Like an Oleander

Однажды Михоу просто… падает посреди сырого коридора. Белый шум в его затылке отдаётся болезненным мычанием на языке, когда Михоу наконец-то позволяет себе разлепить глаза. …погодите где он? Его ватное тело определённо лежит на чем-то мягком и сухом, и в этом чем-то Михоу узнает моховую подстилку, разбавленную белой шерстью и перьями. Белая маленькая обезьяна напротив него мешает на полу… что-то. (Что он здесь делает?) – Пожалуйста, – её дрожащие руки держат в руках… это ложка? (откуда у неё ложка?). – Пожалуйста, ешь это… Вторая её рука держит камень. Деревянный камень …м.. …миску? Михоу позволяет своей челюсти открыться. – Вот так, – несмотря ни на что, выражение её лица совсем не облегченное, скорее, даже мрачное. – Не останавливайся… Михоу чувствует себя слишком слабо чтобы сопротивляться, поэтому, когда горячий суп (откуда у неё ингредиенты?) попадает в его желудок, он снова закрывает глаза. – Нет! – слышит он умоляюще-резкий голос Шицзе, каждые высокие ноты, которые она произносит, дрожат от ужаса. – Не закрывай глаза, просто ешь, просто глотай, вот так… Суп проникает в его желудок и ..он чувствует разные вещи… …это Это жидкость, это травы, это мясо, это кости, это приправы это …погодите-ка ...погодите-ка. …откуда в супе мясо? – Шицзе, – выдыхает он, резко распахивая глаза. – Что ты туда положила? Каждая мышца на лице белой обезьяны искажается от заданного ей вопроса. – Я, – она давится словами и в какой-то момент миска падает из её рук. Тихий ужас, вызванный осознанием, скручивает его желудок узлом. – Он, он… он был уже мёртв, Михоу… он не двигался… Ох Она икает и пятится назад. Как громко

– Я НЕ ХОТЕЛА… – пожалуйста. просто замолчи. – ОН БЫЛ УЖЕ МЁРТВ! МЫ… МЫ ПРОСТО ХОТЕЛИ ЕСТЬ. ОНИ БЫ УМЕРЛИ, ЕСЛИ БЫ Я НЕ… – Шицзе, – голос Михоу опускается до загадочного шепота и этот звук заставляет её замолчать. – Что ты добавила в суп? Странная эмоция в её глазах сражается за право произнести эту правду – Михоу видит это, как если бы он был в её голове. – Фэньше, – выдыхает она, опуская голову. Боги Милостивые боги Это странное чувство у него на языке, это глухая вонь, которую отвергает его организм, это живые внутри его желудка кости и мясо… . . . Она приготовила его слугу. И Михоу чувствует, как каждая прожилка чужого тела двигается внутри него, как проклятье, не позволяющее умереть, разъедает личность небесной обезьяны по кусочкам, которые она проглотила. И желудок Михоу заходится спазмами. Он выгибается от боли и тошнотворного головокружения, прежде, чем выблевать абсолютно всё. Мелкие и острые кости падают на землю со звонким звуком, разваренное мясо расползается, покрытое слюной и желчью, забиваясь Михоу между зубов. И его голова Боги, как же все болит Всё его тело так горит Ему так больно (страшно) (плохо) И она расчленила одного из его детей Зачем ты это сделала? Зачем ему вообще… Ох. Ох. Память медленно возвращается в его тело, пронизывая вены и вызывая острую головную боль. Конечно, это имело бы смысл, не так ли… Михоу в первую очередь всегда был демоном, и мясо других демонов позволяло таким, как он, восстанавливать повреждения практически с нуля. (Он никогда не ел других демонов. Это отвратительное ощущение, которое ползёт по его языку червями.) Но она убила его Она резала его тело (Он плакал? Скажи Шицзе было ли ему больно?(УБИЙЦА УБИЙЦА УБИЙЦА)) Шицзе икает снова и, когда она делает очередной шаг назад, врезается в стену. Михоу, стоящий на коленях, ползёт к ней с до жути спокойным выражением лица. – Нет, нет… – роняет она, дрожа всем телом. – Я ХОТЕЛА ПОМОЧЬ ТЕБЕ! Михоу смотрит ей в глаза (Ты убила его) И не чувствует ничего. – Я знаю, – говорит он хриплым от крови на губах голосом. – Просто… уходи. С губ Шицзе срывается тревожная трель. –…Что? – Уходи, – повторяет Михоу настойчивее, пока его лёгкие ещё способны произносить слова без треска. Шицзе медленно кивает, вжимаясь в стену, а потом убегает из комнаты. Михоу падает прежде, чем её хвост прячется в темноте. Боги (Как же он устал.) Его мутный взгляд цепляется за пропитанные магией смерти останки обезьяны. Это всегда было проклятьем, не так ли? С самой первой секунды, когда Укун осмелился вычеркнуть все эти имена из книги мёртвых. Жестокое напоминание, почему живым не стоит пытаться играть со смертью. Он тянется к нитям этой магии и цепляет их когтями, пытаясь притянуть к себе. (Рана на боку начинает гореть, но Михоу сжимает зубы до железного привкуса на языке.) А потом нити просто… рвутся. Последнее, что видит Шестиухая Макак, прежде чем утонуть во сне, это знакомый рыжий силуэт, который никогда не будет тем, о чем он мечтает. И он позволяет своим глазам закрыться.