memento amoris

—Хару, а о чём ты мечтаешь?—После трёхминутного раздумия и молчания со стороны обоих,Баджи вдруг задаёт этот вопрос, задумчиво уставившись куда-то в небо. Он чуть качает себя ногами, заставляя старые качели чуть поскрипывать. Санзу отрывается от разглядывания песка под ногами и смотрит на Кейске, с удивлённым выражением лица, что черноволосый находит довольно милым. Опущенные уголки губ, которые не видно под повязками, но понять можно, приподнятые брови, а взгляд такой рассеянный. Санзу вообще всегда таким взглядом смотрит, сонным. Как будто он и не здесь. И так бывало на самом деле часто, бывало, что на их совместных прогулках без Манджиро Кейске просто замолкал на какое-то время, смотрел куда-то, думал о чём-то, пока Санзу делал то же самое. Различие было лишь в том, что Кейске всё ещё был на связи с миром, следил з тем что происходит вокруг и отвлекался на шум. А Харучиё просто как будто и вправду отключался, глаза чуть стекленели и он просто смотрел куда-то вниз, опустив голову, рвано дыша. О чём думал Баджи никогда не спрашивал. Боялся. Баджи боялся того, о чём может думать Харучиё, после того что натворил Майки. Да это было давно. Но такие вещи просто так не проходят и Кейске кажется, что ему в кошмарах будет снится эта картина и отголоски поломанного, захлёбывающегося в слезах смеха. И кровь на чужих руках. Баджи не боялся Манджиро, тот вроде и не подавал признаков для беспокойств, вёл себя вроде нормально. Так же как и обычно. Но Баджи боялся за Санзу. Потому что если с ним он ещё был таким весёлым, или задумчивым, или грустным, или злым на что-то, то с Майки он был улыбающейся фарфоровой куклой. Это пугало. Баджи помнит разодранную, расчёсанную в кровь руку, а Хару смотрел на это, так не понимающе, будто это и не он разорвал собственную кожу. "Не волнуйся!". Это всё что он тогда сказал, спрятал в рукаве рубашки, улыбаясь и схватил его за руку, хотел повести куда-то. Черноволосый естественно отдёрнул его, повёл к себе домой. Матери тогда дома не было и он просто обработал рану. У самого руки дрожали чуть ли не больше чем у Санзу. —О.. О чём я мечтаю?—Переспрашивает, хотя услышал он всё предельно точно, сомнений в этом не было, он услышал всё правильно. А переспросил.. да просто так переспросил. —Ага. Харучиё молчит пару секунд, мнёт линию губ, покусывает и думает, а стоит ли говорить. —Сначала ты скажи.—Баджи мог бы кинуть ему что-то вроде "я первый спросил", но знал, с Хару так не прокатит, он просто замолчит и опять уйдёт в себя, а потому задумывается, пытается вспомнить, о чём он там мечтает? Он, наверное, хочет быть самым сильным гопником в Токио? Нет, что-то не то, он хотел чего-то другого. Баджи любил свою маму,любил и безоговорочно был готов порвать любого, кто хоть слово о ней плохое скажет, кто хоть взглянет косо, да хоть подумает, Кейске почувствует и вмажет, не один раз. В голове вертится такой глупый, но единственно правильный в понимании ребёнка вариант. —Я мечтаю сделать маму счастливой.—Это звучит так глупо. Но это то, чего Баджи правда желает, о чём мечтает—Я хочу чтобы она была счастлива всегда-всегда. Он говорит это на удивление тихо и это дико контрастирует с тем, как разговаривает он обычно. Обычно громко, шумно, обычно его невозможно не заметить, да и спокойным Кейске бывает редко. Однако сейчас именно такой редкий момент. Харучиё хмыкает. Ему, на самом деле стыдно и он уверен, что это наверняка будет глупостью. Он знает о чём мечтает, но говорить как-то стыдно. —Ты будешь смеяться надо мной.—Он ставит одну ногу на качелю и упирается щекой в колено, пару раз моргнув, глядя на песочницу. Он правда уверен, что Баджи будет смеяться. Потому что что Баджи, что Майки, они оба любят драки, решают проблемы насилием, а над чужими слезами могут усмехнуться, зависит от того, из-за чего плачет. Хотя нет, Манджиро осудит в любом случае. Санзу в этом на них и не похож. Да, его завораживает оружие и всё подобное, но он не любит драки, кровь и всю эту грязь, не любит насилие, не знает, как себя вести с чужими слезами. Он не знает, не любит, ему противно. Но они ведь любят. Значит надо терпеть. —Не буду!—Резко, громко. Харучиё молчит секунд десять, в сомнениях продолжает глядеть на песочницу, будто бы она может дать ему ответ, на хоть один его вопрос. —Точно не будешь? —Точно! —Майки не расскажешь? —Не расскажу, никому не расскажу! —Обещаешь? —Обещаю! Баджи напористый, поворачивается на него, смотрит так пытливо и уверенно. Санзу ему верит. Потому что Баджи, это Баджи. Он не любит врать и уж точно не станет, тем более после того, как пообещал что-то. Санзу снова вздыхает, большим пальцем проводит по повязке на щеке. —Я..—Он всё ещё не уверен в том, что над ним не посмеются, не застыдят, не плюнут в лицо. И дело не в Кейске, нет, вовсе нет. Дело в самом Харучиё.—Я хочу себе собственный цветочный магазин. Знаешь, ещё чтобы там были постоянные клиенты, которые бы приходили за цветами для кого-то дорогого.—Он как-то неожиданно оживляется, неожиданно для Баджи, сам не замечает этого начинает немного жестикулировать руками, представляя это всё.—Чтобы не страшно было поболтать с кем-то, узнать о людях что-то, а может послушать истории о том, как какая-нибудь пара встретилась или глупую историю о чьём-нибудь дне рождения! И замолкает. Ждёт чужой реакции. И слышит смешок, тихий такой, который перерастает в смех. —Эй!—Обида колит.—Ты же обещал! Баджи смеётся ещё немного, пока не успокаивается и не смахивает капельки слёз с глаз и ярко не посмотрел на Акаши. —А я и не над тобой смеялся, Хару!—Он улыбается, бронзовые глаза блестят на летнем солнце, клыки видно из под яркой улыбки.—Я считаю что это просто мило! и.. круто даже? Он будто сам у себя спрашивает. Вообще, Кейске всегда считал, что цветочки это "бабская тема", но слышать такое от Хару, хоть и непривычно, но кажется прямо так... правильно. Как будто он так и должен быть, в окружении благоухающих цветов, так и должен тепло улыбаться, так и должно счастье и тепло плескаться в лазурном море. —Я тогда буду покупать цветы для своей мамы только у тебя! Цветочный мальчик! Санзу не обращает внимание на кличку, по-детски хлопает глазами и смотрит на Кейске. —Обещаешь? —Обещаю! А теперь Баджи мертв. И как бы Санзу не желал вернуть свою дружбу с ним, всё, на что он будет способен, это приходить на его могилу и беззвучно рыдать о мечтах. О том, что у Харучиё так и не было своего цветочного магазина. О том, что Баджи ни разу не купит у него цветы для своей любимой мамы.