняется, чтобы провести языком по сладким губам. — Уверен, такие вкусные яблоки будут только в Питере, — намекает он, конечно же, на самого Коноплева, рот которого делает любой вкус наверняка незабываемым.       — Слушай, — повернувшись на лавочке боком и вытянув по брусчатке ноги, интересуется Влад. — А ты… Почему вдруг так, Кость? Я уже понял, что я тебе тоже нравлюсь, — с усмешкой поясняет Влад и языком убирает сладкое из уголка рта, — но я про другое. Ты тогда, у бара… Ты из-за Любы отказался? Или ты сейчас ещё не совсем уверен, как тебе лучше? Я просто, Кость, не хочу, чтоб ты думал, что я из одних отношений в другие прыгаю. Обычно это с постелью работало, но так… В общем, ты претендуешь на то, чтоб мы погуляли и распрощались, или на… — тут Влад вскидывает брови, — что-то подольше? Я знаю, что я сейчас сильно наперёд забегаю, но мне надо понимать… Для себя какие-то вещи. Заранее. И чтоб ты понимал, что ты если со мной будешь мелькать, одним эпизодом с кольцом дело не ограничится.       Направляясь в Москву, Костя не обманывается ожиданиями про безоблачное времяпровождение. В первую очередь им предстоит, конечно, многое обсудить, потому что непоняток с каждым днём становится всё больше. Начиная с того «пидор», заканчивая вопросами «почему внезапно нахуй не важно, что Влад – мужик. Целоваться с ним классно (охуеть как классно, крышесносно).       В первую очередь и главным принципом является то, что Виролайнен не отвечает. Игнорирует Костю полностью, кажется, вообще дел никаких с ним иметь не хочет. Плотников ещё тогда смиряется с мыслью, что ему больше нормально, по-прежнему привычно не жить. Как-то в миг всё идёт кувырком. То, что Люба добавила его в черный список, подкидывает очевидно выползающие выводы: они расстались. Во многом жизнь Кости факт свободы упрощает. С другой стороны – усложняет, но то уже к Коноплёву не относится.       Мысль Плотникова зреет ещё раньше всех событий. На самом деле, чуть ли не сразу после поцелуя. Уже в такси Костя хочет обернуться, остановиться и побежать к Коноплеву с сотней «извини», отпустить нахрен водителя и целоваться, пока губы не начнут болеть. По итогу, то, что Костя говорит, и то, что чувствует, имеет кардинально разные плоскости. Актёр же, мать твою, врать научился с недавних пор.       Переспав с осознанием, что Влада он просто не готов отпускать, выводя из себя перед парами остатки алкоголя по средствам воды и очищающих, Плотников готовится подойти и объясниться ещё тогда. Если бы не новость, выбившая в миг почву из-под ног и уничтожавшая все планы.       — Я отказался из-за неё в том числе. Не буду спихивать всё на Любу, она тут вроде пострадавшая сторона, — хмыкает Костя, вздыхает и поднимает глаза к небу. — Главная причина, пожалуй, неприглядна так же, как и грустна. Я испугался. Так, нахрен, струсил, что бежал из всех ног оттуда.       — Испугался, — повторяет за ним Влад.       Ничего, в принципе, нового: и так было ясно, что для Кости случившееся вне рамок, в которые он сам себя загнал и в которых успешно уместился. Но это единственное такое, почти Влада не удивившее. Всё остальное успешно всковыривает его изнутри.       — Ты ведь видел себя, а? Я знаю, с самооценкой у тебя всё ок, но ты… Сравнил нас, блин? Зачем, скажи, зачем тебе связываться с кем-то типа меня? Да это даже не в долгосрочной перспективе, я как представил, что мы вдруг на одну ночь… А потом я не смогу смотреть тебе в глаза, как раньше, что ты исчезнешь внезапно. Мне стало страшно, что ты мне больше никогда в инсте не ответишь, не пригласишь ещё раз в бар. Я так испугался, что всё между нами выстроенное исчезнет. Да, поэтому решил исчезнуть сам. Первым. И мне до сих пор стыдно за свою дурость, прости, а потом ты всё равно мне написал и я подумал… — Плотников наконец заглядывает Владу в глаза и улыбается спокойно, карими радужками цвета молочного шоколада. — Подумал, что если тебе это зачем-то нужно, то надо цепляться. Вот я и прибежал на вокзал. Мне стало неважно, из-за чего ты это предлагаешь. Я прислушался к себе и понял, что хочу. Хочу на день, хочу на вечер, хочу на неделю, месяц, сейчас, вчера, через год, понял? Так что. По факту, тебе решать. Будете со мной встречаться, Владислав Сергеевич? Потому что мелькать рядом с вами я, ну, знаете, совсем не против.       Выходит, судьба их всё равно свела, только иначе: соскользнуло с руки кольцо, которое раньше не падало, чтоб именно Костя смог его подобрать. Так, одними глазами, друг с другом и поговорили. По крайней мере, вместо точки там снова возникла запятая. И по этой причине Влад написал Косте позже. Увидел тогда в его глазах, что ничего по-настоящему не закончилось. Опять же, благодаря кольцу…       Откинувшись на лавочку спиной, Влад внимательно рассматривает его лицо. И, наверное, больше всего на свете Владу хочется прям так и согласиться. Может, это бы стало первым его серьёзным решением. Но вместе с тем – недостаточно взвешенным. Влад тут же и стопорится о собственную необходимость убедиться в том, что на Костю ему безопасно рассчитывать.       Потому что Костя хороший. Костя очень, очень хороший. Костя тёплый. Костя умеет окружить вниманием. При всём этом в качестве двух людей, которые друг другу симпатичны и уверены в этом, они провели слишком мало времени. Если быть точней, полчаса на вокзале и ночёвку вчера. Слегка подавшись вперёд, Влад кладёт ладонь на Костино колено.       — Мне нужно подумать, — отвечает он негромко, но твёрдо, — и я хочу, чтобы об этом ещё раз подумал ты. Тщательно. У тебя есть время до моего возвращения в Питер. И до того момента… Мы проведём выходные друг с другом сегодня, а потом ты вернёшься домой и взвесишь всё ещё раз. Пока ты будешь думать, я тоже определюсь. — Выдохнув, Влад тянется за сигаретой. Яблоко он точно больше не станет доедать. — Я раньше ни с кем не встречался, — добавляет он, зажимая фильтр зубами. — Никогда. Для меня это тоже будет новое, хотя и не в смысле того, что отношения с парнем предполагаются… И мне нужно быть в тебе уверенным. Я могу быть в тебе уверенным, Кость? Сейчас, — тут же перебивает Влад, чтоб Костя не начал отвечать, — ничего больше не говори. Просто имей ввиду. Сегодня хочу гулять и целоваться.       Плотников кивает понимающе. Наблюдает за птицами, которые то падают камнями с неба, то взмывают вверх прямо около асфальта. Он чувствует себя в последние месяцы точно также, только вместо крыльев– жалкое подобие изобретения Дедала для Икара. Костя чувствует, что Влад может подарить настоящие, если оба сделают выбор войти в отношения. На самом деле, уже подарил.       — Да, я тоже подумал, что… Надо время на определиться.       Пока Костя ждёт, когда докурит Коноплёв, они спокойно сидят на лавочке дальше, перекатывают иногда камни носками кроссовок друг другу, футболя, словно мальчишки.       — А я никогда не спал с парнями, прикол, да? — вот это уже звучит более чем нервно. Видимо, Плотников рассматривал и такой вариант, но в вопросе не нашёл компромисса. Всё же не понятно, как оно будет происходить, какие позиции, что и куда… Костя, признаться, брезгует даже начать читать, не то что смотреть порно. К такому, при всем своём уважении к Владику, он не готов. Точно не сейчас. — Пошли на колесо Сансары, Владик, на следующий круг, а там уже решим по ходу, — усмехается Костя, видя, как бычок исчезает в мусорке. У них нет ничего определенного. Каждый рискует тем, что имеет и, возможно, ещё тем, что не случилось. Самое время хорошенько обо всём подумать.       — Вечером потанцуешь со мной? Будет превью к тому, что мы получим на постоянной основе, если оба ответим положительно.       Пойти в клуб и потанцевать Костя соглашается при условии, что Влад от него ни на шаг не отойдет. Или хотя бы не оставит одного надолго.