Like an Oleander

Он крутит в руках персик. Боги. Он правда хочет решить всё так? На самом деле, он никогда не хотел создавать им проблемы. Он никогда не хотел произносить те вещи, которые произнёс. Он уверен, что Укун тоже не хотел. Они оба были в стрессе. И он хочет протянуть своему другу персик в знак примирения и бесшумного извинения. Вопрос в том, примет ли Укун этот персик. (Вопрос в том, позволит ли он сердцу Михоу разбиться.) Они не общались так долго. (Сколько времени прошло? День? Неделя? Год? Десятилетие?) Но время, в конце концов, почти перестало иметь значение в этом райском уголке. Обезьяны рождаются, обезьяны живут, обезьяны умирают. А он вынужден разделять бессмертное скорбное бдение вместе с дюжиной слуг, таких же вечных, как и он сам. Михоу прокручивает персик в руке. Укун ясно дал ему понять, что его единственная просьба – это освобождение. Михоу ясно дал понять, что он никогда не будет в силах выполнить эту просьбу. Вопрос стоял только в том, под кем из них лёд треснет раньше. Но Укун никогда не хотел бы отвернуться от него, правда? (Оглядываясь назад, Михоу не может дать себе чёткий ответ на этот вопрос.) Возможно, если бы он не попытался тогда защитить честь Царя Обезьян перед братством, Укун бы не оставил его в живых. И Михоу был бы единственным, кто сгорел в розовом огне бога-драконоборца. Мог ли Укун правда так с ним поступить? Он понимает, что не хочет знать ответ. Михоу прокручивает персик в руке. Но им в любом случае нужно попробовать поговорить! Может быть, если он расскажет всё, как есть, Укун наконец-то поймёт его? (Хуже уже не будет, ему нечего терять.) Михоу прокручивает персик в руке. А потом падает в кольцо теневого портала. – Хэ-эй, приятель. – Его фигура вырастает рядом с опущенной головой Царя Обезьян. Он аккуратным движением подносит персик к розовому носу, и Сунь Укун поднимает на него свои яркие, сердоликие глаза. – Вау, – сухо протягивает он, – это, что, персик? Для меня-я? Ты, должно быть, шутишь. Ах. Опять это. Михоу измученно вздыхает, сползая по каменной стене вниз. (Они снова здесь.) – Тебе правда не стоило нести мне целый персик! – Укун категорично качает головой. – Хорошо, можешь прекращать притворяться. – Тяжёлый взгляд Михоу скользит по гладкой поверхности каменного моста, ведущего вглубь пещеры. – Нет! Нет. – Укун взмахивает кистью руки, глубокомысленно закрывая глаза. – На самом деле, это именно то, что мне сейчас и нужно. Я заперт под горой! И Шестиухая Макака принесла мне персик. Ура. – Он сухо улыбается, косясь на Михоу с раздражением. – Ты же знаешь, я бы помог, если бы мог. – Михоу поднимает на него глаза в немой мольбе. (Перестаньперестаньперестань) – О, конечно, ты же ВСЕГДА спешишь мне на помощь! – Укун озлобленно повышает голос. Михоу чувствует, как его тело дёргает, когда Укун кричит. (Зачем ты делаешь это со мной) – Да, я понял, – спокойно произносит он, поднимаясь с места. (Я приду в другой день, когда тебе будет легче.) – Чтож! – Издевательская нотка тянется в голосе Укуна, когда он провожает Михоу взглядом. – Было приятно повидаться с тобой, ага. Убегай, как ты всегда и делаешь. Нет Я не убегал Это всегда делал ты Это был ты ЭТО БЫЛ ТЫ – ЭТО ВСЕГДА ТЫ! Михоу оборачивается одним грубым движением. Он чувствует, как злобно ползут вверх его губы в змеином, почти хищном оскале. (Он не хочет это говорить) – ТЫ ПОСТОЯННО УБЕГАЕШЬ. (Краем глаза он видит, как искажается гранитными чертами почти мягкое лицо Сунь Укуна.) (Он не хочет делать своему другу больно) Михоу едва вздыхает, его голос дрожит, и он не может ничего с этим сделать. (Он не будет пытаться.) – Ты бежишь в поиске сил, большего бессмертия, чем тебе отведено! Ты держался за нашими спинами. Пожалуйста Я не хочу этого произносить – Ты держался за нашими спинами ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ. Он мой друг Сердце Михоу бьется всё быстрее. Я не хочу делать ему больно – Потому что Великий Мудрец не способен сделать хоть что-то в одиночку! Ему нужно привлечь всех в свое дерьмо, втянуть в него каждого знакомого! Он чувствует, как его голос дрожит. (Лицо Укуна искажается гримасой ярости ещё сильнее, и в какой-то мере это приносит Михоу жестокое наслаждение.) – ТЫ ДАЖЕ НЕ ВТЯНУТ В ЭТО! ТЫ ВСЁ ЕЩЁ НА СВОБОДЕ, ТУПИЦА. А Я ПОШЁЛ НА ЭТО РАДИ НАС! – ТЫ ДЕЛАЛ ЭТО РАДИ СЕБЯ. – Хвост Михоу болезненно хлещет о пол. Он бы Почему он это говорит? Он не может остановиться (Перестань делать мне больно, Укун, пожалуйста) – Ты стал каким-то одержимым! Одержимым демоном! Мне Больнобольнобольно Его голос дрожит. (Почему он дрожит?) – Я говорил тебе… – слезы собираются в уголках его глаз и он смаргивает их. – Я говорил тебе, что идти против Нефритового Императора было плохой идеей. – НО НЕТ! Я надеюсь – СУНЬ УКУН НЕ СЛУШАЕТ НИКОГО! Ты простишь меня – ОН ДЕЛАЕТ ВСЁ ЧТО ХОЧЕТ! Я надеюсь – БЕЗ ПОСЛЕДСТВИЙ! Ты сможешь – БЕЗ ТРУДНОСТЕЙ! Полюбить меня снова (Но почему тогда мне так хорошо?) – Ты оказался здесь по своей вине, а не по моей, – шипит сквозь зубы Михоу. Он сжимает персик в руке. А потом кидает в стену. К черту. И Укун не успевает ничего сказать. Укун не успевает ничего сказать, потому что он падает в портал и, прежде чем что-то ещё успевает произойти, роняет себя на каменный пол своей спальни. (И если кто-то слышит, как тень Царя Обезьян воет от горя, они никогда не будут об этом говорить.)