Соберите компанию, прежде чем отправиться в путь

Неспешная прогулка под руку с Королем Призраков не была среди всех вещей, которых Се Лянь ожидал от этой миссии. Целая жизнь неудач заставила его остерегаться неожиданностей, но эта конкретная неожиданность превратилась в подарок, который он никогда не надеялся получить. Товарищ; готовое выслушать ухо; рука, которую можно держать — и которая уже не позволила ему навредить себе бесчисленное количество раз. Хуа Чэн был благословением Небес, которое нельзя было найти дальше от них. Се Лянь держал руку своего благословения со всеми решимостью и эгоизмом принца, которым он был. — Сань Лан… — Да? — Ты звенишь, когда идешь. Знал это? — О? — Хуа Чэн наклонился ближе. Цепочки на сапогах зазвенели громче. — Это действует на нервы? — Нет-нет. Просто гадал, почему ты предпочитаешь это скрытности. Как мне представляется, иногда хотелось бы прибыть незамеченным. — Это не проблема. — Верный словам, перезвон умолк, хотя цепи все еще красовались на сапогах. — Если я захочу, чтобы меня не слышали, меня не услышат. Хотя в этом нет нужды. Никто не сбежит от меня, захочет или нет. Что-то ожило в Се Ляне, быстрое и огненное, как падающая звезда. Любопытное чувство — оставившее его разгоряченным, слепо цепляющимся за эмоцию, которую он не мог назвать. Оно было; оно было новым; оно не уходило. Мысли путались, и он находил их пугающими. — Тогда это для страха, получается. — Может — да, может, нет. — Улыбку на лице Хуа Чэна можно было услышать в словах, даже не глядя. В его голосе было так много оттенков, и каждый из них был историей о самом человеке в повествовании, которое Се Лянь медленно строил в разуме. — Ты не рассматриваешь другую возможность? — Какую? — Мне нравятся звенящие украшения. Се Лянь рассмеялся в ответ, хотя это унеслось вдаль и вширь в окружающем их молчании. Это было тем же сверхъестественным спокойствием, как и снизошедшее, когда Хуа Чэн исцелил травмы Се Ляня — тишиной мира, задержавшего дыхание в страхе перед гневом Короля Призраков. — Ах, я могу видеть это. — сказал Се Лянь, показательно рассматривая Хуа Чэна от макушки до пят. В истинном облике тот был шире в плечах, чем в юном и долговязом облике Сань Лана. Руки идеально подходили для объятий после долгого дня в дороге… Его лицо вспыхнуло теплом. Се Лянь повернулся, но притягивающей к Хуа Чэну крепкой хватки на запястье было достаточно, чтобы сказать, что он пойман. Будь проклята его неудачливость. Будьте прокляты эти эмоции, малопонятные впервые за восемьсот лет. — Гэгэ, — промурчал в ухо Хуа Чэн, — о чем ты думаешь? — Ни о чем. Совсем ни о чем. Не нужно беспокоить себя. — Ах, но ты не беспокоишь. Просто в твоем лице прямо сейчас есть что-то такое, что делает меня невероятно любопытным, что у тебя на уме. «Ты», — но он не мог сказать это, не сказал бы этого; их дружба была все еще новой и Се Лянь предпочел бы ранить себя, чем рискнуть ей. — Чай, — выпалил он, пробежавшись в разуме по сотне мыслей и не найдя среди них достаточного оправдания. — Надеюсь, в городе под горой есть чайный домик. Я хотел бы немного. — Если чай — то, чего ты желаешь, ты получишь его. — сказал Хуа Чэн с предельной серьезностью. — Но пока, пожалуйста, гэгэ, держись поближе ко мне. Впереди мусор. — Ты имеешь в виду призрака? Это… Хуа Чэн прижал его к себе крепче, пока их бока не были вплотную. Одну руку он твердо держал на талии Се Ляня, другой открыл зонтик над ними. Принц понятия не имел, откуда зонт появился. Был ли смысл задаваться этим вопросом? Хуа Чэн был Королем Призраков, человеком с силой, которая могла поколебать основания мира и заставить его дыхание задержаться. Призвать зонтик вряд ли требовало от него усилий. Если их дружба продлится дольше, может быть, однажды Се Лянь наберется достаточно смелости задать вопрос, что заставило Хуа Чэна смотреть на него с нежностью вместо враждебности — но сейчас он купался в привязанности, больше не одинокий. На зонт упала капля; за ней немедленно последовали другие. Терпкий запах железа повис в воздухе. Вокруг падал дождь, и он был кровавым. — Бесполезный мусор, — пробормотал Хуа Чэн себе под нос; его хватка на талии Се Ляня была цепкой, но никогда не болезненной. — Сань Лан? — Посмотри на этот фальшивый кровавый дождь, гэгэ. Это дело рук Ци Жуна. Ему никогда не удавалось выяснить, как я создаю настоящий, поэтому он подвешивает тела и оставляет их истекать. Бесполезный мусор. Он говорил о Ци Жуне раньше в рассказе о мире призраков и его выдающихся фигурах, рисуя картину скорее вредителя, чем кого-то могущественного. Се Лянь почувствовал головную боль от одного упоминания. Может быть, ее вызвала антипатия к имени; может, это было совпадением. — Ненавижу его лицо дурака и дурацкие идеи. На такой мусор тысячи лет страданий не хватит. — Он станет проблемой? — Здесь? Нет. Мы бы уже нарвались на его прихвостней, будь он здесь. Должен быть кто-то, связанный с ним. Ци Жун иногда заманивает слабых призраков в рабство, наобещав им силу и благополучие. Ему понадобилось бы иметь их самому, чтобы делиться; он надувает. И даже если он появится здесь, я вытру землю его лицом. Он недостоин находиться в твоем присутствии. Его слова оставили Се Ляня с легким сердцем и теплом по всему телу. Когда в последний раз кто-то заботился о нем до такой степени? Это могла быть его мать. Если был еще кто-то, он не мог их вспомнить. И даже если симпатия Хуа Чэна была уловкой или капризом, принц заново узнал, каково это — быть для другого человека на первом месте. — Очаровательно, правда, — сказал он вместо того, чтобы задерживаться на мыслях, что значит быть предметом внимания Хуа Чэна, — думать, что кто-то может называть себя Ци Жуном и вести себя как Ци Жун, которого я знал. Он тоже был неприятностью. Совпадения и судьба иногда удивительны. — Гэгэ… — Да? — Это тот же самый Ци Жун. Се Лянь остановился, приросший к земле на месте: «Что?» — Лазурный Фонарь, Блуждающий в Ночи, Бедствие только по имени. Это — твой Ци Жун. — Мой Ци Жун? Мой кузен Ци Жун? — Увы, да. Се Лянь приложил руку ко лбу, а затем потер его в попытке облегчить головную боль — хотя это не могло ее предотвратить. — Только он был бы достаточно глупым, чтобы использовать свое настоящее имя. И все, что ты сказал о нем… Звучит похоже на него, правда. Я был бы дураком, отрицая это. — Мне так жаль, гэгэ. Се Лянь погладил его руку. — Не надо. Это не твоя вина. Он всегда был безумным. Я должен был знать, что станет хуже. — Чувство пробудилось в нем к жизни, грызя, пока он не признает его. Был ли смысл дальше держать его при себе? Будет только отравлять кровь все дальше и дальше, пока не избавиться. — Сань Лан? — Гэгэ? — Ты из Сяньлэ, разве не так? Тишина была его ответом. Хуа Чэн пропустил шаг; если бы они не шли так близко друг к другу, Се Лянь не заметил бы. Но он заметил, и его сердце — в свою очередь — пропустило удар. — Мне жаль, — неуклюже, торопливо проговорил он; оседающее в кишках ощущение тянуло его вниз, в бездну неизбежного. — Я не хотел… любопытствовать! просто… просто! чтобы знать, что Ци Жун был моим кузеном, нужно — поэтому я подумал — забудь, что я спросил! Это не… — Да, — сказал Хуа Чэн тихим, ровным голосом. — Да, я из Сяньлэ. Думал ли Се Лянь, что услышать ответ остановит это движение по нисходящей? Он должен был. Напротив, его не удивило, что оно только усилилось. В бездне лежало прошлое, о котором принц предпочитал не думать, о котором он частично забыл, похороненное под веками воспоминаний. Было так много вещей куда лучше, чтобы вспоминать. Не хороших, нет, но Се Лянь приучился думать об обычном и легком как о хорошем. Все, что не причиняло боли, было хорошим. — Тебе не нужно говорить что-то еще, — сказал он, выбирая это в отсутствие власти повернуть время назад и остановить себя от того, чтобы когда-либо задать вопрос. — Я не подумал, прежде чем спросить. Мое любопытство одержало верх надо мной. — Я не против, чтобы ты спрашивал. — голос Хуа Чэна вернулся к нормальному, в нем не было сарказма или колебаний. Это ощущалось как пятно света на горизонте после сезона дождей, как первое дыхание весны после зимы. — Я просто… Я еще не придумал, как поговорить с тобой об этом. Его слова тяжелели несказанным. Се Лянь мог ощутить этот вес, поселившийся между ними, — вес, который было невозможно игнорировать. — Я не шутил, когда сказал, что тебе не обязательно ничего говорить. Но если ты когда-нибудь захочешь… я буду здесь, чтобы послушать. Рука на его талии дернулась. Что-то в его сердце ответило ей. — Однажды. В один день я расскажу тебе. Скоро. — В любое время, когда ты будешь готов. Если этого никогда не произойдет, все в порядке. Я не… — Се Лянь прочистил горло. Слова застревали там, как горячие угли, нагревая его до предела, когда он уже не мог этого вынести. — Мне не нужно знать все подробности твоей жизни, точно так же, как и твою настоящую внешность. Знание этих вещей не изменит мое мнение о тебе, как их незнание не меняет мое мнение сейчас. Хуа Чэн издал звук, и за этим последовала минута молчания. — Ты слишком хорош, гэгэ, — вот что он наконец сказал. — Думаю, ты знаешь обо мне достаточно, чтобы понять, что это неправда. — Думаю, я знаю о тебе достаточно, чтобы понять, насколько это правда. И так тепло снова поглотило Се Ляня. Его тело горело, душа была объята пламенем, и казалось, ничто не могло остановить это пламя. Чтобы сделать это, ему пришлось бы попрощаться с Хуа Чэном, и это — это было немыслимо. Невозможно. Это должно было шокировать Се Ляня, но он знал одиночество чересчур долго, чтобы быть готовым вернуться к нему. Он пытался найти, что сказать, — что угодно, — но чем дальше тянулась тишина, тем менее уместным становилось ломать ее, поэтому он не стал. Се Лянь шел рядом с Хуа Чэном и не знал, куда приведет их дорога. Его сердце трепетало в волнении. Как только они вышли из леса, Хуа Чэн убрал зонтик. Он не сделал ни движения, чтобы отойти от Се Ляня дальше; Се Лянь тоже не собирался просить его увеличить дистанцию. Впереди них виднелся храм, едва различимый среди деревьев. Убийственное намерение охватывало его, расплескиваясь по земле вокруг как яд. — Это храм Мингуана? — Похоже на то. Дай мне минутку, гэгэ. Хуа Чэн протянул свободную руку. Резьба на наручах блестела в лунном свете; до того, как Се Лянь успел приглядеться внимательнее, она ожила. Тысячи бабочек возникли из ничего и устремились в сторону храма. Они сверкали ярче лучей луны, прекраснее звезд; хрупкие, филигранные и эфемерные. Се Лянь приоткрыл рот в изумлении, глядя, как бабочки улетают. Принц чувствовал на себе взгляд Хуа Чэна, но в этот раз не повернулся, чтобы встретиться с ним глазами. Он помнил историю, которую Хуа Чэн соткал о себе, полную крови, ярости и пренебрежения — эта история сталкивалась с тем, что он знал о мужчине сам. Одна из бабочек задержалась позади, отставая от остальных. Она порхнула ближе к Се Ляню и закружилась вокруг его головы. Се Лянь сложил руки ладонями вверх. Бабочка опустилась на них. Она была невесомой, как прикосновение ветра к коже, поцелуй солнца летним днем. — Сань Лан, — выдохнул принц, наблюдая, как бабочка открывает и закрывает крылья. — Они такие красивые. Хуа Чэн притянул его ближе, не оставляя пространства между телами. Он не сказал ни слова. Не сказал и Се Лянь, но принц позволил себе прислониться к чужому боку. В такой поддержке была сила, что он не знал раньше. — Внутри храма никого нет. — сказал Хуа Чэн через некоторое время. — По крайней мере, живого. Трупы невест, но никаких следов призрака. — Наверное, прячется в лесу? — Не сомневаюсь. Се Лянь осмотрел местность вокруг. Лес не был таким густым, как под горой, но все еще предоставлял достаточно укрытия тому, кто желал остаться неувиденным. Вопрос, был ли это тот случай — или они просто прибыли в отсутствие призрачного жениха. — Давай зайдем внутрь, — решил принц. — Будем разбираться с вещами по мере того, как они встанут на пути. — Как пожелаешь, гэгэ. Они вошли в храм рука об руку. Воздух был затхлым внутри, с оттенком затяжной сладости гниения. Невест, которых Хуа Чэн упомянул, несомненно — и действительно, глубже в храме трупы стояли под трепещущим светом бабочек, лениво парящих под потолком. Статуя Мингуана возвышалась над всеми, сохранившаяся в гораздо лучшем состоянии, чем остальной храм. — Ах да, — сказал Хуа Чэн, его голос истекал презрением. — Пэй Мин. Это ему следовало получить титул, основанный на размере члена, а не Фэн Синю. Се Лянь подавился ничем. Хуа Чэн похлопывал его по спине, пока он не перестал кашлять. — Сань Лан, что… — Очаровательная история, гэгэ. Я расскажу тебе все о ней позже, но пока достаточно знать, что твой старый бесполезный слуга в некотором смысле получил титул «Гигантская Мужественность» по ошибке — и никакое количество гнева и угроз не могло заставить людей перестать это использовать. Смех запузырился в горле Се Ляня. Каким-то образом он сдержал его. — Это… Фэн Синь был бы… — В бешенстве месяцы. Блестящее зрелище. Се Лянь подумал: «Невозможно». И он подумал: «Ты приложил руку к распространению слухов, верно?». И он подумал: «Ты знаешь меня, ты из Сяньлэ, ты затаил обиду на моих друзей столь давнюю, что их едва ли можно назвать так сейчас… Так почему ты относишься ко мне так хорошо?» Он не сказал ничего из этого вслух. И все же он рассмеялся, и мельком увидел, как глаза Хуа Чэна ярко засияли. Часть Се Ляня хотела застенчиво спрятаться, но еще часть страстно желала купаться во внимании. Должно быть, это был принц в нем, старый и забытый, но никогда не уходивший по-настоящему. Сама суть человека — не то, что легко поколебать. — Ошибки такого рода не… — Убийственное намерение взорвалось вокруг волнами, и в центре был Хуа Чэн. — Что это? — Кто-то идет. Что-то глухо зашумело за пределами храма, приближаясь все больше. Се Лянь приготовился, Жое завращалась в рукаве, способная наброситься в любую минуту. Только Хуа Чэн не двигался, внимательно глядя на открытую дверь храма. Тяжелые звуки прекратились. Снизошла тишина. Другая волна убийственного намерения поднялась в воздухе, на этот раз исходя снаружи. Она столкнулась с присутствием Хуа Чэна один раз — и растворилась, словно никогда не существовала. Хуа Чэн фыркнул: «Бесполезный мусор». Только что он был рядом с Се Лянем — и в одно мгновение исчез. Принц моргнул, ошеломленный, с волосами, которые спутались от порыва ветра при чужом движении. В разуме Се Ляня не было ни единой мысли, как и ни единого чувства в сердце. Это было слишком скоро, слишком быстро, и он отказывался воспринять реальность без Хуа Чэна бок о бок с ним. Точно так же, как Хуа Чэн ушел, он появился спустя один удар сердца. И он был не один. Он держал в своей хватке женщину-призрака. С опущенным взглядом та безвольно висела в чужой руке, беззвучно трясясь. — Кто бы мог подумать, гэгэ? В конце концов это оказался не жених, а невеста. — Он поднял женщину-призрака выше, оказавшись с ней лицом к лицу. Её ноги болтались в воздухе, сломанные и бессильные. — Дай-ка угадаю. Ты — одна из отвергнутых любовниц Пэй Мина, верно? Свет вернулся в глаза женщины, но это был скорее проблеск безумия, чем признак сознания: «Он здесь? Нет, он не может быть здесь. Он пришел бы увидеть меня. Он послал вас?» — Ты должна быть глупее, чем я предполагал, если считаешь, что у него есть какая-то власть надо мной. Его голос был холоден, так холоден, и резал как самый качественный нож. Было завораживающим слышать это после трех дней, за которые Се Лянь успел привыкнуть к теплым интонациям и мягким словам. Что принц сделал, чтобы заслужить их? Он и Хуа Чэн были из разных миров, как по природе, так и по могуществу. Се Лянь был грязью и пылью мира смертных, вымокший в стыде двух изгнаний, в то время как власти в руках Хуа Чэна хватило бы, чтобы распространиться на Небеса, пожелай он того. И все же он был здесь, гулял под руку с Се Лянем по горным лесам, спал с ним под звездным небом и деревянным потолком убогой придорожной гостиницы. — Тогда почему вы оба здесь? Почему он не здесь? Он должен был прийти, он… — Моя госпожа, прошу, — оборвал её Се Лянь. Она уставилась на Се Ляня, беспомощная сделать что-то еще в руках Хуа Чэна. — Убийства были твоим делом? — Где Пэй Мин? — Это бессмысленно, гэгэ. Вот. — Женщина-призрак растворилась в клубах дыма. Вместо нее Хуа Чэн держал в руках куклу дарума, выкрашенную в подвенечный алый. — Делай с ней, что сочтешь нужным. Лучше всего передать её Пэй Мину, пусть разбирается со своим беспорядком. Ты не младший чиновник из его дворца, чтобы исправлять за ним неудачи. — Это… Хуа Чэн был прав, конечно, но что-то в этом деле без передышки грызло разум Се Ляня. Цзюнь У должен был знать, что посылает Се Ляня расследовать частное дело другого бога, разве нет? Он — Небесный император, чья власть над другими богами и влияние на них были подобны власти и влиянию богов по отношению к смертным. И все же Се Лянь был здесь, разбираясь с отвергнутой любовницей, превратившейся в мстительного призрака, ответственной за семнадцать трупов девушек, чьи жизни были украдены у них. И ради чего? Зависти? Мелочной потребности в внимании? — Можешь дать мне минутку? Хуа Чэн улыбнулся этой нежной, милой улыбкой, которая задевала струны сердца Се Ляня и отнимала у него дыхание. — Конечно, гэгэ. Все, что ты пожелаешь. Кукла в руках задрожала в ответ на это, но Се Лянь проигнорировал ее. Он оценил свои запасы духовных сил и позвал Лин Вэнь в личном массиве связи. — Приятно наконец слышать вас, Ваше Высочество, — сказала богиня литературы вместо приветствия. — Вы в конце концов прибыли? — Да, я на месте, все… — Он снова посмотрел на статую. — Могу я побеспокоить вас просьбой, чтобы кого-то из дворца Мингуана отправили на гору Юйцзюнь? Ситуация оказалась их внутренним делом, думаю, им лучше судить. — Внутренним — вы подразумеваете, что уже завершили миссию? — Да. Дворец Пэй Мина должен взять на себя оставшееся. За этим последовал момент тишины. Се Лянь взглянул на Хуа Чэна, встретив его непоколебимый взгляд. Хуа Чэн поднял бровь в невысказанном вопросе; Се Лянь ответил пожатием плеч. — Кое-кто скоро спустится, — в итоге сообщила Лин Вэнь. — Пока это не произошло, что Ваше Высочество думает о двух младших чиновниках? Они хорошо себя показали? — Каких двух младших чиновниках? — Добровольцах, которые спустились помочь вам с миссией? Вы не встретили их? С его губ сорвалось: «О, боже». Хуа Чен немедленно подошел ближе. — Гэгэ, что-то не так? Что случилось? Се Лянь помахал рукой, затем положил ее на плечо Хуа Чэна. Хуа Чэн притянул его ближе, но не сказал ни слова. — Я, ах… Встретил старого друга на дороге. Мы срезали путь к горе. Кажется, нам пришлось разминуться с этими младшими чиновниками. — Прискорбно, но уже ничего не сделаешь. — Я найду их и извинюсь. Не думал, что кто-то вызовется помочь. — Это… недавнее событие. Они… Остальное Се Лянь уже не услышал. Звук колокольных ударов разрезал воздух, а вместе с ним и его. Дважды изгнанный и трижды вознесшийся бог задохнулся, почувствовал, как кружится голова — и упал на колени. Кукла стукнулась о землю. Руки сомкнулись вокруг Се Ляня, устойчивые и твердые, уже такие знакомые. Он позволил себе расслабиться в объятиях Хуа Чэна, уверенный, что его удержат. И его удержали — с нежностью, которую он забыл, с заботой, которой он был лишен до Хуа Чэна. Он выровнял дыхание, готовясь противостоять волнам небесного света, которые делали его таким же бессильным, как смертного человека. Скованная кандалами божественность не могла от этого защитить. Затем оцепенение ушло так же, как и пришло. Се Лянь поднял голову и встретил теплый взгляд Хуа Чэна. Тот снова выглядел, как Сань Лан, с обоими глазами и легкой припухлостью щек — но могущество, которым он обладал, не изменилось. Юноша обернул Се Ляня этим, и принц чувствовал себя подобно глазу бури, к которому не могут пробиться ветра. — Так лучше? — спросил Сань Лан. Его голос упал до ровного, тихого, предназначенного лишь для ушей Се Ляня. Как много заботы могло поместиться в этом человеке? Как много привязанности могло принять обветшалое сердце Се Ляня, прежде чем безвозвратно капитулирует? Он даже не хотел сопротивляться. — Намного, — сказал он с улыбкой, и улыбаться было естественно, как дышать. Он так много улыбался за прошедшие три дня. Само по себе чудо. — Спасибо тебе, Сань Лан. — В любое время, гэгэ. — Ваше Высочество? Се Лянь нехотя отвел взгляд от Хуа Чэна. На расстоянии от них стояла группа богов Войны, все носили знаки отличия дворца Пэй Мина. Молодой человек взял на себя главенство. Он выглядел… почему-то знакомо, но память Се Ляня была слишком ненадежна, чтобы вспахать ее ради ответов. — Это должен быть я, да. Полагаю, Лин Вэнь Чжэн Цзюнь ввела вас в курс дела? — Она сделала это. Где призрак, которого от нас ожидается забрать для допроса? Хуа Чэн пнул куклу в сторону подчиненных Мингуана. Она ударилась об обувь чиновника и лежала там на полу, издавая грохот. — Это… — Он затих, переводя взгляд с куклы на Хуа Чэна и затем на Се Ляня. — Что это значит? Се Лянь почесал нос: «Она была несколько… буйной. Пришлось принять контрмеры». — Как, предполагается, мы должны… Хуа Чэн сухо рассмеялся. — Могущественные небесные чиновники неспособны отменить простое заклинание? Ну и ну, образование в наши дни становится жалким. — Сань Лан… — Этот молодой господин… — Мой друг, — оборвал Се Лянь, вставая перед Хуа Чэном. Он изобразил улыбку на лице, ту, что не несла в себе радости. — В храме семнадцать трупов, которые принадлежат жертвам призрака. Могу ли я так же побеспокоить просьбой позаботиться о необходимых приготовлениях к похоронам? — Семнадцать… — Небесный чиновник прикрыл глаза на мгновение. На лице не было видно эмоций, но вздох говорил сам за себя. — Да. Дворец Мингуана позаботится об упокоении жертв тоже. Ваше Высочество, спасибо, что разбирались с ситуацией до этого момента. Се Лянь даже не сделал многого. Любой мог разрешить этот вопрос, стоило приглядеться к тому, что происходило на горе Юйцзюнь. Эта женщина — с ее свирепой любовью, разве она действительно не молилась Пэй Мину в его собственном храме? Молитвам такого рода следовало достичь его. Можно ли было избежать всех этих бессмысленных смертей? Се Лянь пообещал себе не вмешиваться в небесные дела, не говоря уже о делах могущественных и влиятельных богов вроде Пэй Мина, но потеря жизней ранила в любом случае. Нежное прикосновение вывело его из задумчивости. Это был Хуа Чэн: тот взял его за руку и смотрел на него с мягкой, теплой улыбкой. — Пойдем, гэгэ. Мы опаздываем на чай. И встретиться с этими двумя младшими небесными чиновниками, которые, очевидно, решили присоединиться к Се Ляню в его миссии и не проинформировать его об этом. Выбрал бы он окольный путь к горе Юйзцюнь через город, зная, что они ждали? Так должна была потребовать вежливость, хотя Хуа Чэн определенно назвал бы ее пустой тратой времени. Хорошо, по крайней мере он должен был им объяснение и благодарности. — Чай и ужин, — сказал он. — Мы не ели с утра. — И правда. Будет плохо, если они не приготовят пир, которого заслуживает гэгэ. Се Лянь улыбнулся ему: «В хорошей компании и обычная еда — пир». Выражение крайнего шока промелькнуло на лице Хуа Чэна, делая его черты моложе, чем они уже были. Его глаз заблестели — Се Лянь не мог сказать, в удивлении или потрясении, но он вырезал этот вид в памяти, чтобы никогда не отпустить. — И все же я угощу тебя пиром скоро. Устроенный Королем Призраков пир без сомнения был бы тем, что стоит запомнить; тем более, когда этим Королем Призраков был Хуа Чэн. Давно забытый трепет зародился в сердце Се Ляня. Хуа Чэн обладал мастерством в возрождении всех эмоций, в избавлении от которых принц мог поклясться. Он рассмеялся поверх них, беспомощный перед атакой на свое сердце. Он был обречен на провал и падение, стоило ему увидеть Хуа Чэна впервые. — Я уверен, ты будешь. — С запозданием он повернулся к свите Мингуана и поклонился им. — Спасибо за помощь. Я оставляю этот вопрос на вашем попечении. Хуа Чэн фыркнул, но в конечном счете ничего не сказал. Возможно, мертвая хватка Се Ляня на его запястье имела какое-то отношение к этому. Они покинули храм так же, как и вошли: рука в руке, бок о бок, в тишине товарищества и уюта. Все это время Се Лянь молчал. Как и Хуа Чэн, но нехватка разговора его не беспокоила. На этот раз Се Лянь был уверен: когда он найдет слова снова, Хуа Чэн будет рядом, чтобы выслушать. Его сердце, пережившее восемь веков посреди шторма, наконец нашло пристань. ,— Слово предостережения, — сказал принц, когда первые огни города под горой Юйцзюнь засветились между деревьями, — Два младших чиновника вызвались присоединиться и помочь мне, но мы пропустили их, срезав путь. Возможно, мы встретим их здесь. — Немного поздновато. Им следовало присоединиться к тебе с самого начала. Но, — добавил Хуа Чэн после предупреждающего взгляда, который послал Се Лянь без особой серьезности, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы вести себя хорошо. — Тебе не придется. Это просто… маленький беспорядок, о котором мне нужно позаботиться. — Что за беспорядок? Ты даже не знал, что они придут, как это может быть твоей заботой? Им следовало сказать тебе, что они хотят помочь, а не сидеть и ждать, пока ты прибудешь. Бессмысленно и неэффективно. Как много тепла сердце Се Ляня могло выдержать прежде, чем сгореть? Казалось, оно превратилось в цветок, медленно растущий под заботой Хуа Чэна. Что произойдет, если Се Лянь позволит ему расцвести? Неопределенно, неизвестно; он ужасался и радовался возможности. И конечно, единственными посетителями в чайном домике были два молодых человека, одетых в простые, но добротные одежды, которые сидели за одним и тем же столом с чайником чая и не говорили друг другу ни слова. Воздух между ними был тяжелым от напряжения. Один выглядел так, словно ему наскучил весь мир, другой — будто взорвется яростью от малейшего поддразнивания. Ничто в них не говорило о том, что они вызвались помочь добровольно. Се Лянь коротко обдумал, не связаться ли с Лин Вэнь снова, но отбросил эту мысль. Что случится, то случится, и он встретит это лицом к лицу. Скучающий заметил их первым. Его глаза сузились. — Так-так, а вот и Его Высочество наследный принц Сяньлэ, — сказал он. — Как великодушно для Вашего Высочества наконец присоединиться к нам. Яростный сел прямее. Выражение его лица стало еще более грозовым. — Не обращай на него внимания. А лучше отошли прочь. Он нам не нужен. — Никто из вас нам не нужен, — сказал Хуа Чэн, проводив Се Ляня к столу. Два бога немедленно посмотрели на него с одинаковым отвращением. — И кто… — Мой дорогой друг, — прервал Се Лянь без колебаний. — Я буду признателен, если вы воздержитесь от оскорблений в его сторону. Не упоминая, что мы в неравном положении здесь: вы знаете, кто я, но я понятия не имею, кто вы. Хуа Чэн заварил чай Се Ляню, затем себе. Он сделал глоток, нахмурился и отодвинул чашку. Се Лянь тут же потерял желание пробовать это самому. Он уголком глаза взглянул на двух младших чиновников — кажется, они вели друг с другом разговор, состоящий исключительно из поднятия бровей и неделикатных подталкиваний. Было бы забавно, не чувствуй принц себя таким истощенным. — Фу Яо, — представился скучающий. — Нань Фэн, — назвал свое имя яростный. Эти имена не говорили Се Ляню ни о чем: «И вы… вызвались помочь мне с моей миссией?» — Все верно. Хуа Чэн фыркнул. Се Лянь рассеянно потер его руку, как уже делал дюжины раз за последние три дня. — В то время как я ценю ваше намерение, — медленно произнес он, обдумывая мысли в голове, прежде чем озвучить их, — мне жаль говорить, что вы пришли впустую. Мы с Сань Ланом уже разобрались с этим вопросом. — Вы что? — воскликнул Нань Фэн, в то время как Фу Яо сосредоточил взгляд на Хуа Чэне. Хуа Чэн встретил этот взгляд без промедления и с фальшивой улыбкой, которая делала невыговариваемые вещи с сердцем Се Ляня. — Мы срезали дорогу к вершине горы. Сообщи вы мне заранее, что хотите помочь, мы бы выбрали длинный путь через город. — Как удачно, что вы повстречали своего дорогого друга Сань Лана на пути, — сказал Фу Яо и отвесил пустой поклон по направлению к Хуа Чэну. — Могу я узнать фамилию юного господина, чтобы как следует поблагодарить за помощь Его Высочеству? Хуа Чэн ухмыльнулся и придвинулся ближе к Се Ляню: «Нет, ты не можешь». Нань Фэн поставил чашку на стол. — Где вы познакомились с ним, Ваше Высочество? Чем он занимается? Из какой семьи родом? Что он… — Как вы думаете, что дает вам право требовать ответов от Его Высочества? — поинтересовался в ответ Хуа Чэн, его ухмылка тут же ушла. — Вы даже не встречали друг друга прежде, или не так? Се Лянь провел с ним достаточно времени, чтобы услышать подозрения в основе фраз. Выбор слов был слишком точен, чтобы списать его на совпадение; тем не менее, принц взвесил все и решил не лезть в это дело — по крайней мере, сейчас. Сейчас он мог думать только о чашке теплого чая, простом ужине и месте, где провести ночь. Кровать тоже не помешала бы. Потребовалась одна ночь в кровати, чтобы он захотел иметь ее снова. — Сань Лан прав, — сказал Се Лянь, позволяя усталости просочиться в свой голос и доверяя Хуа Чэну в том, что он заметит ее. Когда рука обняла принца за плечи, одалживая недостающую силу, тот знал, что его доверие отдано в надежное место. — Не вижу причин, по которым два незнакомца могли бы вмешиваться в мой выбор спутника. Я признателен за желание помочь, но, как я и сказал, помощь больше не нужна. Вы можете вернуться к своим обязанностям у соответствующих Высочеств. — Ваше Высочество! — воскликнул Нань Фэн, и милые Небеса, как это было знакомо, мимолетно проходя через мозг Се Ляня и пробуждая в нем зуд. Он поразмышляет над этим позже, когда поест и поспит, а еще — распутает узел эмоций, которые зажег в нем Хуа Чэн. Который сейчас смотрел на него так, как будто точно знал, о чем Се Лянь думает. — Скоро ночь, давай уйдем отсюда, гэгэ, — сказал Хуа Чэн мягко. — Я уже сообщил, чтобы приготовили легкий ужин и ванную. Сообщил куда? Се Лянь прикусил язык, чтобы не спросить. Не вышло бы ничего хорошего, пока два младших чиновника слушают. — Это так внимательно, Сань Лан. Спасибо тебе. Хуа Чэн встал и поднял его на ноги. Се Лянь не смог бы сказать, кто протянул руку первым, но их пальцы немедленно сплелись в неразделимой хватке, которая стала для них естественной, как дыхание. Они остановились у двери. Хуа Чэн вытащил пару игральных костей и перекатил их между пальцами: «У тебя есть планы, куда мы направимся после того, как отдохнем?» Сердце Се Ляня разбухло от надежды, и он позволил себе цепляться за нее с рассудительностью и решимостью: «Обычно у меня нет планов, но теперь, когда мы путешествуем вдвоем… Может, их стоит сделать? Вместе?» Во всех трех мирах не было вещи теплее, чем взгляд Хуа Чэна, когда он посмотрел на Се Ляня. — Вместе звучит идеально. Он бросил кости и открыл дверь чайного домика в целый новый мир. Затем Хуа Чэн поколебался мгновение, — Се Лянь сжал его руку и улыбнулся, головокружение принца преодолевало смущение, — и они вместе шагнули через порог на дорогу до конца вечности.