Trophy Wife

Небо над Резерфорд-Холлом уже несколько дней к ряду оставалось сизым и хмурым, перекликаясь с настроением его жителей. Гермиона коротала время за своими привычными занятиями, дополнительно озаботившись некоторыми обязанностями, которые обычно брала на себя Минерва. Её отношения с управляющей слегка охладели с последнего инцидента в библиотеке. Умом она понимала, что скорее должна злиться на Тома, чем на Минерву, которая просто выполняла приказ, но ничего не могла с собой поделать и вела себя на порядок грубее, чем обычно. Причиной этому так же было её взвинченное состояние, вызванное новостями в той же библиотеке. С тех самых пор, как Том бросил ей в лицо этой новостью, прошло долгих три дня, каждый из которых она надеялась, что однажды он скажет ей, что произошла какая-то ошибка. Но время шло, он не говорил ничего подобного и просто отказывался как-либо комментировать случившееся. Его отговоркой, впрочем, как и всегда, было желание позаботиться о её ментальном здоровье и оградить от травмирующих новостей. Однако, быть в неведении мало помогало её состоянию, и она, так или иначе, заводила разговоры с ним о Вальбурге. Что с ней, где она, почему так поступила? В голове Гермионы просто не мог уложиться тот факт, что она действительно могла быть виновной. Зачем ей делать это? Они с Сигнусом встречались раз в несколько дней, если повезет, учитывая перестройку их общего дома, и, в целом, вежливо обходились друг с другом, как и подобает близким родственникам. Почему она решила так поступить? В её голове прокручивались десятки разных вариантов, и ни в одном из них Вальбурга не была виновной. Это была ошибка, совпадение, неправильный вывод, что угодно, но только не правда. Том по большей части просто игнорировал любые её вопросы до того времени, пока она наконец-то не вышла из себя и не накричала на него. Вероятно, он подумал, что дать ей правду будет не так пагубно, как скрывать это. Рано или поздно она бы и так всё узнала. — Она сама призналась в этом, — качнув головой, ответил Том. — И нет, я не собираюсь посвящать тебя в детали допроса. Гермиона сглотнула и вцепилась руками в ткань своего платья. — Но зачем тогда она это сделала? — жалобно спросила женщина. — Она не хотела убивать Сигнуса, — подумав немного, ответил мужчина, — её первостепенной целью был Орион, её муж. Но что-то пошло не так, и в итоге под раздачу попал Сигнус. — Орион? — вскинув брови, спросила Гермиона, слишком пораженная, чтобы контролировать поток эмоций. — Но… почему? Что толкнуло её на это? Том покачал головой, выпустив дым. — Я бы назвал это личной претензией, однако, Орион не делал ничего такого, чтобы заставить её пойти на это. У неё был дом, полное материальное обеспечение и дети. Впрочем, она утверждала обратное. По её словам, она давно готовилась к этому. Гермиона нахмурилась. — Но яд в цветочном горшке в коридоре… был совпадением? Она ведь не могла отравить и Корбана, не так ли? Том слегка сощурился, раздумывая над своим ответом. — Вальбурга всё отрицает, разумеется, и, признаться честно, мне не кажется это возможным, однако, одинаковый состав двух убийств смущает, тебе так не кажется? Она неопределенно повела плечом. — Вы у неё этого не спрашивали? — Спрашивали, — кивнул Том, упираясь плечом в шкаф. — Она ничего на это не ответила. Гермиона сглотнула. — Но как вы к этому пришли? — продолжила она. — Как ты понял, что это именно она? — Ваш разговор с Друэллой натолкнул меня на такую мысль, — он потушил сигарету, — позднее я мельком увидел Вальбургу на лестнице, она подслушивала наш разговор. Сложил одно к одному. Гермиона наморщила лоб. — На свадьбе Эйвери? — Да, — Том кивнул. — Потом мы поговорили с Друэллой и пришли к выводу, что Вальбурга может быть виновной. Минуя детали, она созналась и всё нам объяснила. Гермиона замолчала, переваривая детали. Даже сейчас, узнав всё, она не могла смириться с мыслью о том, что это правда. — Что с ней сейчас? — тихо спросила она, не ожидая получить ответ. — Пока не говори об этом ни с кем, — он ответил так, как она и думала. Не ответил вообще. — Когда придет время, сможешь обсудить, но пока молчи. Я думаю, Друэлла сама с тобой свяжется, так или иначе. Он оказался прав. К концу третьего дня в прихожей Резерфорд-Холла зазвонил телефон, и Лили передала Гермионе трубку. Звонила Друэлла. Севшим голосом она спросила, может ли Гермиона сейчас приехать к ней, и та, не дожидаясь ни разрешения, ни согласия своего мужа, села в авто и отправилась в город на площадь Гриммо. Дом Блэков стоял хмурый, словно само здание прочувствовало большую трагедию, которая его накрыла. Гермиона вышла из авто, мягко стукнув дверцей и прошла по асфальтированной дорожке к дому, трижды постучав в деревянную дверь. Внутри было тихо и темно, что заставило её на секунду сомневаться в том, что кто-то ей откроет. Но послышались шаги, к двери подошел небольшой огонек, и ключ провернулся в замке. В проеме показалось уставшее лицо их экономки, которая даже не смогла выдавить из себя улыбку, чтобы её поприветствовать. Тереза пропустила гостью в дом, держа в руках небольшую лампу, внутри которой сверкал огонек. Первый этаж был полностью затемнен, что заставило Гермиону шепотом поинтересоваться, есть ли кто дома. — Только госпожа Друэлла и дети, — ответила ей Тереза, пока Гермиона стягивала с головы платок. — Я вас проведу. Она кивнула и, оставив пальто, последовала за девушкой по тихим коридорам, минуя скрипучие лестницы и темные комнаты. Оставив её у двери, экономка ушла вниз. Гермиона постучала и, дождавшись приглашения внутрь, толкнула дверь. Друэлла сидела на кровати, которая стояла посреди комнаты в мансарде, облаченная в легкое черное платье. На письменном столе был легкий беспорядок, стоял почти пустой графин с водой и лекарства. Кровать была расправлена еще несколько дней назад. Единственным источником света был крошечный ночничок, слабо горящий на прикроватной тумбе. Лицо Друэллы было серьезным, глаза смотрели на ночные огни города сквозь большие окна. Заметив Гермиону, она с силой повернулась и взглянула на неё. Её глаза были красными и воспаленными, волосы заколоты в небрежную прическу, тонкие губы плотно сжаты. — Ты пришла, — констатировала она. Гермиона кивнула, делая несколько шагов вперед и замирая перед ней. — Ты позвала. Собеседница медленно наклонила голову, рассматривая кончики своих домашних туфель. — Ты меня осуждаешь? — спросила она, когда Гермиона, не дожидаясь приглашения, села на кровать рядом с ней. — За то, что рассказала. — Я не знаю, — слабо ответила женщина, откинув голову назад, чтобы наблюдать за ночной жизнью Лас-Вегаса. — Почему она это сделала? Я имею ввиду, почему Орион? Друэлла покачала головой. — Он был… не самым лучшим человеком, — со вздохом сказала она. — Не редко поднимал руку на неё или их детей. Единственным, кто мог это остановить, был Сигнус. Но теперь его нет, а Орион еще сильнее озлобился. Я была так взбешена, когда впервые узнала о яде, и сразу поняла, что к чему. Внезапно наведался твой муж, и я на эмоциях всё ему выдала. Но… если бы… Друэлла замолчала. Гермиона сидела, изумленно глядя перед собой. Никогда ни единым словом ни одна из невесток Блэк не упоминала о том, что происходит на площади Гриммо. Их семейные отношения оставались строго в кругу этой же семьи, не проникая никуда за его пределы. Друэлла сказала, что рассказывать кому-то всё равно не было смысла, она бы только взволновала подруг, поэтому просто молча переживала свои страдания. Говоря это, женщина уже немного всхлипывала. — Господи, зачем, зачем я это сделала… — качая головой, прошептала она, низко наклонив голову и схватив себя за пряди волос. Гермиона хмурилась, но молчала, не зная, что ей сказать. — Мне стоило накричать на неё, ударить её или сделать еще что-то, но оставить это только между нами, — всхлипнула Друэлла, — но мне не нужно было ничего говорить Гонту, будь он проклят! Господи, я всё испортила! — Что с ней сейчас? — тихо спросила Гермиона, повернув к ней голову. — Её забрали три дня назад, и больше я ничего о ней не слышала, — горько ответила ей Блэк. — Бьюсь об заклад, её давно уже убили и избавились от тела. Господи, Вал… прости меня, Вал! Она снова залилась безудержными рыданиями, схватившись за руку Гермионы и уронив голову на колени. — Если бы… если бы я только могла еще раз с ней поговорить… Гермиона молча сжала её руку, раздумывая о множестве вещей в одно время. — Том, кажется, подозревает Вальбургу и в убийстве Корбана, — наконец-то сказала она, колеблясь. — Что? — Друэлла вскинула голову, всматриваясь в её лицо своими красными глазами. — Корбана? Они сошли с ума! Она бы не стала этого делать, Гермиона. Это нелогично, ну же. Куски торта были одинаковыми, как ей знать, кому какой бы попался? Ты же в это не поверила? — А яд в коридоре? — протянула она. — Она хотела заставить их думать на того же человека? Поэтому перепрятала его? — Я не знаю, — влажные от слез руки Друэллы до боли сжали кисти Гермионы, она почти безумно воззарилась на неё. — Я не знаю… но она этого не делала. Я сидела рядом с ней, все были там, она бы ничего не смогла. Больше они ничего не говорили друг другу. Гермиона так и не сказала ей, как относиться к такому решению, но понимала, что не испытывает осуждения. Тревогу, скорбь и жалость, но не осуждение. На Друэллу сразу упало слишком много всего. В конце концов, она была просто человеком, просто женщиной, которая в миг лишилась всего, чем дорожила. И даже если бы она ничего не сказала Тому, то вероятно не простила бы Вальбургу. Её жизнь была испорчена. Они молча сидели рядом под слабым светом абажура, глядя на далекие звезды и проблески веселья в городе.

***

Гермиона полулежала на диванчике дома, подпирая ладонью тяжелую голову и листая журнал. Она провела на Гриммо всю ночь, уведомив Тома об этом по телефону, и по возвращении в Резерфорд её ждал весьма неприятный разговор, в результате которого они сильно поссорились. Она могла понять его переживания, но, кажется, речь шла вообще не об этом. Скорее он злился из-за того, что она не спросила его разрешения прежде, чем покинуть особняк, хотя относительно недавно уверял, что она не обязана этого делать. У Гермионы сложилось ощущение, что его забота была уж слишком удушливой, о чем она ему и сообщила. Том стоял перед ней, сложив руки на груди и хмуро глядя на неё сверху вниз. Она сидела в одной из гостиных комнат всё еще в той одежде, в которой навестила Друэллу. Женщина только что приехала обратно, с удивлением столкнувшись с супругом практически в прихожей, словно он специально ждал её. Она хотела сперва переодеться и, возможно, немного отдохнуть, но скверное настроение Тома к этому не располагало. Они провели здесь уже около часа, и спокойная беседа в конце концов перешла в разговор на повышенных тонах. Гермиона отклонилась спиной на изящное кресло и сжала пальцы на переносице. — Со мной был Морланд и охрана, дом Блэков и без твоих людей прекрасно защищен, там со мной ничего не могло бы случиться, — ответила она. — Поэтому прекрати делать вид, что это единственная причина, по которой ты не позволяешь мне выйти отсюда уже час. — Существует какая-то другая по-твоему? — с легким напряжением в голосе переспросил Том, чиркнув спичкой. Это была уже третья по счету сигарета. — Разве заботиться о своей жене это плохо? Скажи мне, это тебя раздражает? — Боги, нет! — тихо воскликнула Гермиона, ощущая, что они ходят по кругу. — Но до недавних пор тебя это не волновало. — До недавних пор ты предупреждала меня, когда куда-то ехала, — холодно подметил Том. Женщина вздохнула. — Я предупредила тебя по телефону, этого недостаточно? — Нет, недостаточно, — судя по выражению лица, его терпение было на исходе. — Ты больше не покинешь пределы этого дома без моего разрешения, добровольно или добровольно-принудительно, это я тебе обещаю. Мне надоел этот бессмысленный разговор. Мы могли бы закончить его за пять минут, если бы ты не захотела со мной поспорить. Гермиона недоверчиво сощурилась. Она была почти уверена, что его угрозы — это не более, чем пустой звук, но, так или иначе, в тот момент всё внутри неё воспротивилось этой мысли. — Друэлла попросила меня срочно приехать. Я не могла ждать тебя еще несколько часов, чтобы получить разрешение. Когда этот дом успел стать моей тюрьмой? Возможно, ей не стоило вести себя так грубо, и в любой другой раз она бы просто с ним согласилась, как бывало несколько раз до этого. Они редко ссорились, однако, почему-то количество стычек в последнее время увеличилось. Но сегодня Гермиона и так была достаточно зла и вымотана, чтобы сглаживать острые углы. В ответ он только сильнее нахмурился. Пару раз его губы беззвучно шевельнулись, словно он хотел сказать что-то, но передумал. — Он весьма может стать ею, — его голос зазвучал непривычно отстраненно. — Пока ты моя супруга, пока ты носишь мою фамилию и находишься в пределах моего дома, ты под моим покровительством. И в ответ, если не благодарность, я жду хотя бы согласия с моим мнением. На этом мы закончим. И оставив за собой последнее слово и сгусток неприятных эмоций, он ушел, ощутимо хлопнув дверью. Вспоминая об этом, Гермиона нахмурилась. Она лежала в своей комнате, пытаясь читать, но по большей части раздумывая о Томе и его скрытых желаниях к абсолютному контролю. В проеме показалось лицо Франчески, девушка спросила, не нужно ли ей что-то купить в городе, в этом месяце была её очередь выполнять просьбы управляющей. Изначально Гермиона отказалась, но после изменила свою мысль, как только вспомнила, что еще не воспользовалась рецептом доктора Нотта. Её головная боль вернулась с удвоенной силой и очень мешала ей адекватно функционировать. — Зайди в аптеку, у меня снова болит голова, — коротко сказала Гермиона, отбросив журнал, чтобы найти для неё записку Джонатана. — Рецепт я тебе сейчас дам. Франческа покорно кивнула и замерла, ожидая. Она так и не вытащила рецепт из сумочки, поэтому первым делом заглянула туда. Вытащив бумажку из сумки и развернув её, чтобы убедиться, что это то, что нужно, Гермиона почти передала прислуге рецепт, но задержалась взглядом на том, что было там написано, так, словно в её голове только что звякнул забытый звоночек. С бумаги на неё смотрело несколько строчек аккуратного бисерного почерка, наклоненного вправо, с идентичными друг к другу буквам. Гермиона сощурилась, несколько раз осмотрев его. Ей не нужно было искать медицинское заключение, выданное ей после смерти Корбана, чтобы понять, что почерки не совпадали. Это был не почерк Нотта. Но она прекрасно видела, как доктор сам его написал и отдал ей. Тут даже стояла его печать. Тогда кто писал заключение? Она задумчиво сжала рецепт в руках и задумалась. Словно в замедленной съемке перед глазами снова возник загадочный список состоящий из нескольких фамилий, из которых её попросили выбрать одну. Тогда она узнала забавный наклон влево с выделяющейся буквой Ж. Ошибочно ли она приняла его за почерк Нотта? Хотя, если рассудить логически, было бы странно, если бы доктор писал что-то подобное, разве нет? Для этого нужен был кто-то более подходящий. Не обращая внимания на Франческу, Гермиона бросилась к шкафу, снова открывая шкатулку с письмами, которую там хранила. — Синьора? — за спиной послышался неуверенный голос. Вывернув письма на кровать, она судорожно начала их пересматривать, пока в конце концов не наткнулась на нужный наклон влево. …человеку, у которого всё есть, дарю запонки, а его невесте — серьги. Гермиона вскинула голову, в изумлении уставившись на лицо итальянки. На лице девушки отпечаталось такое же удивленное выражение лица. Почему же она не заметила этого раньше? Она ведь пересматривала эти письма недавно. — Забудь, я, кажется, его потеряла, — одними губами проговорила Гермиона, и медленно села назад на кровать, как только Франческа вышла за дверь. Почему он писал про причину смерти её предыдущего мужа?