Новый член экипажа

      Это была середина четвертого месяца беремености. Стид и Эд играли с маленьким Лионелем, сидя на красном диване, пока Люциус подготавливал краски и кисти для семейного портрета. 

Наш мир многоликий превращает время в портрет.

      — Стид, — обратился Эд, пока тот поправлял ему волосы, — ты хотел бы быть нарисованным другим?       — Ты о чем? — отвел блондин взгляд.       — Этой ночью мне снилось, что я тонул, а ты был русалом. Короче, ты подплыл ко мне и спас меня.       Стид улыбнулся.       — Нам стоило бы быть морскими коньками.       — Эй, — обернулся Люциус, — вы готовы?       — Ой, я же не подобрал туфли!

На одно мгновение наши жизни встретились, наши души соприкоснулись.

      Шел третий час, как главный художник корабля заканчивал семейный портрет. Люциус случайно дернул рукой из-за пола, который трясется и испортил маленькую, но важную деталь на картине. Он ругается вголос, после чего все слишат шаги, которые приближаются к их двери.        — Товарищ капитан, — скрипнув дверью, закричал Баттонс, — я же тебя ищу, а ты здесь церемонишься!       — Да что такое, твою мать? — абсолютно случайно ругнулся Стид, который желал чтобы тот ушел как можно быстрее и не отвлекал от романтического события.       — Разве никто из вас не услышал выстрел? У меня аж ухо заложило! — паниковал Баттонс, ожидая на быструю реакцию.        — Так вот почему я дергнул рукой, — вздохнул Люциус.       — Эй, так никто из вас не идет? Стид!       Тем временнем Стид уже стоял и обменивался взглядами из Эдвардом и Люциусом, будто передавали друг другу план действий.        — Эдвард остается с Люциусом, а мы идем, — быстро решил Стид.        — Но... — тянул Сприггс, будто имел выбор, хотя Стид и Баттонс уже бежали на палубу, где происходили события.        Не открыв дверь на палубу до конца, Стид дергнулся, после чего услышал крики команды из-за пострела.        Но он готов бороться не только за свою любовь, а и за свою семью, своего будущего ребенка, который станет вторым джентельменом-пиратом. Капитан расправил плечи и делает смелый шаг вперед, пытаясь в первую очередь убить свое волнение и страх.        Бой без Черной Бороды кажется невозможным в победе. Эдварда все считали сильным, с ним лучше не ругаться и не спорить, от самого имени у людей дрожат ноги. Стид был в том числе, но сейчас он собрался бороться за свою любовь. 

Там, где царит любовь, преодолеваются все преграды.

      А любовь у Стида для Эда была и есть везде — в его же действиях, в его святом теле, в голове и в мыслях.