Соберите компанию, прежде чем отправиться в путь

Утро наступило и прошло. Се Лянь проснулся через долгое время после восхода солнца, позже, чем за десятилетия, — а может, столетия. Его разум был спокоен, тело свободно от боли, а сердце легче пера. Подозрения росли на краю сознания, — но оставались слишком туманными, чтобы их можно было уловить, поэтому хранились в ожидании. «Доброе утро, гэгэ» Се Лянь приподнялся при виде ослепительной улыбки Сань Лана и ответил такой же. Было так легко пренебрегать бесчисленными вопросами ради обезоруживающего чувства близкого знакомства — и легкости расцветающей дружбы. Столкнувшись с выбором, Се Лянь предпочел то, по чему тосковало его сердце, — как эгоистичный человек, которым он и был. Се Лянь прожил много веков, уставший и сломленный. Никто не мог бы осудить его за то, что он потакает отчаянному желанию находить в ситуации лучшее — пока на горизонте нет опасности. «Доброе утро, Сань Лан. Ты хорошо выспался?» «Довольно хорошо. Я думал, ночь среди дикой природы будет более волнующей» Се Лянь развернул тунику своего спутника, разглаживая складки. «Хорошо, что ничего волнующего не случилось. Проснуться от нападения хищника — опыт, без которого лучше обойтись» «Ты часто спишь снаружи?» «Большую часть времени, на самом деле. Временами я могу позволить себе комнату в гостинице, но это случается нечасто. Помогать людям — славное дело… И оно не особенно хорошо оплачивается» В трех мирах не было силы, которая заставила бы тунику выглядеть лучше, чем она уже была, измятая здесь и там, а также с подозрительным сырым пятном — вероятно, от слюны Се Ляня. Это не могли быть слезы — он не помнил кошмаров. Се Лянь встряхнул тунику в последний раз и передал Сань Лану с самой широкой улыбкой, какую мог изобразить. «Это лучше, чем вернуться домой отдохнуть?», — спросил Сань Лан, когда оделся. Се Лянь застыл, наклоняясь за верхними одеждами, все еще распростертыми на земле. «Я, ах… Не знаю, заметил ли ты, но моя удача довольно плоха. Каждый раз, когда я строил дом, он мог простоять не больше месяца, так что в конце концов я просто… Остановился» «Поэтому у гэгэ нет дома» Се Лянь не подхватил тему. К счастью, Сань Лан не стал его принуждать. Мерой одиночества Се Ляня было то, что он был не против поделиться этим с подростком, которого знал полдня и одну ночь. «Твой хвостик растрепался за ночь. Хочешь, я помогу?», — спросил Се Лянь, чтобы убить тишину между ними. Это не было временным затишьем в разговоре, как вчера, уютным и естественным. Это было предельное и абсолютное молчание мира, где все пошло не так. Наконец Сань Лан улыбнулся, и кусочки разбившейся реальности сложились вместе. Пряди его волос текли между пальцами Се Ляня, как обрезки ночного неба, мягче шелковой нити. Ни одного изъяна. За вечер до этого Се Лянь рассматривал несколько неприятных мыслей о своем спутнике — сейчас он отбросил значительную часть подозрений. Призрак не мог иметь волосы как у живых людей. «Гэгэ», — протянул Сань Лан лениво и довольно, как избалованный домашний питомец, только что получивший свою дозу ласки. «Что-то не так с моими волосами, раз ты расчесываешь их так долго?» Се Лянь чуть не уронил расческу, торопясь собрать волосы Сань Лана в хвостик. «Нет! Вовсе нет! Твои волосы повергли бы наложницу императора в стыд здоровьем и ухоженностью!» Затем он посмотрел на плоды своего труда и страстно пожелал предать себя земле, чтобы выползти из могилы через поколение. Хвостик Сань Лана, растрепанный и кривобокий после сна, стал еще более растрепанным и кривобоким. Первый же сильный порыв ветра развязал бы его. «Сань Лан, подожди, мне нужно…» «Уверен, это идеально, гэгэ. Ничто из того, что ты делаешь, не может быть плохим». Сань Лан встал и отряхнул пыль с штанов; его движения рисовали неизменную картину бесконечной грации и едва сдерживаемой дикости. «Пойдем, гэгэ! Не будем медлить» Дорога оставалась пустой, как и день назад. В это время года даже в сельской глуши обычно множество повозок, но земля не несла на себе следов копыт и колес, а лес вокруг был живым — как бывают только те места, что не видели людей долгое время. Се Лянь знал о таких местах больше, чем кто-либо. Если бы в трех мирах нашелся край, которому он принадлежал, это было бы переходное пространство вне жизни и времени. Вечный наблюдатель, затонувший в стоячих водах бесконечного и неизменного существования. Сань Лан был дыханием свежего ветра после целой жизни штиля, солнечным лучом сквозь облака после дождя, первой улыбкой за десятилетия насмешек и безразличия. «Ты собираешься заниматься совершенствованием?», — спросил Се Лянь после нескольких часов в пути. Дорога поднималась вверх и спускалась вниз, и он тратил время на то, чтобы болтать чепуху. Сань Лан фыркнул. От кого угодно Се Лянь ожидал бы издевок, но от Сань Лана он услышал только искреннее веселье. «Зачем мне? Разве я не говорил, что просто балуюсь в свободное время?» «Верно, говорил» И все же исключительный размер чужой силы, пугающий момент, когда Сань Лан потерял контроль и молчание проскользнуло по трем мирам — это свидетельствовало о большем. Се Лянь намеревался видеть в спутнике лучшее, но он не был глуп. «Почему ты снова спрашиваешь об этом?» «Я думаю, у тебя немалые способности. Возможно, этого хватило бы для вознесения» Сань Лан засмеялся. Это был не тот смех, к которому Се Лянь уже привык. Этот смех казался холодным, почти жестоким; в нем звучало презрение, пустившее корни столь глубоко, что на понимание этого ушли бы века. «Гэгэ, с чего бы мне вообще хотеть вознестись?» «Это…» Се Лянь затих. В прошлом вознесение было его мечтой; мечта превратилась в кошмар, из которого он никогда не проснулся. Оглядываясь на юного и наивного принца, посвятившего жизнь достижению божественности, Се Лянь едва узнавал себя. В то время он был юношей — обремененным обязанностями, которые погребли бы под своим весом человека с десятками лет жизненного опыта за спиной. Неудивительно, что Се Лянь потерпел неудачу. «Это одна из дорог, из которых можно выбирать, как я предполагаю», — наконец сформулировал он. «Цель и честь для многих» «Согласен, что это цель для многих, но честь? Что эта куча мусора на Небесах знает о чести?» Се Лянь споткнулся. Сань Лан очутился рядом с ним за мгновение, поддерживая за талию одной рукой и за локоть другой. Неизменное, удобное присутствие; якорь, который не дает опрокинуться. И все же в его сердце расцвел осколок льда, холодный в своей внезапности. «С тобой все хорошо?», — спросил Сань Лан, всегда беспокоясь о малейшем неудобстве на пути Се Ляня. Что сбивало с толку и было милым. Се Ляню снова пришлось напомнить себе, что они знают друг друга полдня и одну ночь, хотя это ощущалось как целая жизнь. «Я в порядке, все нормально. Тут, наверное, корень» Сань Лан отпустил, и его руки задержались на один выдох дольше, чем следовало. (Или воображение Се Ляня разыгралось в очередной раз?) «Как корень осмелился стоять на пути гэгэ?» «Ну, мы ведь в лесу…» «Никогда еще не было сказано более правдивых слов, гэгэ» Се Лянь рассмеялся. Он не мог удержаться даже после того, как слова Сань Лана отбросили тень в его разуме. Они задержались там, эхо старой песни пренебрежения и неуместности. Он даже больше не заботился о таких вещах; жизнь насмешек наделяет толстой кожей, но… Насмешки не исходили от кого-то, кто был ему небезразличен, почти восемь сотен лет. В последний раз они принадлежали человеку, которого Се Лянь считал другом, пока их слушали тридцать три младших небесных чиновника — и беспомощный, но яростный призрачный огонь. Се Лянь предпочитал не вспоминать эти дни. Иначе он трясся бы, дрожа под натиском своих ошибок. Стоит привязаться к кому-то едва ли за полдня — и вот он, беззащитный против собственного разума. Доверьтесь его удаче — чтобы выбрать человека, который презирал то, кем он был. Се Лянь почесал щеку, стараясь найти слова, но они отказывались звучать безразлично. «Ты невысокого мнения о богах» «Почему мое мнение должно быть другим?». Сань Лан пнул камешек. «Они никчемный прожорливый мусор и заботятся только о себе». Эти слова не должны были причинять такую боль, — но они оставили Се Ляня в клочьях, извиваясь на руинах его сердца. «Кроме нескольких исключений, само собой», — продолжал Сань Лан, неосведомленный, что его утверждения ранили больше сотни пронзаний мечом. — «Но большинство могут сгнить» «О?», — спросил Се Лянь поверх шума крови в ушах и оглушительного звука его надежд, рушащихся в пропасть невообразимых размеров. «Кого ты считаешь достойным уважения?» «Повелительница Дождя не так уж и плоха» Это было неожиданно. И вовсе не нежеланно. «Она и правда такая, верно? Внимательна к другим и всегда старается помочь, даже если дело безнадежно». Он прочистил горло под любопытным взглядом Сань Лана. «Или так я слышал, по крайней мере». «И еще есть наследный принц Сяньлэ» Се Лянь споткнулся. Как и до этого, Сань Лан подхватил его, прежде чем колени коснулись земли. Он был таким надежным, этот мальчик. «Гэгэ, ты второй раз спотыкаешься на ровной дороге. Нужен отдых?» Се Ляню потребовалось время, чтобы заново стать способным говорить. Он потерял голос где-то между отчаянием — и мгновением, когда его мир сделал сальто. «Нет, нет! Я в порядке. Извини. Это просто моя удача, ничего не поделаешь» Сань Лан взглянул вниз, затем обратно на лицо своего спутника. Медленно, как если бы Се Лянь был животным и пугался самого крохотного звука, юноша скользнул рукой по его руке к запястью. Он переплел их пальцы, холодные и мягкие против теплых и грубых; это мгновение растянулось на вечность. «Вот так», — сказал Сань Лан. Его голос был громом среди шепота мира. «Теперь ты не упадешь снова» Когда в последний раз кто-то беспокоился о том, что Се Лянь спотыкается? Когда в последний раз кто-то ловил его? В пустыне памяти он не мог воскресить это. Всегда было так много других людей, которых нужно поймать; так много тех, кого нужно удержать — слишком тяжелых, чтобы не дать им рухнуть. «Не стесняйся отпустить, если станет неудобно», — слышал Се Лянь, как он сам говорит. Его рот формировал слова, но они не ощущались на языке. Только чужая хватка на его руке имела значение, нежная, но решительная, непоколебимая в своей определенности. Сань Лан улыбнулся нежно и ласково, и на этом все закончилось. Юноша бережно потянул Се Ляня за руку, и они продолжили путь. Лес шуршал вокруг них. «Скажи, Сань Лан… Ты правда знаешь о наследном принце Сяньлэ?» «Да, я знаю» «Откуда?» «Разве я не говорил? У меня много свободного времени. Я читаю все, что могу и когда могу» «Это заметно», — сказал Се Лянь, пытаясь (беспомощно) спрятать беспомощность в голосе. Принц и бог в нем умерли так давно, но теперь они были вызваны к жизни. Странно, какими чуждыми они казались. «И… Что ты думаешь о нем?» Рука Сань Лана дернулась. «Я думаю, Цзюнь У действительно ненавидит его» Се Лянь остановился. «Почему ты так говоришь?» «Иначе зачем ему изгонять принца дважды?» В этом была загадка Сань Лана: иногда он выглядел начитанным и мудрым не по годам, а иногда рассуждал, как избалованный ребенок из богатой семьи. Это только разжигало огонь бегущих мыслей Се Ляня. «Немногие вещи в этом мире можно объяснить только симпатией и неприязнью», — сказал Се Лянь, оглядываясь и ничего не видя. В другой раз он бы споткнулся, но Сань Лан сделал это невозможным. «Кроме того, если кто-то совершает весомую ошибку, он должен быть наказан. Небесный Император всего лишь исполняет свой долг» «Ошибку? Уверен, гэгэ не считает желание помочь людям ошибкой» «Разве я… Я имею в виду — помог ли принц? Вмешательство сделало все только хуже» «Это была не его вина» Хотел бы Се Лянь верить в это. Как легко было приписать падение Сяньлэ Бай Усяну; но для этого пришлось бы закрыть глаза на то, как долго беспорядку позволяли тихо гноиться под носом, прежде чем он вспыхнул и уже ничего нельзя было сделать. У Се Ляня было восемь веков бессонных ночей, чтобы поразмышлять над своими неудачами. Он пришел к выводу, что должен взять на себя часть ответственности за поглотившее родные земли пламя. «Гэгэ, только не говори мне, что когда за одну и ту же ошибку наказывают дважды, дело не в личной неприязни?» «Кто сказал, что ошибка была одна и та же?» Сань Лан повернулся, чтобы посмотреть на него. Се Лянь отказался встретиться с ним взглядом. Были вещи, о которых он не мог говорить, как близко бы не подпустил Сань Лана за короткое время вместе. Разве полдня обреченной на крах дружбы могли пересилить восемь веков горя? Горя, которое Се Лянь затолкал так глубоко, что всплывая на поверхность, оно выводило его из строя на дни? «Гэгэ…» «Не стоит верить так слепо всему, что ты читаешь, Сань Лан. Вещи редко происходят так, как их описывают» «Конечно», — сказал Сань Лан после долгой тишины, в течение которой не отпускал чужую руку. Голос был отрывистым, и лед в нем охлаждал душу Се Ляня. «Я доверюсь мудрости гэгэ» «Немногие люди достигают мудрости. Их еще меньше, чем книг, говорящих правду» «Гэгэ определенно один из них» Этот мальчик с его серебряным языком и непоколебимой верой; с ним сложнее было договориться, чем с кем-либо, кого Се Лянь встречал за целую жизнь. Невозможность, обретшая плоть, сплав противоречий столь резких, что любой был бы разорван ими — но вот Сань Лан, процветающий в своем блеске и остроумии. Се Лянь удивился бы, — ему следовало удивиться, — но семя сомнений в его сердце продолжало расти. Не хватало лишь намека на убийственное намерение — или другого признака этой разящей мир силы. Должно быть, он молчал слишком долго, потому что рука Сань Лана дрогнула. «Гэгэ… Я заставил тебя злиться?» Подобные моменты только делали мысли еще более горькими (на этот раз о себе). Да, Сань Лан был эксцентричным и, по всей вероятности, не тем, за кого себя выдавал — но он не причинил никакого вреда. И Се Лянь ожидал худшего от него. «Нет, Сань Лан. Не переживай, ты не сделал ничего плохого», — он улыбнулся и сжал руку юноши. «Я просто… был удивлен. Неожиданно слышать, как ты сначала порицаешь весь Небесный суд, а затем яростно защищаешь посмешище трех миров. Ты действительно вкладываешь все сердце в то, что делаешь, верно?» Юноша сжал руку в ответ, но не взглянул на него. Это заронило искру тоски в грудь Се Ляня, глупую надежду, рожденную одним добрым словом. Забавно, не так ли? Вот в кого превратили его годы — в человека, который возводил вокруг себя стены и все же цеплялся за встреченного на дороге незнакомца. Стоило бы посмеяться, если бы его сердце не купалось в теплоте и внимательности Сань Лана. Хорошо, что мальчик не знал величину ошибок Се Ляня. Иначе он бы сбежал. «Если мне что-то нравится, мое мнение об этом не изменить. Мне все равно, что думают другие. Я способен сам выбрать точку зрения» «Редкий подход — и еще более восхитительный в таком юном возрасте», — Се Лянь потянул юношу за руку и улыбнулся, как только на него посмотрели. «Сань Лан, ты и впрямь удивителен» Если бы он не смотрел, он бы не заметил, как смягчились черты Сань Лана, расширились глаза и приоткрылись губы. Мгновение юноша выглядел на свои годы; подросток, который тянется к пониманию и одобрению. Если Се Лянь не прав, может ли он быть первым человеком, похвалившим взгляды и поступки этого мальчика? Если отец Сань Лана напоминал отца Се Ляня, доброе слово от него могло быть таким редким событием, что стоило праздновать. «Я пойму, если у тебя свои взгляды на то, кто из богов заслуживает уважения», — сказал Сань Лан, когда его выражение лица вернулось к обычному, а улыбка вновь приобрела озорную, дерзкую грань. Его голос не колебался, но хватка стала крепче. Прикосновение оставалось приятно холодным, сколько бы времени ни прошло — с момента, когда юноша взял Се Ляня за руку так, как никто не делал раньше. «Это так. Но это не значит, что твое мнение неправильное или что мы должны прийти к одному и тому же; мир был бы скучным, если бы все, всегда и во всем соглашались, разве неправда?» «Хм, я определенно готов соглашаться с гэгэ», — сказал Сань Лан и подмигнул. Подмигнул. — «По крайней мере, в большинстве случаев. Думаю, в девяти из десяти» «И каким будет десятый?» «Вопиющее неуважение к безопасности и здоровью гэгэ» Щеки Се Ляня потеплели. Он не мог спрятать лицо в руках, потому что Сань Лан держал одну из них крепкой хваткой, — а второй не хватило бы. Вместо этого Се Лянь отвел взгляд и начал пересчитывать листья. Ветер кружился и подбрасывал их, как сердце Се Ляня, распухшее от эмоций, с которыми он не знал, как справиться. Это чувство оживления, свет, которым Се Лянь мог поклясться, что лучился — были ли они счастьем? Было ли одной доброй души достаточно, чтобы понять, как просто быть счастливым? Было ли это правда так просто? Он рискнул мельком взглянуть на Сань Лана и встретился с улыбкой — не такой дерзкой, но невероятно теплее предыдущей. Сань Лан улыбался так легко и с нетерпением; каждая из его улыбок была новой по сравнению с другими и драгоценной. «Свахе, которую однажды наймет твоя семья, будет нетрудно найти желающих стать невестой», — сказал Се Лянь, ошеломленный и побежденный этой улыбкой. Неважно, человек Сань Лан или кто-то другой — Се Лянь будет с нежностью вспоминать его, пока образы их совместного времени не сотрутся из памяти. «О? Почему ты так думаешь, гэгэ?» «Ты начитан и сообразителен, очевидно, из хорошей семьи», — тут Сань Лан усмехнулся, но Се Лянь не остановился; он отложил это на потом, чтобы обдумать позже, как и многие наблюдения касательно нового спутника, — «и стремишься защитить то, во что веришь. Ты сделаешь счастливой свою будущую жену» Сань Лан потянул его за запястье, прежде чем придвинуться ближе. Их руки соприкоснулись более плотно. «Это то, что ты думаешь обо мне?» «Я… да? Тебя удивляет?» «Просто интересно, о чем еще ты думаешь» «Что еще… Сань Лан, ты пытаешься обманом заставить меня делать тебе комплименты?» «Это работает?» Се Лянь слегка толкнул его там, где их руки переплетались. «Ты такой дерзкий» Сань Лан показал язык, в подтверждение всего сказанного Се Лянем. Каким чудом был этот подросток, с его умом, длинным языком — и немыслимым количеством терпения и заботы по отношению ко всему, что говорил и делал Се Лянь.