Like an Oleander

...Укун. (...Этот голос.) (Его плечи безостановочно дрожат, когти прерывисто царапают каждый их сантиметр. Что он здесь делает? Почему они поссорились?) ...Укун... (Они постоянно ссорились.) (Тысячи рук обхватывают его со спины и, – о да, он помнит этот голос... Это золотые насекомые, навязчиво-нежным голосом жужжащие под ухом. Это аккуратные прикосновения морщинистых пальцев и не по годам умное лицо.) Да, они ссорились, но он не помнит почему – это не должно иметь значение, потому что ему нельзя злиться, нельзя грустить, просто забудь забудь забудь забудь (дыши) (Он помнит это имя – первый, второй, десятый, в бесконечном круге сансарского перерождения. Это имя так часто выручало его из передряг, так почему же сейчас оно не успокаивает?) Укун! Искорки в глазах превращаются в звездопад, красные осколки метеоритов на внутренней части век – настолько сильно он сжимает глаза, просто чтобы не подавиться собственным хрипом, когда эти руки наконец находят его плечи... Сунь Укун, Царь Обезьян, Великий Мудрец, Равный Небесам помнит это имя. (Как он мог забыть?) Голос Трипитаки озабоченный, по-странному нежный и немного тревожный. Так обращается к своему сыну мать, когда видит, что другие дети задирают его. Но он никогда не был ребёнком, откуда ему знать? – Укун, – Трипитака глубоко вздыхает, едва сжимая руку у него на плече. – Извини меня. Мы не должны были так на тебя накидываться после этого всего. Мы... нам стоило разобраться в ситуации. А тебе не стоило улетать при первой же возможности. Укун (это его имя, помни свое имя) оборачивается на монаха, жёлтые змеиные глаза сужаются. Но, по крайней мере, он позволяет Трипитаке держать руку на своём плече. Человеческие пальцы едва касаются его когтей, ненавязчиво убирая их от свежих царапин. – Пойдём, – аккуратно приглашает Трипитака. – Твои братья ждут. Рыжая шерсть Сунь Укуна блестит в свете жаровен, когда они возвращаются в деревню. Кровь на его плечах засыхает и он бегло оглядывается на испуганных людей. Их лица искажены дюжиной эмоций, но, прежде всего, он обнаруживает в их глазах страх. Укун позволяет себе отвести от них взгляд. …Он действительно начинает вспоминать. Когда они начали получать тревожные известия о демоне с лицом Великого Мудреца, преследующим деревни, Укун напрягся. Его братья отказывались верить ему, что он не был способен на такое беспочвенное зло. Но его предупреждали о последствиях – и он не перестал. Так что Трипитака принял решение усмирить Укуна своим собственным способом, с чем Царь Обезьян действительно был не согласен. И они… они поссорились. Он улетел. А потом кто-то просто сбил его с облака и он упал. Укун даже не успел разглядеть образ напавшего! Он просто стукнулся головой об камень. А потом Трипитака нашёл его. (Он был таким нежным. Такой добрый человек.) А потом Трипитака извинился. И сейчас он идёт прямо перед Укуном с сочувствующим взглядом, обращенным к этим грустным людям. Белые ткани Сюаньцзана скользят в полуночном ветру, ноги шелестят по земле и зыбкая песнь его голоса разглаживает обескураженные лица. Он выглядит почти как птица. Из толпы выскальзывает беловолосый юноша, пушистые пряди падают ему на лицо, когда он спешит встретить своего наставника… это не совсем человек – его оливковое лицо слишком гладкое, кончики ушей продолжают ребристые чешуйки, а зелёные, змеиные глаза светятся в темноте. (Ао Ле, изгнанный драконий принц, настолько отчаявшийся, что решивший добиться звания Будды.) – Мастер! – Ле наклоняет голову и Трипитака неловко улыбается. – Вуцзин отправился за Укуном и до сих пор не вернулся... Ах. Укун просто ненавидит эту часть. Все гоняются за ним, как за маленьким ребёнком и обращаются так будто это не он прожил девять сотен с малым лет. Трипитака закатывает глаза. – Конечно... – Стоит ли мне пойти за ним? – Зелёные глаза Ле напряжённо блестят в свете огня. – Совсем нет. – Трипитака качает головой и оглядывается, – Бацзе отправился с Вуцзином? – Ха, – нервная трель покидает горло Ао Ле, – Нет. Он пытался остановить Вуцзина, но в итоге просто сдался. Монах ожидающе поднимает брови. – И где же он сейчас? – Он... Он пошёл разгребать сгоревший бордель. (Укун прыскает от смеха.) – Ах. – Трипитака с осуждением оглядывается через плечо. – Хорошо. Найди его. – Бледные руки монаха хаотично кружатся в воздухе, показывая на обломки сгоревших зданий. – Нам нужно будет разобраться со всем этим беспорядком. – Что до тебя... – Трипитака поворачивается к Укуну и головная боль десятка поколений выражена в его голосе. – Пожалуйста, помоги этим добрым людям и убери обломки зданий. – Да, мастер, – послушно говорит он и идёт в сторону разрушенного здания. Люди отшатываются от него, испачканый ребёнок с обожжеными плечами прижимается к подолу платья своей матери, кто-то кидает в сторону Укуна камень. Но он не чувствует боли. Он смотрит на облик полной луны. И его змеиные глаза сужаются.