Like an Oleander

Послушайте… –...я ненавижу ЕГО… Просто имейте ввиду… Фэньше не должен это выслушивать. – Гребанный Царь Обезьян, гребанные Небесные Чертоги, гребанный Эрлан-шень, ГРЕБАННАЯ ДЕВОЧКА-ДРАКОН…… По законам морали, он умер, когда был ещё совсем ребёнком, и двести лет заточения провел в полной интеллектуальной стагнации, если не деградации, поэтому слышать сейчас, как сильно Михоу хочет умереть – для него слишком. И дело даже не в том, что Михоу хочет добиться состояния, в котором сейчас является Фэньше. – Это она рассказала своему отцу. Рассказала ВСЁ ПРО МЕНЯ… ммммне. мне просто не следовало оставлять её в живых. Просто следовало СКРУТИТЬ ЭТОЙ СУКЕ ШЕЮ… – его голос стихает до неразборчивого шипения. Михоу просто не в себе. Он рычит и не отвечает внятно ни на один вопрос. –...этой ГРЕБАННОЙ СУКЕ… (Какой-то мыслью Фэньше приходит к тому, что им надо уходить отсюда поскорее.) Михоу перекатывается на другой бок. – Боги. – нервный смех сотрясает его плечи. – Боги… – Михоу… – Фэньше по привычке тянет руку к демону, но она проходит сквозь изрезанную чёрными кометами белую шерсть. Михоу запускает руку в волосы, крепко их сжимает и смотрит на Фэньше с новообретенной трезвостью. – Я схожу с ума, – хриплым шёпотом признается он. Фэньше сглатывает ком в горле. – Мы должны идти. Михоу игнорирует его, отворачиваясь в стену. – Я понимаю, что это может быть сложно… – неуверенно начинает Фэньше, – но сейчас – худшее время, чтобы сдаваться и умирать. Послушай, я не знаю, почему Сунь Укун так поступил с тобой, со мной, со всеми нами… Он подмечает то, как дергается уголок губ Михоу. – Я читал истории о том, каким ты был до знакомства с Сунь Укуном. Михоу непонимающе хмурится брови. – Откуда у тебя были эти книжки? – Царь Обезьян таскал любую информацию о тебе к себе домой. Так, по крайней мере, говорила моя матушка. Он даже принёс нефритовое ожерелье, которое тебе подарил… –...не продолжай, – раздражённо останавливает его Михоу. Призрачная рука Фэньше парит над ладонью Михоу, не решаясь коснуться. – Я просто хочу сказать… Укун дорожил всем, что у него есть. Может быть, это просто гигантское недопонимание? И вот оно. Фэньше видит это в слабом блеске глаз Михоу: искра надежды, которой ему так не хватало. …Которая, впрочем, разбивается также быстро. (Самонадеянность Михоу умерла в тот момент, когда умер каждый житель Хуалао.) – Если бы Укун хотел вернуться, то его бы ничто не остановило. – Прошло двести лет, – рассудительно замечает Фэньше, – люди меняются и за меньшее время. Может быть… ты что-то упустил? – Ты предлагаешь мне начать искать Царя Обезьян по всему Китаю? – фыркает Михоу, однако тон его голоса меняется. – Если я знаю Укуна достаточно хорошо, то он может быть сейчас в абсолютно любом месте. – Ты можешь услышать его, если захочешь. – Нет, я… – Михоу тревожно крутит головой. – Я не хочу. Я должен видеть его лицо, когда узнаю, почему он сбежал. И Фэньше понимает: Михоу боится, что его обвинение окажется правдой. Михоу боится, что человек, которого он так сильно любит, перестанет быть тем, чем являлся. Михоу боится позволить себе ошибиться ещё раз, представ жертвенным подношением тому, кто, на самом деле, даже не хочет его также сильно. И Фэньше думает: как много предательств Шестиухая Макака пережила, прежде чем сломаться? Как долго она не давала никому шанса, пока Царь Обезьян не украл её склонность? И Фэньше не произносит ни одну из этих мыслей вслух, потому что в следующую секунду Михоу поднимается с места и идёт вперед. Он выглядит безумно уставшим. И, пускай Фэньше никогда не видел Царя Обезьян вживую, неприязнь к нему возникает, как самая естественная мысль на свете. Михоу правда заслуживает для себя лучшего финала. (И Михоу просто хочет надеяться, что ни одна его глупая мысль не доживёт до момента, когда он наконец-то встретит Укуна вживую. Потому что он разобьется окончательно, если это окажется правдой.) Потому что белые олеандры – символ жертвенности и любви. (Потому что Михоу не знает, какую жертву он готов отдать ради этого чувства.)