Almost dead

Страдание, горе, нужда, напасти, бедствие, позор, обман, гибель (разорение).

На опустошенных дорогах встретить засаду бандитов не сложно. Отчаявшиеся и принявшие простое решение, эти люди заваливали проезды стащенным из домов, зданий и старых экипажей хламом, прячась в ожидании добычи. Редкие торговцы, более частые беженцы и они, "герои", едущие к Горе, чтобы спасти мир и свои потерянные души. Когда дилижанс упирается в преграду, вынуждая их выйти и осмотреть завал, бандиты всё ещё прячутся, оценивая и прицениваясь: гигант в броне, замотанный в пожелтевшие тряпки с обломанным мечом, клоун в бренчащих тряпках с лютней и серпом, чумной доктор с какими-то банками и бутылками на поясе и ходячий труп. Едва ли с них можно было что-то поиметь, но даже пара монет не такой уж и плохой улов в условиях подыхающего в муках мира. Выстрел звучит ожидаемо громко, но пуля влетает в борт дилижанса, а не в одного из группы, оповещая их о том, что они попались. Точнее, попались бандиты, не ожидая того, что вместо паники наткнутся на ответную атаку — шут неожиданно резко достаёт лютню и разрывает мёртвую тишину громогласной мелодией, притягивающей их стрелка из засады прямо под огромный меч, разрезающий беднягу на две неровные части. — Надо было повернуть налево, — кивает чумница, умудряясь бросить бомбу со слепящим газом и увернуться от зубов агрессивно-настроенной псины, которая меняет рык на скулеж, едва ей по хребту попадают шипами бича, вынуждая отскочить и упасть на землю, пачкая придорожную грязь кровью. — Осторожнее! — удар кинжала приходится на бронзовую броню, оставляя слабый росчерк лезвия на металле, не более того. В ответ на низкий выпад бандиту вспарывает горло серп, отталкивая назад и заставляя схватиться за раззявленную рану, гулко задыхаясь кровью под тихое хихиканье. Увёртливый и звенящий шут уворачивается от любых атак, быстро находя слабые точки и убивая быстро, почти нечеловечески быстро. Засада проваливается слишком неожиданно, под крики и скулеж боли, литры крови и поднимающуюся из земли кислоту, проедающую броню и плоть. Под крики командира кое-как они выкатывают старую полуржавую пушку, угнанную с полей ненаступившей войны — орудие крайности, которое пригождалось им пару раз за всю разбойную жизнь. Слишком уж она тяжелая и требовательная, так и боезапас тяжелый, а это только пара ядер. Но уже при виде монструозной громадины группа напрягается, исключая проклятого клоуна, который не скрывается рефлекторно за бронированным товарищем, а смеётся. И от этого смеха мурашки пробегают даже у собак — настолько он нездоровый. — Подвинься, большой парень, — шут похлопывает названного по плечу, прокручивая в левой руке лютню. Залитый кровью, он вызывает ужас в особенности своей белой маской с яркими красными брызгами. — Сарменти, что ты задумал? — А ты как думаешь? — слабый кивок в сторону заряжающейся пушки. — Я хочу сыграть. Клоун проходит чуть вперёд, легко уклоняясь от выпадов в свою сторону, встречая чужие горла лезвием под челюсть со слабым рывком в сторону. Кинжал он роняет на землю, перехватывая лютню странным образом, поджав к груди правую руку. Странное движение, похожее на поклон, разрывает воздух красным светом гудящей магии, пробивающей едва видимым копьём грубое железо орудия, сминая его в труху, ломая колёса и подрывая загруженный порох. На долю секунды слышатся аплодисменты, свист и брошенные шуту под ноги розы, которые исчезают, едва он пошатывается, заваливаясь в сторону под топот разбегающихся бандитов. От падения его спасают знакомые руки, притягивающие к себе, критически близко к лихорадочному теплу. — Это было глупо, ты мог пострадать, — пострадал, но недостаточно, чтобы оказаться на пороге смерти, но достаточно, чтобы ощутить желание опустошить желудок и прикрыть глаза на пару часов поездки. — Хе-хе...