Like an Oleander

Михоу может сказать что умирать – неприятно, муторно и неоправданно долго. Его сердце перестаёт биться спустя секунды после того, как Великий Мудрец с мрачной решимостью вынимает посох из его раздробленного черепа, но на этом кошмар не заканчивается. Понимаете, каждая душа на пути к перерождению должна пройти очищение кармы – и, о, тебе чертовски не повезёт, если ты будешь долгожителем. Потому что дерьмо, которое успел наворотить Михоу, тянет на несколько десятков тысяч лет очищения, прежде чем он будет готов перейти в следующую жизнь. И адская бюрократия начинается даже не в этот момент. Потому что он умудрился связаться с Великим Мудрецом (Великим Глупцом, если позволите). И это действительно отвратительное стечение обстоятельств. Чиновники Дийю – 10 царей – точат зуб на Укуна и приписывают ему половину всех бессмертных грехов Великого Мудреца. Михоу терпит. Всё, что ему остаётся – это терпеть. Он не успевает спросить у них, почему они так жестоко поступили с подданными Царя Обезьян, но они и не желают его слушать. Михоу заключают в кандалы и отправляют во тьму – Михоу падает в самый низ адской башни и с глухим стуком ударяется о пол. И ад начинается здесь. Это не пекло адского котла и не молниеносное сожжение дотла. Это гнетущая, вечная тишина и темнота, в которой он будет вынужден прожить оставшуюся вечность. И, если бы кто-то другой был счастлив восстановить свою карму так, то Михоу остаётся только сдавленно хрипеть от ужаса. Потому что он наконец-то остался один. (Это то, что чувствовал Укун, когда его бросили?) Боги. Боги. Б о г и. Как же они все его достали. Осознание предстоящего кошмара настигают медленно. Михоу закрывает глаза. (Как будто это может закончиться прямо здесь и сейчас, если он достаточно сильно попросит.) Он пытается создать в голове хоть какой-то образ, но его разум чист и пуст от ненужных воспоминаний. Тишина давит на него, а кандалы бесшумно скользят по полу его камеры, когда он пытается вытянуть руки. Они тянут его вниз. Слабые очертания собственной магии, направленной против его воли, окружают запястья. Михоу не видит их, но чувствует их отголоски – и первое время это единственное, что не даёт ему сойти с ума. Но потом всё становится хуже. Тишина не прекращается. Тишина говорит с ним громче, чем любой рёв сотрясает его уши. (Тишина это всё, чего он может просить пять сотен лет назад, но ему всегда говорили бояться своих желаний.) Он закрывает глаза. И надеется, что всё будет лучше.

***

Проходит день. (Он медленно теряет счёт времени. Проходит два дня. (Возможно, проходит три дня.) Проходит неделя. (Уместно ли вообще считать время в пространстве вне времени?) Проходит месяц. (Михоу снова открывает глаза.) Проходит два месяца. (Он все ещё открывает глаза) Проходит четыре месяца. (На самом деле, он уже давно не считает.) Проходит пять месяцев. (Он все ещё открывает глаза.) Тихая ярость кипит в его груди. Как же всё это несправедливо и жестоко. Он никогда не заслуживал подобной участи. Проходит шесть месяцев. (он все ещё открывает глаза.) Всё, чего он хотел – это просто отпустить прошлое. Методы рефлексии были уже третьим делом. Михоу скрипит зубами от чувства собственной беспомощности, когда темнота над головой не рассеивается. (Он все ещё открывает глаза) (Он все ещё открывает глаза) (Он все ещё открывает глаза) Это единственное, что помогает ему не сойти с ума. Элементарные цифры. Математика, которой его обучил военный полководец. (Он уже давно не помнил его лица. Имя забыл ещё раньше.) (Знал ли когда-нибудь?) Он все ещё открывает глаза. (Михоу?) Он все ещё открывает глаза. (Михоу) Он все ещё… (Михоу!) Открывает глаза? – М И Х О У Мир вспыхивает ярким светом, прежде чем его снова окружает тьма. Разряд электрической вспышки по его кандалам – адская боль, но, боги, как же он рад этому чувству спустя такое долгое время. – Михоу! – он различает силуэт в яростной вспышка света. Длинные чёрные волосы скользят по воздуху, как туман. Её руки касаются чего-то, похожего на купол, и он с грохотом трескается. Яркий свет за её спиной выглядит как божественное вмешательство, чем оно, кажется, и является. Она скользит к нему по воздуху, нежное свадебное платье шелестит, омывая длинные ноги и её руки с небывалой нежностью проходятся по его белой шерсти, израненной чёрными кометами. – Я думала, что не доберусь до тебя, – признается она с излишним вдохновением, которое, возможно, заставило бы прошлого Михоу насторожиться. Нынешний Михоу лишь пусто смотрит ей в глаза. – Я очень долго тебя искала, – она касается руками его кандалов – фантомное чувство тяжести покидает его руки почти полностью. – И я могу помочь тебе. Чужеродное эхо заполняет его сознание. Холод селится в голове. Михоу пробует слова на вкус. – Но вместе с этим ты должен помочь мне, Михоу. У нас мало времени. Он поднимает на неё золотые глаза. И произносит священным шепотом: – Я готов служить тебе. Странная улыбка расползается по её лицу, когда она щурится. – Тогда иди и спаси меня, мой чемпион. Последнее что чувствует Михоу, прежде чем впервые в жизни вдохнуть воздуха – леденящий ключ, заложенный ему в руку.