Is President Family

Сон слишком беспокойный и липкий, чтобы принести удовольствие. Мужчина чувствует, как под собственными влажными руками сжимается простынь. Сколько раз переворачивается, инстинктивно ища удобное положение, не сосчитать. Дыхание ровное напополам с рваным. Граница между сном и явью, когда первый уже приносит больше усталости, чем необходимого спокойствия. Сокджин не понимает, почему так ощущает себя. Почему просторные спальные штаны так неприятно льнут к телу. Слишком жарко, но руки ледяные и мокрые. Собственное состояние ощущается непонятной лихорадкой. Глаза открываются медленно, за окном глубокая ночь. Их сушит с перебором, они слезятся, когда Ким пытается проморгать пелену и сфокусировать взгляд на соседней пустующей подушке. Наружу вырывается неожиданно громкий стон и он рефлекторно тянется вдохнуть больше запаха с простыни на соседней половине. Течка. Ее не было слишком давно. Настолько, что тот успел забыть все ощущения, которые она вызывает. Жутко тянущее нечто внизу живота и пронизывающая боль по телу скручивает пополам. Раньше она не была такой болезненной, но препараты, которые омега принимал в прошлом, работая под началом старого президента на востоке, имели свои побочные эффекты. Увы, избавиться от последствий не получилось даже после длительного лечения. Теперь предугадать, когда собственный организм преподнесет такой сюрприз, просто невозможно. Сейчас мужчина не хочет ничего и все одновременно. Раздражение, злость и ужасная тоска забивают гортань, отчего наружу вырывается скулеж. Жалобный, протяжный и полный неудовлетворенности. Хочется воды, а ещё Намджуна рядом и везде, желательно. Конечно, его альфы сейчас нет здесь. Скорее всего, президент центра даже не догадывается о том, что происходит с его омегой. Ведь за все время, что они вместе, течки не было ни разу. Альфу это не слишком сильно волновало. Возможно, это ещё одна причина, по которой Джин влюбился так окончательно и бесповоротно. Нет сил, чтобы встать с кровати и дойти до кухни. Набрать себе ванную или хотя бы дотянуться до чертового телефона, что так себе спокойно лежит на тумбе рядом. И мужчина, извиваясь на постеле, которая буквально пропиталась его запахом, отчаянно вжимает в себя подушку. Аромата альфы недостаточно и омега в бреду не понимает, зачем начинает лизать и тереться об нее. Словно пытается вытащить и выжать больше, чем возможно. В квартире он почти один. Почти, потому что Мин должен вот-вот уехать. Ким пытается вспомнить, куда и зачем именно, но сейчас совершенно не до причин. Конечно, его квартира большая, но нет ни малейшего шанса, чтобы Юнги не почувствовал, что происходит. Омежий феромон сильный: густой пеленой, как облако, обволакивает комнату и проникает за стены спальни.

***

Юнги стоит на кухне и допивает какую-то по счету кружку кофе. Его тело восстановилось, а значит, нужно возвращаться к делам. Альфа понимает не сразу, почему по телу пробегают колющие мурашки. Аромат любимого напитка перебивает другие запахи, но стоит отставить тот от себя подальше, как в горло вливается другой. Насыщенный и сильный аромат ежевики заполняет собой все. Он настолько интенсивный, точно рядом с ним горсть спелых сладких ягод. — Ты в порядке? — Мин стучит в дверь и уже понимает, что происходит. Собственный контроль не подводит, но чем ближе он к омеге, который течет слишком сильно, тем больше кружится голова. Сомнений нет, но почему-то альфа чувствует необходимость просто в малейшей помощи. Сейчас рядом нет никого, а Юнги прекрасно знает историю Сокджина, поэтому оставлять его не хочется. — Я вхожу. Больше не вопрос, а факт. Стоит двери приоткрыться, как альфа шепотом матерится. Здесь запах с перебором концентрирован и мужчина прислоняет к носу собственное запястье, чтобы хоть немного перебить его. Контроль, конечно, неотъемлемая часть его биографии, но есть природа и инстинкты. Альфа не позволит себе лишнего, даже не дотронется до чужого, но физически возбуждение не зависит от него. Природа, чтоб ее, просто толкает к размножению и не желает разбираться в твоих чувствах. Мужчина ненавидит за это свою сущность и омега, который сейчас смотрит на него взглядом, полным возбуждения, уверен, тоже. Заботиться о Киме сейчас должен другой, но альфа даже на расстоянии вытянутой руки ощущает жар тела на кровати. — Юн…Юн, — мужчина пытается что-то сказать, но вместо этого сильно зажмуривается. Старается прогнать от себя желание вдохнуть чужой запах и картинки прошлого, где им в таком состоянии слишком часто пользовались. — Пей, — альфа протягивает бутылку с водой и терпеливо ждет. Собирается дотянуться до телефона в кармане, чтобы сорвать друга с работы сюда. Но бутылка с тихим стуком падает на пол, когда Джин резко тянет чужое запястье. Ким морщится, когда понимает, что это не тот, кто сейчас нужен. Скулит и отворачивается, прижимая колени к себе. Так бывает. Омега может отказываться от всего в таком состоянии, доводя себя до истощения. Температура выжигает изнутри и тело ломает. Так бывает, если рядом не тот альфа. Если рядом не истинный. — Да твою же мать, — Юнги понимает, что больше вредит, чем приносит пользы. Набирает знакомый номер, когда слышит тихие всхлипы и смотрит на всю картину перед собой. Сам он удивлен сдержанности омеги. Это заставляет уважать его и быть уверенным, что Джун сделал правильный выбор. Гудки долгие, кажутся вечностью, но как только мужчина сообщает нужную информацию, уже выходит из квартиры. Помочь Сокджину он не может, а вот разозлить Джуна, который точно почувствует чужой альфий запах в комнате, весьма.

***

Чимин зарыт бумажками до головы. Парень пытается сложить все документы стопками и рассортировать, потому что разобраться в чужой писанине, накладных, декларациях и прочем почти невозможно. Но он сам вызывался помочь Тэхёну с этим в клубе, пока вице-президент занят другими делами. Вещь для блондина непривычная и перед глазами уже плывет, когда он вчитывается в очередной документ. Омега все ещё не разобрался в собственных чувствах на счет произошедшего почти месяц назад, поэтому забить себя делами и работой кажется лучшим вариантом. — Господин Пак, — дверь в клубную комнату открывается и пятый из элиты видит Кая, который временно исполнял обязанности администратора, — пришел Чон Ёнхва. Точно, тот альфа. О нем говорил Хосок и очень сильно рекомендовал на место нового администратора. Чимин не особо вдавался в подробности, да и не доверять другу не было причин. — Пройди, — блондин рад, наконец, немного отвлечься от скрипящих белых бумажек и кучи файлов. Сотрудник послушно проходит внутрь, закрывая за собой дверь. — Скажи, ты бы хотел остаться на этой должности? — вопрос прямой. В конце концов, парень неплохо справляется. Совмещает обязанности, да и найти хорошего бармена в Сеуле проще. — Благодарю, но нет, — низко поклонился Кай и вернулся на место. — Почему? — Господин Пак, — Чимин уже привык к такому обращению к себе. Теперь это кажется чем-то привычным и правильным, достойным его. — Я буду с вами честен. Занимать такую должность – большая ответственность. Я буквально буду на подхвате, если что-то случится, а в вашей работе непредвиденные обстоятельства происходят часто. К такому я не готов. Омега понимает, о чем говорит временный администратор. Лео действительно мог быть за охранника, психолога для сотрудников, бармена и ещё кучи других ролей. Это место пусть и не рядом с элитой, но очень опасно. Нужно знать много нюансов, истории, «внутряков» клуба центра и других. — Спасибо за честность. Подготовь второй приват, я буду через пару минут. Кай снова кланяется и уходит. Когда Чимин выходит из клубной комнаты, то слегка морщится от громкой музыки и яркого света. Головная боль и усталость дают о себе знать, поэтому он старается как можно быстрее проскочить в нужное помещение. Парень открывает комнату и видит высокого мужчину. Он не в костюме, всего лишь черные узкие джинсы и белая рубашка, но все его действия, взгляд и улыбка, галантный низкий поклон в знак приветствия немного завораживают. Взгляд янтарных глаз приковывает к себе. Омега не ожидал увидеть кого-то такого, тем более от Хосока, потому разглядывает кандидата дольше нужного. — Доброй ночи, Господин Пак. Меня зовут Чон Ёнхва, — альфа протягивает руку, но вместо рукопожатия тот целует тыльную сторону ладони омеги. Дыхание перехватывает не то от наглости, не то от такого джентельменства. В нос бьет легкий запах свежести и дождя. И снова на лице нового знакомого ухмылка, которая оголяет больше нужного его зубы. — У меня с вами собеседование. Я не знал, как это все проходит здесь, так что осмелился заказать что-то на баре. Кай, вроде бы, посоветовал угостить вас чаем. Тембр голоса низкий и бархатный, а Чимин все ещё молчит и почему-то это вгоняет его в краску. Омега выглядит так, словно это он впервые здесь. Слишком непривычно ощущать к себе внимание именно такого плана. Да и ожидания с реальностью не сошлись. — Ладно, — неизвестно с чем соглашается блондин и проходит к дивану, чтобы сесть, — пытаешься подмазаться? Альфа следует примеру предполагаемого начальника и присаживается рядом. Смех от вопроса такой же низкий и заставляет Пака нервно сглотнуть. — Это обычный жест вежливости. Клуб центра Сеула – не кабак на окраине, хочется соответствовать. Тем более, когда у меня может быть такой красивый начальник. Чимин про себя включает «аларм-режим» и слегка посмеивается, потому что это похоже на откровенный подкат. Но вдруг он ошибается и альфа действительно так сильно хочет понравиться. Интересный, ничего не скажешь. — Давно ты знаком с Хоби? — С детского дома, — мужчина не колеблется в ответе. Разливает душистый, ароматный чай по приготовленным кружкам и двигает одну в сторону пятого из элиты. — Администратор – формальная должность, — Пак не отказывается и делает глоток, после отодвигая кружку обратно, — работа предполагает готовность к более…тяжелым вещам. — Господин Пак, я знаю Хосока очень давно. Пусть он не любитель обсуждать свою работу, но я немного в таких делах разбираюсь. К тому же, я служил. Разбираюсь в оружии, неплохо руковожу людьми. Дисциплинирован, пунктуален и умею сохранять спокойствие, — на последних словах альфа вновь заглядывает в глаза. Чимин думает, что выглядит глупым, несмышленым и чувствует себя почему-то очень маленьким рядом с этим мужчиной. И дело не в разнице в росте, это практически ощущается просто так. — Похоже, ты знаешь, как себя зарекомендовать. — Просто пытаюсь понравиться, как на любой другой работе. Увы, здесь не может быть никого прекраснее вас. Ёнхва сохраняет дистанцию между ними. Не пересекает невидимую черту, но, сука, заставляет желание приблизиться зудеть под кожей. Блондин думает, что он совсем переработал. — Прошу вас, Господин Пак, не смотрите на меня так. Вы заставляете меня чувствовать острую необходимость быть к вам ближе. Шестеренки в голове уже включили красный свет и повесили баннер «беги, пока цел», но омега не собирается слушаться и вместо этого улыбается.

***

Юнги только добрался до клуба, а уже устал. Самоконтроль в подобных ситуациях выматывает сильнее на физическом уровне, потому мужчина решает сделать пару-тройку запланированных дел из десяти нужных, забрать своего омегу куда-нибудь в отель и провести утро в постеле с ним. Охрана вежливо кланяется, когда один из элиты проходит внутрь. Этого никому не видно, но Мин искренне рад снова быть здесь. Как бы он не любил отдыхать, только вот, руководить делами по телефону сложнее, чем по факту. Да и не для него такой формат работы. Альфа привычно проходит в охранную комнату, чтобы узнать, как обстоят дела с посетителями. Отдать новый план проверки начальнику охраны видеонаблюдения и задать ещё несколько вопросов. — Мне нужен отчет за последний месяц. — Господин Пак уже забрал его. Точно. Из-за вечернего сумбура из головы совсем вылетело, что сейчас бумажки именно на его омеге. — Он уже смотрел его? — Указаний не было, не могу знать. Господин Пак сейчас в привате, проводит собеседование с Чоном Ёнхва. От услышанного имени сердце падает куда-то вниз. Нет, он не может вот так просто вернуться. Мин смотрит на мониторы и находит нужный. В уголки сознания закрадывается сомнение и альфа чересчур резко срывается в сторону нужной комнаты. — Я буду ждать тебя завтра в это же время, Ёнхва, — конец собеседования неизбежен, пусть и собеседник приятный. — Не осмелюсь разочаровать вас. И да, зовите меня просто Ён, — мужчина тянется поцеловать руку на прощание, когда в комнату влетает Юнги. Чимин слегка дергается от неожиданности, хочет убрать свою ладонь из хватки чужой, но шатен не позволяет. — Отойди от него. — Юнги, что… — блондину не дают договорить. — Шуга-а, — тянет альфа с широкой улыбкой, но все еще держит омегу, — не думал, что увижу тебя сегодня. Как поживаешь? — Блять, я сказал тебе отойти от него, — скалится Мин и отталкивает старого знакомого от омеги с такой силой, что тот впечатывается в дверь спиной. — Легче, Шуга, легче, — Ёнхва смеется и выставляет руки перед собой в попытках остановить, — уже ухожу. Шатен поправляет рубашку, будто та помялась от последних событий. — До встречи, Господин Пак, — подмигивает и уходит, оставляя после себя шлейф беспокойства.

***

Намджун был где-то на юге, когда от дел отвлек звонок его правой руки. Здесь мужчина оказался потому, что нужно проводить собрание клубов после последних событий на севере, а Гао, чтоб его, все еще где-то прятал свою задницу. Пришлось откапывать старые номера, искать забытые связи, чтобы найти хоть одну зацепку. И звонок стал скорее раздражающим, чем необходимым. Только когда президент услышал, кто и зачем ему звонит, эмоции сменились слишком быстро. Альфа ехал с другого конца города не обращая внимания на светофоры, знаки и ругающихся пешеходов. Все стало слишком неважным на фоне того, что ему сообщили. Обычно он может совладать с собой и притупить все эмоции, но только не сейчас. По правде говоря, в их мире, с законами, правилами и устоями, каждого давно перестала волновать моральная сторона отношений между альфой и омегой. Не присутствует в их жизни трепет от определенного периода, не волнует кровь под кожей инстинкт, который пробуждает этот период. Это просто данность и факт. Ситуация, которой можно воспользоваться и получить от этого пользу. Поэтому течные омеги так часто пользуются спросом в борделях. Из-за этого несколько чаще нужного приходится менять персонал. По той же причине охране подобных заведений отводится большое внимание. Это перестало быть чем-то волшебным, особым или хотя бы интимным. Но и не становилось грязным. Хотя для некоторых особые состояние были таковыми в привычном понимании. Для других же, тех, кто утоплен в сопливой драме – это романтично, нежно, ужасно сокровенно и вовсе иногда постыдно. Сплошные крайности. Джун уверен, что сохранить баланс и совладать с тем, чтобы не упасть в одну из них, практически невозможно. Тебя или дурманят инстинкты, или нет. В любом случае, каждый уже забыл, что такое быть сопливым романтиком. Сам президент считал, что уже с перебором давно зарыл в себе желание почувствовать что-то такое снова. Еще до встречи с Джином в его сексуальный жизни ни разу не было течных омег в постеле. Все просто – противно. В юности и незрелости альфа считал себя неправильным, сломанным или недоразвитым. Каким-то не таким, в конце концов. Его не привлекала мысль о молодой и доступной омежке в период своего становления. Это казалось грязным, плохим, ведь так ужасно пользоваться тем, кто вовсе не отвечает за себя, свой рассудок и тело. Кто не может говорить искренне о своих желаниях, а лишь выпячивать зад в попытках найти узел. Многие годы мужчина чувствовал себя ужасно из-за этого. Пока, в конечном итоге, просто не зарыл это куда-то далеко и глубоко. В ту же яму, под ту же крышку гроба, где похоронил всю свою способность выражать чувства и эмоции. Следом он встретил Сокджина. Того, кому воспоминания о течке, как выяснилось, приносили только боль, душевные метания и, наконец, слезы. Мужчина переживал, очень долго, ведь вся его история могла означать только то, что позволить себе семью он не сможет. Полноценную, где есть ребенок. Намджун понимал, ценил откровенность, иногда даже жалел, но в душе был спокоен. Конечно, детей хотелось, но с их то жизнью? И все же, мерзкое чувство жалости оставалось. К себе, к тому, кто носил его метку. В конце концов – это касалось здоровья, но владелец борделя сам не втягивал своего альфу в подробности своих проблем. Собственно, их отношения и не были такими близкими до недавних пор. Стыдно было признаться, что Джун просто не знал, что ему делать. Он так никогда и не смог переступить через себя и хотя бы попробовать быть с течным омегой в этот особый период. Он просто не интересовался этим, а рассказывать о подобном в его окружении не принято. Да, у него есть младший брат, и все же это разные вещи. Настолько, что даже когда Тэхёну было плохо он никогда не был слишком близко. Да и сам младший не подпускал к себе никого. От того предстоящее казалось страшным. Альфе стыдно признавать, что это пугало даже больше, чем возможность быть убитым и все то, что они делают. Хотя бы потому, что к мыслям о смерти он привык. Ведь даже в редкие моменты гона под ним никогда не было течного омеги. И нет, мужчина не считал это плохим, отвратительным или неподобающим. Просто в голове не укладывалось, что можно действительно пользоваться ими в настолько беззащитные моменты. Мысленно он надеялся, что тело и инстинкты сами подскажут, что делать. Дверь предусмотрительно заперта на все два замка, один из которых кодовый, и четыре оборота ключа. Президент уже устал благодарить мысленно своего друга, честное слово. Запах его омеги слышится ещё где-то на лестничном пролете. Слабый, но этого бы хватило, чтобы привлечь того, кто действительно готов воспользоваться ситуацией. Рука держится за ручку двери, а тело словно отказывается слушаться и идти дальше. Там ждёт тот, кто больше ждать не может, и умом Намджун это понимает. А вот морально абсолютно не готов. Только подумать, так смех берет. Тот самый Ким Намджун, имя которого слишком запятнано кровью, чтобы произносить на светских мероприятиях, и с перебором громкое, чтобы пятнать сплетнями в их кругах, робеет от такого. Становится нерешительным в своих действиях и мыслях. Надо же, как смешна эта жизнь. На пороге, захлопнув дверь, выдыхает, пытаясь успокоить собственное частое сердцебиение. Уже здесь слышит всхлипы, но прикрывает глаза, стараясь вслушаться в собственные чувства и мысли. Правильно ли так делать, когда в паре метров от тебя тот, кто нуждается в заботе? Эгоистично ли? Абсолютно. Только навредить хочется меньше всего, поэтому он выбирает быть медлительным. — Нам..Намджун, — тихий, насколько это возможно, голос доносится со стороны кровати. В полумраке комнаты мужчина не может разобрать точно, откуда именно. Запах концентрированный и он убивает. Такой, словно оказался в ежевичном поле и чувствуешь ягоды каждым сантиметром своего тела. Ощущаешь, как их сок сочится сквозь пальцы и касается самых неожиданных участков кожи. Сладкий, пьянящий и свежий аромат только-только созревших плодов. Их уверенно можно сорвать и съесть, смакуя на губах терпкое послевкусие. Альфа сильно прикусывает щеку изнутри. Настолько, пока не ощущает металлический привкус во рту. Голова кружится и он, разве что, инстинктивно идет туда, где находится Джин. Открывшаяся картинка заставляет сердце сопливо пропустить удар или как это обычно называют. Это неважно, ведь сейчас он видит свернувшегося в клубок мужчину, который обнимается с какой-то частью его одежды. Трется и лижет, еле слышно скулит, когда прикусывает плотную ткань и, о, Боги, он так чертовски хорошо себя трогает. Беспорядочно, призывно водит руками по обнаженному телу и неосознанно размазывает по нему собственную смазку, когда руки дотягиваются до особо чувствительных мест. Намджуну кажется, что он закончился. В ушах уже давно стучит собственная кровь, которая только и знает, что циркулировать в одном направлении. Сухость во рту заставляет сглатывать чаще. И вовсе непонятны собственные чувства. Кажется, что любой бы альфа сейчас на его месте давно бы кинулся к изнеможенному болью и желанием омеге, чтобы защитить, подарить любовь, ласку и ощущение безопасности. Но он правда не знает, что ему делать. Как не причинить ещё больше боли, он ведь так далек от идеала. Под кожей все ещё зудит желание. Обыкновенное, звериное желание, что подталкивает взять без заботы, оставить на теле множество отметин и смешать запахи. Грубо, без ласк, так, как они делали это всегда. Потому что это то, что он знает, к чему привык. За потоком взрывающих голову мыслей была лишь одна правильная: защитить. От себя самого или кого-то другого, не важно. Прекратить боль, спрятать, окутать заботой. Мужчина не знает, но готов попробовать. Ради него готов. Собственное тело ощущается крепче, мышцы налились, от того особых усилий, чтобы поднять на руки омегу, не понадобилось. Намджун буквально не почувствовал его веса. Зато язык на собственной шее у запаховой железы и тихое, еле слышное довольное урчание ощущает каждой клеточкой. Цепкие холодные пальцы Джина хватаются за шею, стараясь прижать и себя, и Намджуна ближе. Мужчина в бреду и шепчет что-то неразборчивое, а контролировать себя становится сложение. Практически пытка не перестать быть таким спокойным и обходительным, когда альфа размещает их на кровати. Он жмурится до белых пятен перед глазами, желая прогнать то звериное, что просится наружу. Дышит через раз и постоянно облизывает пересохшие губы, словно смакуя вкус. — Сделай… сделай с этим что-нибудь, пожалуйста, — голос Сокджина тихий, молящий и изнуренный. Но присутствие рядом нужного мужчины немного отрезвляет. — Мне ужасно больно. — Что я могу, маленький мой? — он позволяет себе только поцелуи, ощущая жар тела под собой. Только избавить их от одежды, такой неправильной и ненужной сейчас. Но дальше – страх. — Как не сделать тебе больнее, малыш? На новое ласковое слово тело омеги отдается в лапы неизвестности сильнее. Внутри с новой силой разгорается и без того удушающая лава желания, холодными мурашками пробегаясь от загривка до пят. — Воды, — задушено тянет мужчина, — я так хочу пить. Намджун застывает и вглядывается в поплывший взгляд напротив. Он уже сделал что-то не так. Неправильно, не подумал о состоянии в целом, что температура слишком высокая. Он уже не справляется с этим. — Тише-тише, — омега рвано дышит и касается рукой щеки мужчины, призывая успокоится, когда слышит еле слышимое скуление. Такое непривычное от него, тоскливое и полное боли. — Все нормально, мне только нужно немного воды, хорошо? Сокджин сам не понимает, откуда в нем столько сил, чтобы разговаривать и направлять. Но он первый раз чувствует себя в безопасности, в спокойствии, даже несмотря на такого неспокойного альфу рядом. Они никогда не разговаривали об этом, просто потому что. Подобное могло случиться только в самых нежных и неосуществимых желаниях омеги. Это было лишним между ними, ненужным и слишком эмоциональным для кого-то вроде него. И сейчас, когда он, наконец, может позволить сделать себе глоток воды из заботливо оставленной на тумбе бутылки, он спокоен. Даже ощущая, что чужие руки берет тремор, омега знает, что в каждый свой жест мужчина вкладывает море нежности. Желает показать заботу и прикладывает титанические усилия, чтобы не вернуться к себе прежнему. Джун целует, откидывая пустую емкость в сторону. Сминает пальцами нежную кожу на бедрах, ощущая пальцами смазку, которая давно пропитала простыни. Он пытается быть нежным, хочет показать, что ему можно верить, но его омега так хорошо стонет под ним, и это становится невыносимым. Джин весь изнежен ласками и такими же прозвищами. Такой открытый и доступный, когда альфа разводит его ноги шире и задушено рычит, проникая пальцами в пульсирующую дырочку. Джун смотрит в глаза безотрывно, ловит в каждом вздохе и стоне подсказку, начиная растягивать податливое тело. И, о, Боги, если бы можно было терпеть сильнее. Альфа опускается ниже, покрывая подтянутое тело поцелуями и царапая кожу зубами, останавливая себя. Ему кажется, что невозможно хотеть сильнее, когда губами касается бедер, слизывая смазку. Вкус ярче, запах гуще и дрожит уже не от страха, а понимания, что он делает хорошо. — Ты такой прекрасный, малыш. Такой красивый, самый лучший для меня, — слова вырываются сами собой в надежде, что они смогут перебить мимолетную боль, когда Намджун входит. Медленно, плавно, желая подарить все свои ощущения тому, кто сейчас под ним. — Родной мой, так хорошо справляешься. Джин теряется от похвалы. Он никогда прежде не испытывал подобного. Такого теплого, близкого, интимного. Это разливается внутри приятным спокойствием и уверенностью. Он отдается весь, расслабляется и возбуждение накатывает ровно в момент, когда отступает боль. Толчки медленные, даже с перебором, потому омега несдержанно шлепает мужчину по бедру, не в силах попросить о большем словами. Влажные звуки заполняют пространство, но их вовсе неслышно. Они сменяются стонами удовольствия и грудным альфьим рокотом от понимания, что он делает все верно. Что он заслуживает быть рядом. Ему позволили, подарили такое сокровенное, доверились. Толчки становятся резче, Джун не останавливаясь утягивает в поцелуй омегу. Такой рваный, но тёплый и нужный. Прикусывает зубами пухлые губы и зализывает следом языком, словно вновь извиняясь за несдержанность. Стоит больших усилий, чтобы оторвать руки от такой прекрасной талии, на которой явно останутся следы пальцев, чтобы найти для них место на пульсирующем и истекающем смазкой члене омеги. Стоит коснуться и сделать пару движений, как Джин удовлетворенно мычит в губы, тянет на себя сильнее и царапает спину в несдержанности. Грудной довольный рокот альфы перерастает в рык и, предчувствуя скорый конец, отрываясь от губ, Джун кусает. В то же место, там же, где уже слегка побледнела его собственная метка. Они кончают вместе. Так сопливо, как во второсортном порно или самой сладкой мелодраме. Но мужчина доставляет им чрезмерное удовольствие. До ебучих звездочек и черных пятен. То, что происходит следом, крайне редко вообще случается. Так не принято, можно, но не ценится, не считается нужным в обществе. В их обществе, и Джину об этом известно очень давно, но он не планирует делить этого альфу больше ни с кем. И плевать хотелось на правила, когда омега кусает Намджуна ровно в такое же место, связывая их узами. Более нерушимыми узами.