Like an Oleander

Итак. Михоу соглашается. Пути его разума неисповедимы, потому он сам не уверен, что послужило поводом для такого решения. Но послушайте, он чувствует себя просто прекрасно. Спустя огромный отрезок времени беспомощного блуждания, Михоу наконец-то может встать на ноги и, в общем-то, энергия, бьющая сквозь кончики пальцев подпитывает его внутреннюю уверенность в себе. – Тебе лучше держать призрака при себе, – советует Циньсинь, когда они покидают постоялый двор. – Некоторые гости Мо-вана могут посчитать это оскорбительным. Это было, мягко говоря, настоящей проблемой – решить, связываться ли с Ню в принципе спустя столько времени. Но уверенная легенда Циньсинь о том, чьи роли им предстоит сыграть, вселила в Михоу немного отваги. Она рассказала ему, что они должны будут предстать в качестве генералов, пришедших с далёкого запада, где заканчивается пустыня, прилегающая к территории Царя демонов-быков. Откровенно неприятное и малоизученное место, чтобы никто не захотел выпытывать подробности. У Циньсинь для пущей уверенности были эскизы местной военной формы, которыми с ней поделился отец. В конце концов она рассказала ему, что магией мгновенных перемещений они пользоваться тоже не могут – это было бы слишком рискованно и её присутствие с огромной вероятностью бы раскрыли. Так что Михоу сплел им два убедительных образа, возложив на свои плечи ответственность за звание второго командира. Его выбор падает на престарелого яогуая-льва, а преображающая магия наслаивается поверх его тела, как кипящее масло. Удушающий дым колышется вокруг, а потом всё тело Михоу растворяется, создавая новый, несравнимо большой силуэт. Тяжёлая броня крепится к его рукам, придавая массивный вид, две толстые косы растут из чёрной бороды, а зелёные змеиные глаза – всего лишь на несколько оттенков темнее глаз Циньсинь – дрейфуют по собственному лицу в отражении, пока Михоу не остаётся доволен. – Твой вид вызывает чувство дежавю, – комментирует Циньсинь со скептицизмом. – Остаётся надеяться, что Царь и Принцесса не обременены тем же воображением. – Михоу проводит длинными когтями по тонким нитям чёрной гривы, закидывая выбивающиеся пряди за спину. – Ты точно уверена, что твои люди будут молчать? – Точно, – нетерпеливо вздыхает Циньсинь, прежде чем подняться с места. – Давай, превращай меня. Михоу на пробу цепляет магию кончиками когтей, с удовлетворением чувствуя, как силы растекаются по его венам. Он задирает руки вверх. Невидимые нити сплетаются вокруг тела Циньсинь, новое лицо вырастает поверх её старого – насыщенная шерсть рыжего цвета расцветает на её коже и темно-синяя грива покрывает голову одним волнообразным взмахом: оттенок куда более насыщенного цвета, чем её собственные волосы, и гораздо гуще. Михоу довольно хмыкает, хвостом протягивая ей массивное зеркало. – Я бы назвала это удовлетворительным, – хмыкает Циньсинь, разглаживая лицо кончиками когтей. – Назвал, – поправляет Михоу. – Тебе придётся соответствовать образу. – Думаешь, они выгонят нас из-за этой детали? – Лучше перестраховаться. – Пауза. – К тому же, ты звучишь странно. – Ты звучишь странно, чёртова обезьяна. – Циньсинь тыкает пальцем ему в грудь. – Мне кажется, что твой акцент древнее всех присутствующих в замке Ню Мо-вана. – Надеюсь, у него есть вкус. Циньсинь прыскает, прежде чем они наконец присоединяется к своей тигриной свите и продолжают путь. Михоу смотрит на горизонт заходящего солнца. И почему-то ему кажется, что это однозначно не было хорошим решением.

***

– Приглашать всех самых опасных тварей на пир, пока твоя жена в уязвимом положении это такая глупая идея, – скептически ворчит Фэньше, ворочаясь рядом с Михоу. – Если ты спросишь меня, то я почти полностью уверен, что это просто прикрытие для какой-то масштабной аферы! – Циньсинь неопределенно ведет рукой. – Убийства, устранения конкурентов… возможно на нас натравят древнее зло. – Ты так обнадеживаешь ситуацию, – язвительно подмечает Михоу, осматриваясь. Повозка с драгоценными безделушками неизвестного происхождения едет в нескольких десятках метров позади, запряженные тигры-яогуаи тащат её за собой. Михоу хмыкает. – На каких заклинаниях вообще живут эти парни? – Ни на каких! Они сами по себе такие. – Безумие. – Пф! Ты просто немощный. – ...Я могу подкинуть цзиньгубан в воздух кончиком пальца. – И ты все равно немощный. Михоу смиренно прыскает, принимая неоспоримое поражение. – С другой стороны, – рассудительно продолжает Циньсинь, – Жестокость Ню Мо-вана уравнивает хитрая проницательность Железного Веера. – Аккуратнее. – Михоу нагло улыбается, – А то ещё можно подумать, будто ты их хвалишь. – Сколько нам ещё ехать? – слабо интересуется Фэньше. – Лучше бы ты оставил призрака где-нибудь. – тон Циньсинь меняется и Михоу замечает, как небольшой силуэт, скользящий по его одежде, исчезает. – Он будет нам мешать. Михоу хмурится в ответ и, не произнося ни слова, ведет свою тягловую лошадь вперёд. Когда образ Циньсинь растворяется за поворотом, Фэньше наконец вылезает из-под одежды. – Она меня ненавидит. – В её словах есть смысл, – вдумчиво начинает Михоу. – Хотя я тоже не понимаю, зачем всё так изводить. – Пауза. – Ты правда хочешь торчать со мной здесь? – Уголки рта Михоу аккуратно улыбаются, обнажая львиные клыки нижней челюсти. Фэньше поднимает голову, подмечает его выражение лица и улыбается в ответ. – Мне приятно видеть, что ты встал на ноги, я рад твоему выздоровления, – признается он, – И я бы хотел путешествовать с тобой, но… не так. – Не так? – Михоу удивлённо поднимает брови. – Я не хочу прятаться. Я хочу помогать. Быть полезным. Губы Михоу сжимаются в тонкую линию. О да, он знает один способ. Своего рода способ трансфигурации души во что-то другое, связывая это что-либо с призраком на духовном, более глубоком уровне. Призраки могут быть привязаны таким образом к предметам и, формально, полностью реализовывать свой потенциал через равномерное направление магии, подпитывая и умножая силы того, кто привязал их к этим сущностям. Это сложная и мало распространённая практика – как минимум потому что призраки в большинстве своём это подавленные барьерами живого мира существа, работа с которыми требует невообразимо тонкого мастерства. Иначе они просто превратятся в неконтролируемые ураганы ненависти. Михоу действительно способен это реализовать. Но… он не может. Феньше, безусловно, не умрет. Но Михоу... Михоу снова станет одиноким. Он проглатывает эту мысль, встряхивая головой. – Мы могли бы что-нибудь придумать после того как… разберёмся с этим. – Почему ты вообще согласился на её авантюру? – скептически спрашивает Феньше. – Голос в голове приказал мне это сделать. – Михоу кивает с преувеличенной серьёзностью. Фэньше улыбается с закатанными глазами, прежде чем отвернуться. – Нормальные люди называют это рассудком, старик. – Если мой рассудок выглядит как молодая и красивая женщина, то, вероятно, мне не на что жаловаться. – Фу! Избавь меня от подробностей. Слабый порхающий смех проносится по дороге, выражение лица Феньше смягчается и наступает вечер. Когда Циньсинь их догоняет, дорога склоняется вниз, они встречаются с обрывом, спуск с которого возможен разве что по извилистой горной тропе. Михоу может разглядеть, как на горизонте контур леса редеет, подсвечиваемый заходящим солнцем, и переходит в пустынную дюну. – Скажи, – начинает Михоу, не оборачиваясь, – Насколько голоса в голове могут быть опасны? – По этой земле ходил Танский Монах, – заговорчески отвечает Циньсинь, – Путешественник на Запад, великий паломник, наделенный такой же великой силой. Он сталкивался с множеством демонов, которые пытались его убить. И монах был милосерден– насколько это позволяют экстремальные ситуации, в которые он попадал, конечно, – так что он не убивал тех, кто причинял ему вред. Он запирал их души в клетках, их которых нельзя было выбраться, погружал в бесконечный сон и оставлял никогда. Но демоны, с которыми он столкнулся, всё ещё опасны. И, если выпустить их на волю – или даже позволить проникнуть в твой разум… – Звучит по-идиотски. Я имею ввиду… – Михоу исполняет жест рукой, его лицо кривится от недовольства. – В чем смысл милосердия к тем, кто в любом случае будет пытаться тебя убить? – Ха. Не знаю. Я, на самом деле, не особо слежу за этим монахом. Он ужасный прагматик и заумный неудачник. То, почему он до сих пор жив, это очередная загадка мироздания, потому что умом он критически не отличается. За него всё делают бедолаги, которых отправили вместе с ним. – Несколько секунд назад ты его хвалила. – Я пересказывала то что слышу! Лицо Михоу расслабляется. – В любом случае… спасибо. – Без проблем. – Циньсинь непринуждённо пожимает плечами. – Но если ты скажешь, что у тебя в голове сидит демон, то я сожгу тебя прямо на месте. – У меня в голове сидит демон. Сожги меня и никогда не сможешь войти в дом Ню Мо-вана. А я рассказывал, что когда-то мы с ним были братьями по оружию? – Вы что… *** – Ты чемпион в том, чтобы находить проблемы, да? – усмехается Белая Кость с издевкой. Выражение лица Михоу смягчается, когда он находит её, окруженную ослепительной белой пустотой. – Ты стала наглее с прошлой нашей встречи. – Он поднимается на локтях, чтобы осмотреться. – Так... Где это мы? – Где-то между жизнью и смертью, я полагаю. В прошлый раз это место материализовалось, когда ты пришёл, но, поскольку я, фактически, действительно заняла пространство в твоей голове, оно больше не работает. Не понимаю, с чем это связано. – Лучше подумай о том что, черт возьми, случилось, когда ты… – Попыталась стереть тебе воспоминания? – Да. – Михоу уязвлено отворачивается. – Это бы помогло, – убежденно объясняет она. – Люди, которые молились мне… это помогало им. В конце концов, воспоминания делают больно. Я просто хочу тебе помочь. – Никогда так больше не делай, – предупреждает Михоу. – Это ужасная идея. – Мне жаль. Равнодушно уставшие синие глаза прожигают его насквозь. Михоу отводит взгляд в сторону. Боги… никогда не бывают хороши в понимании человеческих чувств и, даже если Михоу по средним меркам богоподобен, он далёк от такого уровня абстрактного мышления. Её образ не чёткий (он никогда не был четким), а её лицо расплывается волнами, как затягивающий космический омут, но, по каким-то причинам, Михоу все равно понимает, что из себя представляет каждая отдельная часть. И сейчас Леди Белых Костей смотрит на него с немой улыбкой, грустная, уставшая и абсолютно невидимая для глаз. – Я не могу обещать тебе безусловной чести, Михоу, потому что многие вещи в моей памяти выглядят как раздробленное зеркало. – Она отворачивается. – Но я обещаю, что могу помочь тебе. Михоу недоверчиво косится на неё. – Что ты знаешь? – Я была богиней. Я помню это. Богиней, которая видела чужие судьбы. Я видела, что ждёт этот мир… и хотела ему помочь. – Она сжимает руки в кулаки, её лицо искажает эхо несправедливого обвинения, произнесенного в далёком прошлом. – И боги лицемерны. Они преследуют эгоистичные стремления, равнодушные и недоступные. Они не любят, когда им указывают на свои ошибки, но вся боль этого мира – одна гигантская божественная ошибка. Я пыталась помочь, но… мои методы оказались для них слишком прямолинейными. Михоу поджимает губы. В её словах есть здравый смысл, безусловно. Любой жизненный опыт Михоу в общении с богами сводился к ужасающему ущербу его собственности, начиная с физического и заканчивая эмоциональным вредом. Боги рассорили его с братством, боги сожгли его дом, боги убили его семью. В конце концов, шепчет ненавязчивая мысль, Укуна тоже забрали у тебя боги. – Мне сказали, чтобы я не связывался с такими как ты, – нейтрально замечает Михоу. – И всё же ты здесь. – Ты права, – просто соглашается Михоу. Его глаза находят её лицо. – Ты оказалась здесь, потому что кто-то посчитал тебя недостаточно послушной. – Пауза. – Что ты... что ты видела в будущем? – То же, что видел и ты, полагаю. Хочешь узнать, что прячется за пустотой, которую ты слышишь? Она протягивает ему руку. (Это похоже на сделку. Разум Михоу тревожно трепещет.) Он тянет руку к ней навстречу. …но в последний момент зависает в воздухе. Ожидающий взгляд Белой Кости режет по нему с прежде инородной ей язвительностью. – Может быть, – Михоу неуверенно одергивает руку назад, – может быть, в другой раз. В другое время. Белая Кость смотрит на него немигающим взглядом. – У судьбы своя империя, Михоу. Она подарит тебе золотой ключик на день рождения. Её голос звенит у него в ушах. Он не добр. Он никогда не бывает по-настоящему добр, но в нем есть непостижимая мудрость, которая заставляет вслушиваться в каждое произносимое слово. Михоу чувствует, как рассеивается магия её присутствия, прежде чем образ тает окончательно, не оставляя в его голове никаких подсказок. А потом мир мигает и погружается в темноту.

***

Михоу просыпается посреди ночи, окруженный несвязным хором далеких звуков. По мере их движения звуки усиливаются и, когда он выглядывает из разукрашенной повозки, то замечает выкованную из обсидиана крепость: лава течёт по её аллеям, как жидкое золото, и огненные столпы окружают четыре смотровые башни. Пустынная Земля Ню Мо-вана окружает их, как какое-то мрачное знамение. Здесь не на что смотреть: песочные горы формируют ребристые возвышенности, по которым стекаются длинные караваны, сухие деревья торчат из песка, как уродливые обглоданные кости, а вперёд тянется вытоптанная временем дорога. Впереди них идёт ещё несколько повозок неизвестного происхождения, потому что Михоу не может понять, кому принадлежат вырезанные на них символы. Он способен отсюда унюхать запах специй и магических пряностей, нацеленных на поддержание физической красоты и силы. Настолько же лестное предложение, насколько и потенциально опасное, ведь о побочных эффектах таких закусок может знать только их производитель. (И парочка подопытных, но об этом предпочитают не говорить.) Широкие чёрные ворота открываются с протяжным низким гулом, от этого движения с внешних стен и дверей водопадом сыпется песок. – Мы приехали, – заключает сзади Циньсинь мрачным голосом. Михоу протяжно смотрит вперёд, его зелёные глаза и рыжая шерсть блестят под лунным светом, отражающие огни массивный факелов. Чтож, с новообретенным спокойствием думает он, надеюсь, это будет весело.