Like an Oleander

Когда-то по миру ходила Шестиухая Макака. Её шерсть была соткана из звёзд, разрезанных метеоритным дождём. Её глаза блестели мстительным золотом и она шла по следам золотых цикад. Она не была одинока в этом желании: тысячи других демонов мечтали о подобной силе, но конечной целью Шестиухой Макаки было кое-что другое. Она идёт путями, по которым ещё не успели пройти паломники. Её белая шерсть в отражении горящих деревень почти рыжая, и это заставляет людей задавать вопросы. Это заставляет людей сомневаться. Это заставляет людей бояться.

***

Михоу стоит в центре горящего дома, вокруг него свистит и скрежещет лопающаяся под давлением огня древесина, а перед ним на полу сидит человеческий ребёнок. Тонкие руки обгорели, а на голых плечах расцветают ожоги, он хрипит от нарастающей боли в груди, и его лёгкие с каждым вздохом поглощают всё меньше кислорода. Он умирает. Михоу мог бы просто вынести его отсюда, но… Но… Но проход закрыт… было бы странно давать людям надежду, что он способен не только на жестокость, верно? (Сзади чьи-то тела ломятся в горящий дом, он слышит визг обезумленной матери.) С другой стороны, этот ребенок действительно ни в чем не виноват. Он смотрит на Михоу затуманенными испуганными глазами, а его сердце бьётся слишком быстро. Настолько быстро, что вот-вот остановится. Выход на улицу завалило досками – ребёнок бы не выбрался без посторонние помощи. Михоу знает, каково это – задыхаться в бесконечном пожаре. И всё-таки… Всё-таки… (Это всегда было единственным выбором.) (По крайней мере, он находит утешение в этой мысли.)

***

Михоу открывает глаза. Он смотрит на горящую деревню с высоты горного перевала. Странная, мрачная меланхолия заполняет его сердце. Теневой фонарь на его поясе тревожно шелестит, подхватывая ветер, но ни одна мысль артефакта не достигает разума Михоу. Он просто уходит, чтобы больше никогда не обернуться.