Like an Oleander

Есть времена, которые не помнят даже боги. Есть времена, которые боги не хотят помнить. Но он никогда не был богом. Ао Гуан – Лорд Восточного Моря – был драконом, который отдал Сунь Укуну свой посох. Михоу не был уверен по каким причинам он предпочёл это сделать, но, вероятно, дракон просто испугался силы Царя Обезьян. И сейчас он сеет смуту среди своих родственников и приближенных. Смута и ложь, повествующая о том, что Сунь Укун – лжец и разоритель. И ему верят. Михоу щёлкает ушами, лёгким движением хвоста обвивая ногу девочки с чёрными волосами. Он делает несколько шагов вперёд, а потом превращается в птицу и, подкидывая её тело вверх, несёт на вершину горы. Ао Гуану верят, потому что Сунь Укун крал персики бессмертия из сада небожителей. Было бы глупо не верить такому честному лорду, зная, на какие вещи был способен Царь Обезьян. Михоу чувствует, как скрипит зубами, когда его обезьянье тело приземляется прямо у входа в пещеру. Яркий солнечный свет режет нефритовые листья, а корни древних плодоносных деревьев, изрезанные когтями фениксов, пронизывают каменистую землю. Полотно водопада расступается перед ним пропорционально тому как близко он подходит. И Михоу, оглядываясь назад, понимает что просто не может убить её. В какой-то перспективе, это было бы равноценно попытке вытащить Царя Обезьян из камня. Вернее… почти. Михоу не сомневался, что был способен убить Ао Гуана без особых трудностей, но он не мог сказать того же самого про всех четырёх лордов-драконов. Может быть, если бы он очень сильно постарался, то и с ними смог бы разобраться, но за каждым лордом стоит дюжина вассалов, а за каждым вассалом – сотня мелких драконов, раскиданных по всему Китаю. Он бы не хотел сталкиваться с этой проблемой, по крайней мере, в одиночку. Кроме того, он не сможет долго держать девочку у себя – рано или поздно, но Ао Жун заметит пропажу своей дочери и полетит к Горе Плодов и Цветов, чтобы убедиться в её смерти. И он обязательно попытается пошантажировать Михоу безопасностью острова, прежде чем заберёт своего ребёнка обратно. А потом отправит уже другого наследника, который, вероятно, не будет таким наивным тупицей. В лучшем случае, Дракон Запада просто откажется от своей затеи, потому что она не даст результатов, но маловероятно. Когда девчонка вернётся домой, она обязательно даст своему дяде показания о присутствии на острове белой обезьяны с жёлтыми глазами и огненным узором на лице – и у Ао Гуана в голове вспыхнет ненавязчивое воспоминание о том, что Михоу тоже присутствовал при вручении посоха. И Ао Гуан обязательно привлечёт Михоу к своей лжи, давая остальным трем лордам достаточно поводов снова устроить атаку на гору… Он страдальчески мычит и раздражённо косится на укрытое ханьфу и шароварами тело девочки. Её босые ноги обрамлены крючковатыми когтями, а лицо покрыто эмалевыми, почти прозрачными чешуйками. От щёк тянутся связанные перепонками отростки, напоминающие рыбьи плавники. Какая-то краска блестит поверх выбеленного макияжем лица – всё это, вероятно, зачарованные на водостойкость красители, которыми всегда измазываются слуги Ао Гуана. На вид ей не больше двадцати лет – и он не слышал о ней ничего, когда они с Укуном направлялись в обитель драконьего лорда. Вероятно, она действительно также молода, какой кажется. Он входит в пещеру и водопад смыкается за его спиной. Пещера представляла из себя пропитанный магией вакуум – магия пульсировала по артериям всего острова, достаточно наглядная, чтобы чужаки боялись этого места и достаточно естественная, чтобы не причинять вреда его жителям. Она была настолько густой, что не пропускала ни один удар через себя, поэтому, даже если на остров свершится драконья осада и вся растительность будет уничтожена, грунт останется стоять на месте и со временем гора зацветет вновь. Пещера же представляла второй слой этого своеобразное щита, абсолютно безопасный, настолько, что даже Нефритовый Император не разрезл бы его, приложив меч. Михоу не был уверен насчёт Будды, но высшие силы, кажется, не спешили вмешиваться в их ежедневную рутину. Он кидает тело драконьей принцессы на пол мешком картошки и замечает яркий блеск обезьяньих глаз. Маленькие демоны сбегаются посмотреть на это что-то, заинтересованно огибая её. – Этот дракон досаждал вам? – он проходится тяжёлым взглядом по каждой обезьяне, а потом удивлённо моргает: слуги единогласно машут головами. – Нет? – Нет. – Шицзе петляет среди остальных со всей грациозностью, присущей неуклюжей обезьяне. Она подходит к Михоу и забирается ему на плечо по одеждам. – Тот дракон был… чёрным. Кажется, он был болен и пытался убить все, что видел. Михоу прижимает уши с тихим шипением. Теперь у него стало ещё больше проблем. – Может быть, она умеет менять внешность? Ну, знаете, как хамелеоны… ай-ай-ай… Обезьяна тянет его за ухо, обрамленное сережкой. Золото неприятно режет кожу. – Может быть, это был не дракон? – предполагает она, задумчиво опуская глаза на девушку. – А какой-нибудь демон, который им притворяется… но он был точно болен. От него пахло смертью. – Демоны, которых воскрешают насильно, – кивает Михоу. – Некромантия – тонкая наука. Я видел живых мертвецов, но обычно они существовали по причинам незаконченных дел в этом мире. – Он морщит нос и дёргает плечом, скидываю с себя обезьяну. – Куда вообще смотрят Десять Князей? Шицзе фыркает, а потом поворачивает голову к телу дракона. – Мы должны… сделать что-то с этим? И Михоу резко вспоминает что они, вероятно, никогда в жизни не видели ничего, похожего на людей. – Отнесите её вниз. – Он помолчал несколько секунд, а потом добавил: – И кормите маковым молоком каждые несколько минут. Я приду, как только найду в барахолке Царя Обезьян что-нибудь полезное. Шицзе нахмурилась, но не стала задавать вопросы. Она обернулась на рассеянную толпу других слуг и чирикнула им дюжину приказов, прежде чем Михоу скрылся из виду. Он проскользил вдоль узкой каменной тропы, избитой редким деревянным ограждением, отделяющим утёс от рудниковых вод, бьющих пониже; они лились в куполообразные глиняные углубления, окольцованные пестрыми растениями. Михоу увидел несколько белых обезьян, набирающих рудниковую воду в горшки, а потом он поскользнул в щель и пейзаж сменился. Это пространство представляло купол с выразительной дырой в потолке – солнечный свет пронизывал истесанный пол, игрался на жидком мраморе стен, золото линий касалось одежды Михоу, когда он шелестел тканями шароваров, пробираясь между белыми колоннами ко дворцу, который стоял здесь едва-ли не раньше начала времен. Укун говорил что когда он и его слуги прошли через водопад – здание уже стояло здесь… и никто из них до сих пор не смог определить, каким образом оно тут оказалось. Это стало очень удачным стечением обстоятельств, потому что внутри замка была относительно хорошая мебель и даже еда! Что делало всю ситуацию в дюжину раз подозрительнее, но Укун был слишком взволнован, чтобы думать о последствиях. К счастью и некоторому удивлению Михоу, это не оказалось ловушкой. Но даже спустя несколько лет жизни среди обезьяньих демонов под горой Плодов и Цветов он все ещё чувствовал себя тревожно, оглядываясь на массивное сооруждение. …К счастью, все эти тревоги остались в далёком прошлом. Сейчас, переступая порог собственного дворца, он совсем не чувствовал поднимающейся на загривке шерсти. В любом случае, его приглушенный магией слух улавливает движение глубоко внутри сооружения и он чувствует, как кто-то прыгает ему на плечо. О. Следующая вещь, которую он улавливает это насыщенный запах специй и густой пар, льющийся сквозь коридор из дверного прохода правее. Когда Михоу подходит ближе, обезьяна на его плече заинтересованно оживает, а уши с щелкающим звуком улавливают голоса. – Деревья стали плодоносить хуже?.. Где я могу быть уверенным в этом, если каждый третий ваш отчёт отличается друг от друга!.. Хватит тыкать этой книжкой мне в лицо, просто сделай уже свою работу..! Михоу хмыкает и, как всякий разумный небесный примат, ныряет в теневой портал прямо перед входом на кухню.