Like an Oleander

В стенах Дворца Царя Обезьян есть дети. Их нельзя считать детьми в привычном понимании этого слова, но они есть – застывшие во времени, со слишком сложными эмоциями в глазах, чтобы их можно было назвать настоящими детьми. По крайней мере, так их называет Шестиухая Макака – тень без имени, дочь луны, шагающая по горизонту реальности. Она позволяет маленьким демонам висеть на себе и кусать её за уши, она поднимает их на руки, когда они просят, и утешающе щебечет, когда им грустно. Она не позволяет себе выглядеть грубой или жестокой когда её дети рядом, поэтому Михоу достаточно… культурен, когда приглашает её разделить с ним пир. (На самом деле у них нет повода. Ему просто захотелось насладиться фруктами.) Трудно сказать, можно ли назвать его поведение лицемерным, потому что Циньсинь не уверена, в каких отношениях они сейчас находятся – они могли бы считаться вынужденными союзниками, чьи отношения переросли в хрупкое и почти призрачное взаимоуважение. По крайней мере, Циньсинь уважает то, что делает Михоу сейчас. Одна из обезьян приземляется ей на голову и цепляется за чёрные волосы, за что достаточно заслуженно получает аккуратный шлепок по затылку. Михоу понимающие щурится, следя за каждым её действием, пока другая обезьяна параллельно играется с одеждами на его рукаве. Есть что-то печально приятное в том, чтобы наблюдать за наивностью этих маленьких существ. (Её дом – крепость со строгими рамками и равнодушными взглядами. Каменная дисциплина, подчеркнутая аквамариновым орнаментом на дверях её спальни. Ей не о чем сожалеть. Ей просто грустно.) Шицзе прощается с ней быстро – неловким рукопожатием, взмахом хвоста и олеандром, заложенным за ухо. Когда Циньсинь спускается к пляжу, она задирает голову – и видит, как на вершине горы, в окружении олеандров, сидит Шестиухая Макака, и смотрит на угасающее за океаном солнце. Циньсинь может считать это его личным прощанием. (В конце концов, они всё-таки не друзья.) Поэтому она взлетает И никогда больше не возвращается.