Like an Oleander

– Охранять сад с персиками бессмертия – это ответственная работа, – рассуждает Укун, пока Михоу расчесывает медную гриву. – Не для тебя, – издевательски фыркает он, проглатывая смех, когда Укун бьёт его хвостом по лодыжке. – Заткнись. Ты просто завидуешь. – Было бы чему… – Михоу вздыхает, откладывая деревянный гребешок. – Почему бы тебе не остаться здесь? К чёрту Небеса, Укун! Всё может быть хорошо и без вмешательств этих засранцев… Укун поворачивается к нему через плечо с неопределённым выражением лица. Спокойствие мертвеца – единственная эмоция, которую Михоу может разобрать. – Это то, чего я хочу. – Я… – Он сглатывает жар, когда его руки начинают дрожать, – не всегда буду охранять это место. Однажды я уйду. Великий Мудрец раскрывает глаза. Молния с оттенком страха мелькает где-то там, на дне, но Михоу игнорирует боль под рёбрами, которую этот взгляд вызывает. Царь Обезьян хмыкает, медленно скользя глазами по помещению их общей спальни, спрятанной в глубине горных пещер. – Значит, у меня ещё меньше причин оставаться тут. Михоу почти давится словами. – Но твои подданные, Укун! Они беззащитны… – Они знают, как драться, – отмахивается он, резко вставая с деревянного стула. – Они умные ребята и не пропадут… – Это безответственно, Укун, – Михоу слабо машет головой. – Ты безотвественный. – Всё будет в порядке. – Голос Царя Обезьян дрожит, когда он стискивает зубы. Его хвост хлещет по покрытому мхом и шерстью камню, глухое эхо отражается от стен. – Они жили здесь и до меня – что вообще изменится? Михоу знает, чем может ответить, но слова застревают в глотке. Они… они раньше никогда не ссорились. Он не ожидал, что это окажется таким болезненным. Царь Обезьян следит за его молчанием, а потом роняет голову на грудь. Бессилие читается в том, как он мычит и садится на пол. Рыжий хвост находит свое место, скрученный вокруг хозяина змеёй. Он не говорит ничего. – Мы оба знаем, что изменится, – выдыхает Шестиухая Макака и морщится от холода в своём голосе. – Они – твоя семья и ответственность. Веди себя соответствующе. – А если я не хочу? – Укун резко вскидывает голову и шипит сквозь зубы, его хвост бьется о землю. – Я связан всю жизнь узами, которые даже не выбирал! – Укун… – Я люблю их, – признается он спокойнее, но Михоу видит, почему Царь Обезьян избегает его взгляда – слишком много животной злости бурлится на дне позолоченных глаз. – Но это не значит, что я буду с ними вечно… – Разве не за этим ты искал бессмертие? – Я боюсь умереть, ты прав, но дело… дело не совсем в этом. Я хочу посмотреть на мир, понимаешь? – когда он поднимает глаза на Михоу, маленькая тень только трясёт головой. – В мире мало вещей, которые могли бы стоить твоего бессмертия. – Он отводит взгляд в сторону. – Но я могу сказать, что этот рай – то немногое. – Я хочу посмотреть сам. – Укун поднимается с пола. – Но причём тут Небеса? – Начну с них. И они расстаются. (Снова.) Они расстаются, почти не попрощавшись, обмениваясь прохладным «до встречи» при показательном прощании Царя Обезьян со слугами. Михоу провожает его долгим взглядом, а Укун старается не смотреть на него лишний раз. И всё в порядке. (На самом деле, чертовски нет.)

***

Михоу лежит в гнезде из ненависти, самокопаний, старых тряпок и печали, свернувшись так сильно, как только может. Его ребристые бока слабо дрожат, когда он дышит. (Когда он пытается дышать.) Он такой… Такой… Такой…дура…к (Всёвпорядкевсёвпорядкевсёвпорядке) Михоу пытается дышать, но это кажется таким сложным. Он помнит, он знает, он видел, как умирали те, чьи имена не покидали его уст многие десятилетия. В конце концов, любить смертных – очень сложно. Они хрупкие и недолговечные, созданные богами и богами убитые. Жуткий круговорот человеческой плоти и крови в природе. Потому что Смерть жадна. На всё, что мир ей дарит, она может забрать лишь еще больше и ей нечего дать в ответ. А те, кто подвержены вечности – слишком быстро понимают что к чему. Михоу сглатывает болезненное чувство в горле. Его лучший друг, его солнце, его золотая звезда, пробившая небеса Китая, кажется, тоже начал понимать. По крайней мере, он – именно тот, кто спровоцировал в Михоу развитие кризиса среднего возраста и не то чтобы кто-то из них собирался что-то с этим делать. Михоу не умеет разговаривать, а Укун слишком строптивый, чтобы слушать. Он сжимается ещё сильнее. (До хруста под рёбрами.) Всё не в порядке. Это осознание кажется таким болезненным и лёгким одновременно, но потом что-то в стороне от него шевелится и он вскидывает голову и он чувствует как движется вселенная, он чувствует мирное течение муравьёв в коре земли, он чувствует свист астероидов и взрывы сверхновых, он чувствует дикий вой умирающий наций и рождённых детей, он чувствует смех и падение росы, он чувствует смерть и жизнь, время и реальность, он чувствует как развивается тонкое полотно вселенной, как бьются в унисон тысячи тысяч небесных сердец, как одна одинокая обезьяна разговаривает слишком громко и грустно с собакой. О. Это что-то новенькое. Это голос Укуна. Он… он раньше никогда не мог слышать сквозь другие миры. Но сейчас, когда он прислушивается к пьяному дыханию Царя Обезьян, он понимает, что это легче, чем дышать. Звук в стороне смещается и Михоу, щелкая ушами, приглушает их магический хор. Маленькая обезьяна стоит в дверях, нервно топчась с ноги на ногу. Он подзывает малышку слабым щебетом. Здравствуйте, она аккуратно проскальзывает внутрь комнаты, ваш побратим попросил передать вам это письмо. Она достаёт из-за спины закрепленный на поясе пожелтевший пергаментный конверт, запечатанный слабой магией. Когда Михоу перенимает его, он чувствует, как магия рассеивается и письмо самостоятельно открывается. Аккуратный и вылизанный почерк встречает его на сыромятном материале, пока он пытается вчитаться в текст. – Почему он не пришёл сам? – Михоу вскидывает голову, с прищуром смотря на слугу. Я не знаю, честно отвечает она, дергая кончиком хвоста. Обезьяна старательно избегает его взгляда, понимает Михоу. Наверное, это потому что он сейчас выглядит как заплаканная крыса. – Хорошо, – глубокий вдох, – Ты можешь идти. Слуга едва кивает ему с неразборчивым щебетом, разворачивается на пятках и быстро покидает комнату. Михоу откидывается на набитые овечьей шерстью подушки. Он проводит ладонью по лицу, сокрушенно вздыхая. Хорошо… (Плохо.) Это, наверное, не то, чего жители цветочной-фруктовой горы ждут от него, как от тени и условного заместителя Царя Обезьян. Но он не может дать им больше. Не сейчас. Не в конкретный момент. Просто… ему нужно немного времени. (Он бы правда не хотел оставлять их одних. Но какого черта он вообще предпочёл остаться в этом месте?) Наверное, всё дело было в Укуне. Всё дело всегда в Укуне. Он помнит, как отговаривал себя морально и сдавался под знакомым блеском позолоченных глаз. Необъяснимое влечение, которое Михоу был в состоянии игнорировать, встретив его впервые. Но после нескольких месяцев, проведённых практически в одном гнезде с Царём Обезьян? Это стало проблемой. На самом деле, это и сейчас проблема. Михоу не может собрать мысли в кучу, чтобы найти хоть какое-то оправдание себе, но, в свою защиту, он должен быть сосредоточен на более объективных вещах. До тех пор, пока… Михоу сглатывает. (Если он вернётся.) Но! Он должен вернуться. Он не может просто забыть о Михоу или что-то вроде. Укун недостаточно старый для такого! Даже Михоу недостаточно стар, чтобы его память была дырявой. (Он начинает сходить с ума.) Где-то со стороны доносится нервное хихиканье, и Михоу снова проводит рукой по лицу, обнаруживая в этом звуке собственный смех. Для начала, он должен узнать, что Азуру от него нужно.

***

Он выныривает из кольца теней посреди разрушенного тронного зала и чувствует, как лезвие чьего-то меча касается его горла. – Михоу, – статично проговаривает Азур. Мрачная тень падает на его серьёзное лицо, когда он складывает меч в ножны. Михоу едва наклоняет голову в приветственном жесте. – Какая грубая конфиденциальность. – Михоу вскидывает брови, прослеживая каждое движение льва. Спустя несколько секунд он осматривается, примечая бетонные и кварцевые колонны, сухие лианы вьются у оснований строений, срубленные, по крайней мере, несколько недель назад и потрескавшаяся штукатурка говорит о том, насколько же старым было это место. – И мы здесь собрались не для того, чтобы отмечать чьей-то день рождения, ага? Он не позволяет шерсти на загривке подняться, когда чувствует несколько гнусных взглядов, блестящих из тени. (Без присутствия Царя Обезьян они кажутся гораздо более враждебными.) – Этот вопрос будет касаться Укуна. – Азур отходит от Михоу, едва взмахивая длинным хвостом. Михоу давит в себе вопрос «причём тут я» и молча идёт за ним следом. Конечно, раздражённо думает Михоу, Азур призвал его, потому что он самостоятельно согласился на это – отныне не тень Великого Мудреца. Больше нет. Он участник Братства и, как бы сильно ни хотелось послать этих ребят к черту, у него есть перед ними долг, заключённый в обещании. (А ещё, может быть, они знают, как вернуть Укуна домой и сделать вид, что никаких ссор никогда не было…) Трон, на который Азур садится, больше напоминает высеченную из камня могильную плиту с платформами по краям, но он чётко даёт понять, что из себя представляет это… в некотором роде совещание. Михоу опирается плечом об одну из колонн. Напряжение, стоящее в комнате, проникает в лёгкие электричеством. – Сунь Укун опасно сблизился с Небесами, – регламентирует Азур, его взгляд останавливается на каждом присутствующем члене братства по очереди. – И это может создать для нас определённые проблемы. – Он сильный противник, – кивает Пэнг, облизывая зубастый клюв. Со стороны это выглядит жутко. Противник? Михоу фыркает, смотря на пернатого демона в упор. – Это ещё ничего не значит. – он качает головой, а потом опускает взгляд в пол. Маленькая бабочка, опустившаяся на яркий цветок паучьей лилии, привлекает его внимание. – Укун запутался. Так бывает. – Единственное, что мы можем сделать, это ждать, пока он распутает сам себя, – медленно гудит Бивень, его привычно тяжёлый взгляд скользит по помещению. – А времени у нас совсем нет, – отрезает Пэнг, кидая резкий взгляд на Михоу. – Он сделал свой выбор, а мы сделали свой. Ты считаешь это неправильным? – Мы оба понимаем, что я имею ввиду. – Михоу щурит змеиные глаза, блестящие в полумраке слабоосвещенных руин. – Трудно прогнозировать хоть какой-то конкретный исход с его характером… я просто предлагаю не спешить. – Трудно прогнозировать тебе? – Пэнг издевательски улыбается и Михоу не может удержаться от того, чтобы хлестнуть хвостом по колонне. – Я более чем уверен, что у тебя есть представление о том, что нас ждёт. Азур задумчиво переводит глаза на Михоу. Его взгляд смягчается. – Тебе есть что сказать? – Я слышал… крики. – Михоу подавляет дрожь. Ему не хочется вспоминать о том, что именно он тогда услышал. – Поражение. Или что-то вроде. – Что-то вроде? – Пэнг нетерпеливо шипит, но замолкает, когда Азур смотрит на него. – У тебя больше власти в этом, чем у всех нас, Михоу, но я знаю, каково иметь дело с вещами вне времени. Ты знаешь что именно произойдёт? Укун… Он предаст нас. Он бросит нас всех. Он…он просто…убьёт их. Сам. Как обученная командам собака. (ПРЕДАТЕЛЬПРЕДАТЕЛЬПРЕДАТЕЛЬ) Михоу знает, что он должен сказать. Но вместо этого он только проглатывает правду и выплевывает жидкое: – Нет, я не знаю. Азур гудит, а потом Михоу замечает в его глазах неопределенную эмоцию. – Хорошо. В любом случае, спасибо за помощь. К вопросу о тактике захвата Нефритового Дворца…