Like an Oleander

Сунь Укун вынужден разгребать осколки чужого самомнения в поисках правды. Кто-то говорит, что обезьяна со светлой шерстью и жёлтыми глазами обрушивается на поселения, в которые ступают паломники. Живое знамение их присутствия и это… честно говоря, это чертовски сильно портит кровь Сюанцзану. Паломники не верят ему (и это нечестно, он никогда не врал никому из них(по крайней мере, последнюю неделю)), так что ему приходится доказывать снова и снова свою преданность… но кто-то отчаянно хочет и ищет момент, чтобы унизить Укуна в глазах братьев. Хорошо. Ладно. Ему, вероятно, нельзя покидать паломников ни на секунду. Он может с этим жить! Просто иногда напоминать о своём присутствии. Он, наверное, должен ценить их. Это то, что делает Укун.

***

– Он мог бы просто отпускать своих клонов, мастер, мы не может полностью ему доверять… Глаза Укуна яростно скользят по Бацзе. Свин со странным воодушевлением заглядывает монаху прямо в глаза. – У нас нет доказательств… – Трипитака с сожалением смотрит на Укуна. – Он мой брат. И ученик. Я верю ему.

***

– Вуцзин до сих пор не вернулся, – тревожно замечает Ао Ле, когда наклоняется над котлом с вегетерианским супом. – Обезьяна могла бы просто убить его, когда они остались вдвоем! Я почти уверен, что он до сих пор хочет избавиться от каждого из нас! – Бацзе… беспочвенные обвинения приведут тебя только к греху. – Трипитака качает головой, когда Ао Ле передаёт ему миску. – Мы бы узнали, случись с Вуцзином что-нибудь плохое. Даже если Укун сидит в кронах дерева, он прекрасно слышит весь этот балаган, но в следующую секунду его отвлекает шелест пожухлой травы. Внизу блестят два зелёных глаза. – Эй? Царь обезьян? – Ао Ле вглядывается в темноту, прежде чем Укун высовывает морду из листвы. – Иди к нам, здесь полно свободного места! – Твой свин ненавидит меня и сейчас у него ещё больше причин для этого, – прохладно констатирует Укун. – Он не только мой. – Ле пожимает плечами. – Твой тоже. И нам всем надо мириться с характерами друг друга. – Дракон протягивает тонкую, покрытую эмалевой чешуей руку. (Странное чувство дежавю всплывает, как забытое воспоминание. Почему-то Укун эту руку принимает.)

***

– Ты действительно думаешь, что кто-то хочет тебя подставить? Я имею ввиду… может это просто другая обезьяна-демон. Таких не мало. Лошадиное лицо Ао Ле смотрит на Укуна блестящими змеиными глазами. (Он не хочет думать, что за обезьяна это может быть.) – Ещё больше в наше время перевертышей, – строго отрезает Укун, нервно ускоряя шаг. Они идут сквозь горный перевал, высокие, извилистые деревья растут из резанных скальных ущелий, равномерный топот лошадиных копыт – единственный сопровождающий их звук. Сюда не попадают лучи солнца, холодная тень накрывает это узкое пространство и Укун чувствует нарастающее беспокойство. – Оставь этого парня, – раздаётся сзади голос Чжу Бацзе. – Ты знаешь, у него не все в порядке с головой. – Так или иначе, – одергивает его Трипитака, – Здесь неподалёку есть деревня… мы можем в ней задержаться. Что думаете? – Отлично! – Бацзе воодушевленно задирает морду. – Мы доберёмся до заката? – Если верить этой карте, то полагаю, что да.