Like an Oleander

Шицзе встречает его ужасающим вскриком, когда видит тело Фэньшэ на руках Михоу. – Боги… – о нет, девочка, к ним тебе как раз и не стоит взывать. – Что… что с ним случилось? – Небесная армия, – коротко поясняет Михоу, укладывая тело на мховый ковёр, игнорируя то, как настойчиво Шицзе пялится на его бок. – Они ранили тебя, – шепчет она, не в силах даже плакать, и Михоу остаётся только не думать о куске обугленного мяса, в которое превратилась эта рана. – Пострадал ли… – Михоу морщится от острой боли, пронзающей его бок, когда поворачивается к слуге. – Кто-то ещё? – Я не знаю, – неуверенно отвечает Шицзе, – мы спрятались в катакомбах… но… – она сглатывает, – совсем мало еды. У нас мало запасов. Мы не успели ничего взять Михоу серьёзно кивает. (И хмурится совсем не потому что ему больно даже дышать.) Он смотрит на тело Фэньшэ. – Проведи меня к ним. – И Шицзе проводит его.

***

Михоу нужно что-то делать. Он помнит – боги, он так ярко помнит – лицо Эрлана-шеня, когда трехглазый бог не смог сломать защитное заклинание. Он пытался очень долго, но, в конце концов, ушёл – Михоу слышал, как он бьётся в приступе ярости, не в силах уничтожить самое ценное, что есть у Царя Обезьян. (Михоу бы мог с ним поспорить.) Но, в конце концов, он ушёл, оставив сторожить вход нескольких солдат и свою собаку. Михоу остаётся только предполагать, была ли эта атака одобрена Нефритовым Императором, или Эрлан-шень напал на них по своей инициативе. Он поднимает голову к маленькому пятнистому демону. Фэньшэ перестал издавать звуки ещё несколько часов назад и его лёгкие больше не поднимались. И, когда Шицзе сказала об этом Михоу, он почувствовал наивную радость – которая мгновенно отразилась на его лице облегчением, и которую Шицзе, вероятно, истолковала неправильно по тому, как она пялилась на него позже. Но, когда Михоу пришёл к лежачему демону, то обнаружил, что его тело совсем не остыло. Михоу заключил, что его тело находится в коме, и, хотя этот термин был совсем неподходящим для состояния Фэньше, он не пытался предпринять ничего по стабилизации состояния маленького демона. (У него всё равно бы это не получилось. Он не был способен даже создать теневой портал и с каждой минутой чувствовал, как его тело покидают силы.) С тех пор лицо Шицзе исказилось мрачной суровостью.

***

Когда он пытается выбраться из-за водопада в первый раз, небесная гончая прокусывает ему ухо. Он возвращается ни с чем, неспособный создать даже самое простое заклинание. Оказывается, что из сотни обезьян заживо сожгли около десятка. Михоу чувствовал запах горелой кожи, когда бежал в пещеру, но у него не было времени думать об этом. Когда он рассказывает об этом своим слугам, они смотрят на него с… неопределёнными эмоциями. (Это пугает.)

***

Они уходят всё глубже. Голод настигает их ожидаемо быстро. Он совсем ничего не ест – и со временем бессмертные обезьяны следуют его примеру. (Их запасы кончаются, а воины Эрлана-шеня продолжают сторожить вход в пещеру, поэтому Михоу абсолютно бессилен. Кажется, что трехглазый бог просто пытается заморить их голодом, и, что самое страшное, у него это получается.) Его шерсть грубеет, и однажды кто-то даже говорит, что она становится похожа на солому. Он не пытается с этим спорить. (Ему так тяжело даже открыть глаза.)

***

Они голодают. Это больно и тяжело принимать, но они голодают. Каждый съеденный фрукт приближает их к жестоком осознанию, что, вероятно, здесь всё и закончится. Михоу игнорирует то, как дрожат у него руки. (Он не выйдет наверх. Он не хочет чувствовать вкус гари на языке, когда пытается вдохнуть кислород, он не хочет больше ПЫТАТЬСЯ)

***

О, прелестная Гуаньинь, дашь ли ты мне свое последнее благословение, когда я умру? Слышит Михоу с другого конца коридора. Он покидает эту комнату так быстро, как только может.

***

Они находятся здесь уже так долго, что Михоу становится физически больно смотреть на солнце.

***

– Хэй, – Михоу поднимает слабый взгляд на одну из слуг, её нервное лицо искажается раздражением, когда он зовёт её. – Да? – Где Шицзе? – Она… нашла что-то и хочет приготовить это. – Звучит чудесно, – искренне улыбается Михоу. – Надеюсь, она накормит этим всех. – Ага, – мрачная тень ложится на лицо слуги и она уходит так быстро, как только может.

***

Катакомбы обитаемы, пускай на первый взгляд это незаметно. Когда Михоу проходит по ним, он слышит слабое сопение в расщелинах. Он видит недавно собранный со стен мох, который, вероятно, представляет собой подстилки. (Здесь нет солнечного света и всегда влажно. Спать на холодной и мокрой постели, вероятно, очень тяжело.) Михоу слышит, как перешептываются худые слуги за его спиной. Он узнает, что Шицзе стала пропадать в этом лабиринте гораздо чаще, чем следует. Она выглядит очень тревожной, когда возвращается. Михоу хочет её спросить, что она делает, но у него никогда не находится времени. Его белая шерсть такая же грубая, как и у всех остальных. Подростки в задних рядах шипят на него. Они приносят в эту большую и голодающую компанию идею подняться и посмотреть, что же там на самом деле происходит. (Неужели вы не верите мне?) Михоу никогда не любил в этой жизни ничего сильнее, чем Сунь Укуна. Но, возможно, его дети были близки к этому значению. (Были.) Он просто… так устал. (Каждый раз, когда кто-то покидает катакомбы и не возвращается, сердце Михоу разбивается снова.)

***

Он так устал. Он устал от тирании небес и невысказанной любви, от ударов солнца и сожжения рая, от чувств, которые разрушают его почти хрупкое сердце каждый раз заново, и он все равно находит силы собрать эти осколки снова и снова. Он устал испытывать эмоции. (он просто не может.) Они уходят. Они просто… оставляют его с грузом никогда не мёртвого, проклятого демона-обезьяны, абсолютно не испытывая никаких сожалений. (Он не может их винить. На их месте он поступил бы также.) Здесь сыро, темно и холодно. Обжигающая боль в его бедре перерастает в онемение. У него нет сил даже на плач. (Почувствует ли он хоть что-нибудь, если вырвет себе немного шерсти?) Он тянется когтями к запястью, просто чтобы проверить.