Соберите компанию, прежде чем отправиться в путь

«Я вижу, ты сражался с жутким демоном, даочжан» Се Лянь не слышал, как подросток появился. Он оглянулся, спотыкаясь о корень, — и там был мальчик, яркое алое пятно напротив мерцающего золотом пейзажа. В нем была дикость; прямо там, под открытым небом, в кудрях волос и намеке на клычки, выглядывающие между губ. Он был прекрасен и юн, и Се Лянь отразил его улыбку, прежде чем даже подумать об ответе. «О, это не было сражение, я просто… Упал» Одна стройная бровь взлетела вверх. «Ты упал» «Да». Се Лянь поскреб затылок по привычке — и сдержал вздох, забыв о травмах. Жое позволила ему сохранить свою голову, но не могла уберечь от боли. С этим следовало справляться самостоятельно. Се Лянь испытывал боль много раз, но это не значит, что переносить ее стало легче. Вероятно, он скорее привык подавлять боль и притворяться, что она на него не влияет. «Выглядит, как будто это было долгое падение» О, ты не представляешь. «Ах, да, да. К югу овраг, опасное место. Будь осторожен при ходьбе» «Я буду». Подросток ухмыльнулся и оттолкнулся от дерева. «Хорошо, что я не собираюсь на юг» «Тогда куда ты идешь?» «Я не знаю пока. А куда ты идешь, даочжан?» Се Лянь взглянул на него снова, на самодовольную улыбку, клычки и полный беззаботности вид. Такой вид должен произрастать из уверенности в себе, которую не подделать. Се Лянь видел бесчисленных молодых господ, как этот юноша, веривших, что мир принадлежит им и подчиняется их воле. Когда-то однажды он был таким молодым господином. «На Север. К горе Юйцзюнь» «Ты не против, если я пойду с тобой?» «Вовсе нет», — сказал Се Лянь и не мог не улыбнуться чужой ухмылке, которой были встречены эти слова. Такой широкой она была и такой яркой; он выбрал верить, что она настоящая. «Дорога всегда лучше в хорошей компании» Подросток оказался рядом с ним так естественно, словно это место всегда принадлежало ему. Шаги юноши были легкими, поза расслаблена. Любой мог бы подумать, что он на полуденной прогулке по сельскому поселению, а не в середине леса, в краю, недалеко от которого призраки основали логово и пугали людей десятилетиями. «Прежде чем мы пойдем, мне нужно предупредить тебя. Дорога опасна. На горе Юйцзюнь призрак, который…» «Похищает невест? Я слышал об этом» Был ли он из семьи торговца, чьему шквалу молитв наконец удалось привлечь внимание Небес? «Ох. Конечно. Мне представлялось, что это известная сказка в здешних краях» «Известная, но не то чтобы кто-нибудь пытался что-нибудь сделать на этот счет». Он наклонился к Се Ляню с той же неизменной ухмылкой. Он был действительно счастлив, какая бы причина не крылась за этим — или улыбался лишь любезности ради? «Даочжан поэтому здесь?» «Да» «Тогда, уверен, дело наконец будет решено» «Ты…» даже не знаешь меня, не стал говорить Се Лянь. Было бы неразумно прогнать первого человека за долгое время, который хотел разговаривать с ним. Что более важно, это было бы грубо. «Мой друг, как мне обращаться к тебе?» «Ко мне? Я третий в семье, так что даочжан может звать меня Сань Лан» «Тогда прошу, зови меня Се Лянь. Не нужно формальностей» «Я не осмелюсь, гэгэ» Смех начал пузыриться в груди Се Ляня. Се Лянь подавил его. Будет время удивляться этой невесомости позже. Сейчас он предпочел бы слушать и смотреть, сохраняя каждое мгновение в памяти подобно бесценному сокровищу. «Скажи, Сань Лан, ты что-то знаешь об этом деле?» Сань Лан закинул руки за шею. Хотя он смотрел вперед, а не себе под ноги, он не споткнулся о множество корней, торчащих из подлеска. Се Лянь мечтал о более протоптанной тропинке. Должна найтись по крайней мере одна поблизости; гора Юйцзюнь с соседним городом не были далеко. «Немного помимо того, что уже известно тебе, гэгэ. Призрак на горе Юйцзюнь похищает невест. Никто не пытался избавиться от него до сих пор» Дворец Линвэнь выдал ему свиток с каждой крупицей информации, которую вышло собрать об этом случае. Се Лянь вытащил его из рукава и раскрутил, останавливаясь. Сань Лан сделал то же, заглядывая ему через плечо. Такой юный и уже такой высокий. Он мог бы стать мужчиной впечатляющего роста. «Гэгэ нашел зацепки?» «Скорее, их обрывки. Выглядит так, как будто никто не знает больше» «Что за обрывки?» «Невесты были молодыми и старыми, бедными и богатыми. Ничего общего. Думаю, это причина, по которой никто не пытался справиться с призраком. Вам нужно что-то, чтобы двигаться дальше, но этот случай словно невозможно разгадать» «Но гэгэ, это неправда. У них есть кое-что общее» Се Лянь посмотрел на своего спутника. Лицо Сань Лана было открытым, глаза сияли отражением солнечного света, мерцающего сквозь завес листьев над ними. Его нераздельное внимание срывало слой за слоем многовекового одиночества Се Ляня. Была причина, по которой Се Лянь притворялся, что не возражает против отсутствия компании. Каждый день рядом с кем-то был сладчайшей пыткой, о которой он молился, чтобы та продлилась вечно, — все еще зная, что этого не произойдет. Неважно, что случится первым: вмешается его невезение или попутчик заскучает. Раньше или позже, Се Ляня покинут, и он снова останется один, чувствуя себя открытой раной больше прежнего. Стоили ли несколько дней боли, которая за ними последует? «И что же это?» «Они невесты», — говорит Сань Лан, утверждение смешное в своей очевидности. «Но забрали не всех, что вызывает вопрос… Что сделали те, кто привлек внимание призрака?» Руки Се Ляня опускаются. «Ох. Ты прав. Я не думал об этом таким образом. Спасибо, Сань Лан!» Улыбка Сань Лана становится шире, глаза морщатся по сторонам. «В любое время, гэгэ. Служить тебе — мое величайшее удовольствие» «Ах, Сань Лан, не шути так. Твоя семья не одобрила бы» «Моя семья побила и прогнала меня, не думаю, что им есть до этого забота». Он сверкнул очередной ухмылкой, менее радостной и более хищной на этот раз. «Я бы сказал, они потеряли на нее право» «Сань Лан, это…» Что он должен сказать? Как может он читать лекции о сыновьей почтительности, когда вокруг тела обвивается доказательство, сколь мало он преуспел в ней? Он и Сань Лан даже не знают друг друга, встретившись по воле случая, что открывал лишь перспективу будущей разлуки. «Куда ты хочешь пойти?» «Туда, куда собирается гэгэ». Он остановился на секунду, прежде чем подбежать к Се Ляню. «Если гэгэ не возражает» Он? Против спутника? Скорее Небесный Суд упадет с небес, чем Се Лянь будет против компании на дороге. «Конечно, я не возражаю! Просто не забудь оставаться позади меня, если что-то случится. Не хочу, чтобы ты был ранен» Сань Лан оказался слева от Се Ляня. Его шаги по камням и корням были столь уверенными, — больше танцем, чем ходьбой — легкими и полными весны. Радость просочилась сквозь него в ткань мира смертных; или, может быть, так говорило одинокое сердце Се Ляня, корчившееся от натиска восторга. Жое была дорога бывшему наследному принцу, но лента не могла отвечать, когда он изливал свое сердце. Се Лянь все равно делал это. Иногда тишина была слишком глубокой, а пропасть в душе слишком темной, чтобы он мог сдержать свои слова. В конце концов Сань Лан ушел бы. Се Лянь знал это. На следующее утро или после миссии, уход оставался неизбежным. Немногим больше незнакомцев, они встретились по воле случая; по своему выбору они расстанутся. Таков был мир, который Се Лянь принимал, — хотя он никогда не мог привыкнуть к нему. Было глупо надеяться, что в этот раз все сложится иначе; но ничто не мешало наслаждаться мгновением. Вся жизнь Се Ляня была соткана из мгновений. Достаточно памятных, чтобы противостоять серости веков его существования; он сшивал их в гобелен, драгоценные и добрые, те, что заслуживали помнить о них. «Уверен, рядом с гэгэ мне не грозит никакая опасность», — сказал Сань Лан многим позднее, когда Се Лянь потерял всякую надежду, что он заговорит. Задумчивая тоска была в его улыбке; она же превратилась в веселость снова, как только подросток заметил, что Се Лянь глядит на него. «Нет места, где я предпочел бы быть» Этот мальчик, — этот невероятный мальчик с его невозможными словами, которые делали немыслимые вещи с сердцем Се Ляня. Изгнанный бог был слишком стар для этого, слишком устал. Прожитые века давили на него весом целого мира. «Сань Лан, ты…», — он потряс головой, ища в ней посторонние мысли, но тех не нашлось. Только теплота правила в уме, десятикратно отраженная в сердце. «Ты даже не знаешь меня» На этот раз он не стал сдерживать вопрос. Все равно это скоро ускользнет. «Я неплохо разбираюсь в характерах, гэгэ. Интуиция подсказывает мне, что ты особенный. Мы едва встретились и ты уже выразил беспокойство обо мне! Как я могу заранее считать тебя плохим человеком, если ты уже обращался со мной лучше, чем кто-либо за всю мою жизнь?» Если бы ты только знал, подумал Се Лянь, но не сказал этого. Неприятные мысли о семье Сань Лана он тоже оставил при себе. Было легко судить людей и выносить им приговор, не зная, что привело к их действиям; еще легче — смотреть на других свысока, считая себя лучше. Изгнанный бог видел обе стороны медали достаточно, чтобы понять, что не бывает простых ответов на вопросы более сложные, чем восход и закат солнца или смена времен года. Правосудие было мечом, которым он предпочел бы не пользоваться. Пока они шли, густая листва уступила место стеблям бамбука; редкие из них были выше Се Ляня. Каменистая и опасная тропа превратилась в проторенную, как настоящая дорога. Дорога плоская и гладкая, удивительно ухоженная для этих мест, такая, по которой хорошо идти. И еще лучше — идти в компании. Сань Лан показал себя блистательным собеседником. Он подталкивал разговор, когда надо, и делился наблюдениями, когда Се Ляню не хватало собственных. Между ними почти не было минут тишины; а когда и случались такие, Се Лянь не ощущал привычного неудобства. Сань Лан улыбался ему, смеялся над шутками, заставлял его чувствовать себя человеком. Это было почти слишком хорошо для правды; почти невозможно для кого-то вроде Се Ляня. Се Лянь принял это и лелеял, как заветное; зная, что оно может закончиться в любой момент. Когда это произойдет, по крайней мере, воспоминания останутся с ним в грубые пятна одиноких дней. Ночь подкралась к ним в отсутствии света, и расстояние дороги стало запутанным. Луна еще не взошла. Се Лянь взглянул на своего спутника, но едва мог различить его силуэт среди тьмы. «Нам нужно найти место для ночлега. Не думаю, что здесь есть гостиница неподалеку» «Гэгэ, скорее всего, ты прав. Немного света не помешало бы. У тебя есть фонарь?» Ах. Се Лянь забыл его взять. «Я разожгу огонь. Устройся поудобнее и отдохни пока, Сань Лан, это не займет много времени» «Как я могу отдыхать, пока гэгэ делает всю работу? Я помогу» Совместными усилиями они разожгли огонь быстро. Сань Лан заметил поляну недалеко от дороги, спрятанную достаточно, чтобы укрыть от возможных путников. Что за удача! Должно быть, присутствие юноши приносило ее, потому что сам Се Лянь нашел бы муравьиную яму прямо у тропы (в лучшем случае) или проснулся бы наутро ограбленным (в худшем). Он предпочитал не думать о других исходах. Если они не сбылись, тратить на них время было бессмысленно. Удача непостоянна; Се Лянь ценил каждый ее момент как последний. Наследный принц покопался в рукавах, пока не нашел парную булочку. Не самую свежую, но и не окаменевшую. Есть все еще можно. «Вот», — передал он Сань Лану, — «Это немного, но поможет продержаться завтра, пока мы не найдем гостиницу» Сань Лан не сделал и движения, чтобы взять ее. «А ты?» «Не беспокойся обо мне. Я ел несколько дней назад» Что-то промелькнуло на лице Сань Лана, искажая черты в резкой и холодной маске. Должно быть, игра света, танец теней, отбрасываемых огнем, — потому что Се Лянь моргнул и лицо Сань Лана стало спокойным. «Тогда и обо мне не переживай, я в порядке. Съешь» Се Лянь встретил и выдержал чужой взгляд. Для юноши на пороге взрослой жизни упрямство Сань Лана могло соперничать с его собственным. Он улыбнулся. Сань Лан ответил тем же. Его клычки отражали свет, как драконьи. Разделить булочку на двоих было самым простым решением на свете. На этот раз, когда он протянул половинку, Сань Лан не отказался. Тепло разлилось в сердце Се Ляня, пока он ел. Как он скучал по чувству товарищества, этим совместным моментам в конце дня, когда все было сказано и сделано, и оставался только новый день впереди. Это было реже, чем дни без несчастья или боли, реже ночей, что приносили воспоминания о самых больших ошибках и оставляли без сна, трясущимся от столетий жизни с последствиями неправильных выборов. Се Лянь был полон решимости беречь эти моменты покоя и баюкать близко к своему сердцу. Было так легко забыть все на свете, — кроме настоящего, теплого и радостного впервые за десятилетия, — что он опустился на траву небрежно. Боль взорвалась в спине так внезапно, что он задержал дыхание раньше, чем смог остановить себя. «Гэгэ? Что не так?» «Ничего. Ничего, ах. Не беспокойся, Сань Лан» Не успел он сказать больше, и Сань Лан уже оказался рядом с ним, внимательно глядя. Языки пламени окружали юношу. «Как я могу не беспокоиться? Ясно же, что-то случилось. Тебя укусили? Что-то пряталось в траве? Тебя…» Они знали друг друга полдня. Ком поднялся в горле Се Ляня, выдавливая слезы из глаз. «Правда, это…» Он прочистил горло и сел, медленнее на этот раз. Это дало ему время стереть слезы с лица. «Просто травмы от моего падения раньше. Ничего серьезного» «Ты навредил себе, когда падал» «Да. Да, я сделал это» «И ты столько прошел, будучи раненым» «Все не так плохо! Бывало и хуже, правда, это… Ничего, о чем… Сань Лан?» Лицо Сань Лана исказилось. На этот раз Се Лянь не мог винить во всем игру света — он не был настолько наивен, чтобы верить, что не ярость легла на черты юноши и превратила их в выражение, достойное Бога Войны в середине битвы. Се Лянь едва знал его, но Сань Лан в гневе был неизведанной территорией, к которой следовало подходить с осторожностью. Это — то, как закончится хрупкая новая вещь между ними? «Не против, если я прикоснусь к тебе?», — спросил Сань Лан наконец. Его голос был холодней теперь, глубже. «Нет? Почему я должен быть против…» Без единого слова Сань Лан встал перед ним на колени и положил руки на плечи. Се Лянь попытался подняться, но сдвинуть с места мир было бы проще, чем выкрутиться из хватки. Он напрягся — на одно биение сердца, из приобретенной за долгие годы привычки. Этого было достаточно для Жое, чтобы начать скользить вокруг его тела — достаточно и для Сань Лана, чтобы податься немного назад. Духовная сила нахлынула через мгновение. Божественность Се Ляня, голодная и скованная, впитала ее — упиваясь тем, что не могла поглотить. Боль уменьшилась, затем отступила. Разбросанные по телу бесчисленные порезы сшились. Се Лянь чувствовал, как каждый из них медленно зарастал, и на какое-то время у него не было ни единой части тела, которая не чесалась бы. Сила потекла вверх, когда он смягчился под ее натиском. Сань Лан, молчаливый до этого, затаил дыхание: «Гэгэ…» «Что не так?», — спросил Се Лянь и даже не узнал собственный голос. Таким расслабленным он был, больше заплетаясь, чем произнося связные слова. Все существо, лишенное комфорта на века, ухватилось за него — как умирающий от жажды в пустыне человек припадает к оазису. Он определил бы это чувство где угодно. Он тоже погиб от обезвоживания однажды, в конце концов. «Твоя шея… Твоя шея сломана» «Ох. Я думал, это было растяжение связок» Что-то взорвалось позади него — мощь, которая сдерживалась до этого момента; аура, развернувшаяся до каждого угла трех миров; всплеск убийственного намерения такой силы, что поставил бы богов на колени. Что бы это ни было, оно исчезло через мгновение. Затем, в точности как до этого, поток духовной силы прошел сквозь руки Сань Лана к телу Се Ляня, сращивая каждую сломанную кость или разорванную связку, приводя в порядок все растянутые мышцы. После этого Се Лянь сел, удивленный. «Сань Лан, ты не упоминал, что ты культиватор», — сказал он. Расслабленность помогла ему сохранить голос ровным. Ничего не болело. Какое удивительное чувство это было. «Я не культиватор», — ответил Сань Лан. Он должен был знать, что повреждений больше не осталось, но все еще не снял ладони с плеч Се Ляня. «Просто балуюсь, когда скучно» До такой степени? Сила, подобная этой, требовала жизни культивирования. «Твоя семья дает тебе столько свободного времени?» Мелодичный смешок юноши послал трепет вдоль позвоночника Се Ляня. «Я третий ребенок, помнишь? Прежде чем выгнали, никому не было до меня дела — разве что ругань» «Горе мне, что я подобрал такого непослушного ребенка» «Ммм. Гэгэ должен взять на себя ответственность» Се Лянь повернулся. Чужие руки соскользнули с плеч без сопротивления. Сань Лан все еще стоял на коленях, его выражение лица снова расслабилось. Дерзкая улыбка, которую Се Лянь так полюбил с самой их встречи, тоже вернулась. В нем не было ничего необычного, ни намека на силу, которую он вливал в Се Ляня, пока само воспоминание о травмах не испарилось. Загадка мальчика; такая, с какой Се Лянь не ожидал столкнуться. Он отогнал свои мысли на время и улыбнулся. «Спасибо тебе» «Не нужно благодарить меня, гэгэ» Сань Лан снял верхнюю мантию, сложил и отдал Се Ляню, как новобрачный передает чашку чая супруге. «Вот. Ты можешь спать на этом» «Я не…» «Я настаиваю. Я не приму отказ после того, как выяснил, что ты полдня ходил со сломанной шеей» Се Лянь сгреб мантию в руках. Ткань была мягкой, мягче чего-либо, что он носил за столетия. Пользоваться ей вместо подушки было бы преступлением. «Я правда думал, что это было растяжение связок. Даже не сильно болело!» Сань Лан издал звук, как будто из его легких выбили воздух. «Гэгэ…» «Это правда! Я… на самом деле больше не чувствую боль» Это — это давление вернулось, как если бы мир смертных целиком рухнул на них. На одно сердцебиение все затихло. Ни одна сова не ухала. Ни одна цикада не стрекотала непрерывную песню. Даже листья перестали шелестеть, словно ветер исчез сам собой. Сердце Се Ляня пропустило толчок, легкие не смогли вобрать воздух. То же спокойствие бывает перед штормом, в момент после того, как облака сходят и до того, как открывается небо, — когда все в мире замирает в ожидании очищающего потока. Затем Сань Лан вздохнул, и ночь вновь ожила. Се Лянь снова смог дышать. «Отдохни, гэгэ», — сказал Сань Лан до невозможного мягко, с непостижимой нежностью. Глубина была в его голосе; та, на которую Се Лянь не мог и надеяться пролить свет. «Лучше проспать травмы» Травмы, что больше не беспокоили; травмы, что он сам исцелил. Но Се Лянь с первого взгляда распознал выход, предложенный ему и взятый самим Сань Ланом; и кто он был, чтобы упрекать Сань Лана за желание положить конец вопросам, пока те не вырастут в нечто неудобное и испорченное несказанными словами? «Тебе нужно спать тоже», сказал он, свернувшись на собственной верхней мантии. Одежда Сань Лана была небесным пухом под его щекой. «У тебя был длинный день» «Я посплю. Просто послежу за огнем еще немного» Се Лянь задремал, глядя, как Сань Лан ворошит прутом пламя. Его мечты были алыми.