Like an Oleander

Дары, которые Шестиухая Макака получала, всегда были лишь иллюзией настоящей ценности, потому что люди решили, что некоторые вещи – драгоценности, золото, статус – могут привлечь внимание бессмертного существа, рождённого смертью и луной. (Как будто смерть действительно могла создать жизнь.) В конце концов, все вещи, которые ему давали, были просто условием в их головах, которые позволяли им делать с Шестиухой Макакой эгоистичные вещи. В конце концов, Макака была существом, видящим будущее. (Знание, однако же, это совсем другое.) И люди всегда хотели иметь возможность использовать это в своих целях. Царь Обезьян, однако, был другим. Не имеющий за спиной ничего, кроме горы и тысячи мартышек-слуг, с одеждой из листьев и глупым ободком на голове, он не знал ничего о внешнем мире и всех вещах, которые там происходили. Он не знал о Шестиухой Макаке ничего. И всё равно позволил ей придти, всё равно задарил её бесконечным количеством бесполезных драгоценностей – чтобы она не ушла, но всё же – всё равно был рад видеть её, даже спустя двадцать пять лет после их первой встречи. Он не знал о Шестиухой Макаке ничего. И вёл себя так, будто она была всем. Его искренняя невинность и дерзкая доброта подкупали, и Шестиухая Макака, очарованная таким отношением к себе, решилась остаться с ним навсегда. – Я уже говорил, что твои уши очень красивые? – Укун валяется на траве возле обрыва и сметает хвостом цветы олеандров. – Тысячу раз, приблизительно, – улыбается Михоу, наблюдая за бессмысленной возней своего друга. – Я бы хотел себе такие же, – честно признается Укун, наконец расслабляя хвост. Он смотрит на вечернее небо, выслеживал глазами ранние звёзды. Спустя тот самый раз и до сих пор – это место, это время, эти комплименты стали их неозвученным совместным договором, с которым оба молчаливо согласились. Принять это было даже легче, чем дышать. – Они такие белые… – задумчиво продолжает Укун, срывая когтем один из цветов. Смотрит на него долго, а потом поворачивается к Михоу, снова проходясь глазами по ушам. – Прямо как твои уши. – Ты такой фанатик, – фыркает Михоу, а потом он чувствует… Как слышит что-то. Ну, на самом деле, иногда он правда слышит случайные звуки из будущего или из прошлого. Проблема в том, что Сунь Укун следит за его ушами в этот момент и завороженно переворачивается, будто кошка на охоте, когда они начинали светиться. – Что это было?? – Это были мои уши, – легкомысленно огрызается Михоу, прижимая их к голове. – Но… почему они светились? А потом он снова поворачивается к Царю Обезьян и произносит, будто это не стоит для него ничего: – Потому что я могу слышать будущее, наверное? – Ты… – Укун широко открывает глаза, пялясь на него со смесью шока и неверия. Ах, ну вот, думает Михоу укоризненно, сейчас я потерял ещё одного своего друга. Но, вопреки этому, во взгляде Царя Обезьян скользит какое-то неопределённое чувство, эмоция, за которую Михоу цепляется в самый последний момент. Он слишком запоздало осознает, что видит во взгляде Царя понимание. – Это волшебно, – признается Укун, а потом улыбка трогает его губы. Слишком искренняя и нежная. – Может быть? – рассеянно отмахивается Михоу, уводя взгляд. – Я не думаю об этом слишком много, приятель. Обычно оно приносит проблемы. – Послушай что-нибудь из будущего, – просит Укун, подсаживаясь ближе. Его хвост взволнованно рассекает поляну. – Я могу послушать какие-нибудь песни из будущего. Знаешь, у ребят оттуда правда странный музыкальный вкус. – Музыку, – задумчиво повторяет Укун, кажется, вспоминая что это слово вообще значит. – Да! Спой мне что-нибудь. Михоу только улыбается ему и закрывает глаза, полностью погружаясь в то, что не может слышать никто кроме него самого. …словно белый олеандр, начинает какая-то певица. – С белыми-белыми лепестками, – Продолжает Михоу, подхватывая её ритм. Словно белый олеандр, Укун смотрит на него завороженно. Белый, словно я.