Like an Oleander

Циньсинь чувствует, как чья-то рука пинает её. …погодите-ка. Это нога. Нога Михоу. – Эй! – она разлепляет сонные глаза, длинные волосы липнут к её губам и забиваются в рот. – Хватит делать это, ты, тупое животное..! – Мы заканчиваем. – Прямолинейно поясняет Михоу, и, в общем-то, это совсем ничего не объясняет. – Вставай. Сегодня ты наконец-то уберешься из моего дома. – И у тебя больше не будет этого шокового дерьма, из-за которого наши планы срываются? – шипит Циньсинь, но Михоу не отвечает ей и она неуверенно поджимает губы. – Ладно. Я иду.

***

– Ты точно уверен, что это поможет моему брату? – её длинное драконье тело обвивает вершину самой высокой горы плодов и цветов, Михоу стоит сбоку, опираясь на свою булаву, и его тень дрожит слишком ощутимо. – Я могу сказать, что твоему брату будет открыт путь домой, но не на небеса. Не переживай. Никто всерьёз не думал, что ты сможешь вернуть посох домой. – Тогда зачем отец вообще послал меня сюда? – Ты… действительно ещё не догадалась? – Я не знаю, что творится в голове у моего отца! – Он просто безответственное дерьмо, которое любит перекладывать ответственность. Смирись и признай поражение с гордостью. Циньсинь закатывает глаза. – Что угодно, лишь бы убраться отсюда… Её огромное, по-змеиному продолговатое тело шатается от сильного прорыва ветра. Краем глаза она замечает, как непреклонно держится Михоу. Боги, он ведь действительно гораздо сильнее неё, не так ли? Осознавать это в самый последний момент действительно… жутко. Также она замечает мрачную хмурость на его лице, но, прежде чем она успевает даже подметить это, Михоу наклоняется и щурится. – Я не смогу убить его окончательно, – быстро объясняет он. – Но могу запереть его сознание внутри артефакта. Ты должна будешь отнести это своему отцу. Придумай историю о том, как с помощью какого-нибудь духа заточила грозного, проклятого дракона в статуэтку и не нашла абсолютно ничего на Горе Плодов и Цветов. Она кивает. А потом Михоу падает в тень и плывёт по горе со скоростью ветра. Ей остаётся только соскользнуть с обрыва и последовать за ним.

***

– Скажи мне, принцесса, как часто молятся драконы? – мелодичный голос проникает в уши Циньсинь, она в недоумении поворачивает голову, чтобы обнаружить Шестиухую Макаку, поющую на древнем китайском. Звук, который она не может до конца осознать, льётся сквозь пальцы небесной обезьяны, бесконечно-чёрная магия танцует на кончиках её когтей, и её голос возносится к небу, и – по необъяснимым для Циньсинь причинам – тучи начинают сгущаться. Огнедышащий крылатый вождь, Выжженная земля под ними – жестокое напоминание о том, что здесь мучился мертвый дракон. Михоу делает шаг вперед, его шаровары высоко подвязаны, и голые задние лапы оставляют следы. Но две головы третьему поют. Дождь проникает ей за спину и, сквозь несколько секунд тишины, ветер приносит с собой бурю. Она не знает эту песню – но она помнит слова. Она слышала, как отец пел её однажды – или тысячу раз до. Моим голосом огонь заговорил. Михоу возводит руку к небу – тонкий луч проникает сквозь тучи, но вопреки ожиданиям Циньсинь, этот свет не принадлежит солнцу. Густая темнота гладит пальцы Михоу, он смотрит за своей магией, наполняющей весь остров, с удовольствием, а потом вытягивает руку вперёд. Древний дракон стоит перед ними, как тень на самой ткани реальности, его змеиное тело извивается, и кровь, в которой не осталось ничего живого, льётся из его пасти грязной слюной. Несколько секунд ничего не происходит. А потом молния прорезает небо и дракон нападает.