Полупадшие

- Где Гавриил, Азирафаэль? - наконец решился спросить я. И нет, я не соскучился. Просто странно все это - совместная идиллия и вот так, с потолка? Ты так нервничаешь, что кладешь три ложки какао вместо одной в свою кружку с кры… вернее, с отбитыми крылышками. Погоди-ка. Когда это произошло? Эта маленькая деталь неприятно шокировала меня. Я даже почувствовал себя обманутым. Заметив мой пристальный взгляд, ты начал оправдываться. - Ах, прости меня, я добавил немного снотворного в твое молоко. Ты был очень расстроен, и мне не хотелось лишний раз тревожить тебя… Мешаешь свое какао так бурно, что оно выплескивается на стол. - Вы ведь не трахались? - вздрогнул я, вспомнив свои кошмары. - Нет, нет, что ты, - хлопочешь над коричневым пятном на столе, избегая смотреть мне в глаза, - Просто поговорили. Вот и все. Просто поговорили. - Азирафаэль. - Где-то у меня было шикарное овсяное печенье… - Азирафаэль! Где, черт бы его побрал, Гавриил? Блять, я не хотел повышать на тебя голос, но ты вынудил меня. Твое несчастное лицо казалось сюрреалистическим кошмаром посреди этого теплого и уютного магазинчика, посреди такого теплого и уютного тебя.  Ты молчишь, все еще пряча от меня взгляд. Затем твой пальчик оттопыривается и показывает в потолок. И я все понял. Гавриил все-таки струсил и отправился лизать подметки ангелам, чтобы те приняли его обратно в Рай, пусть даже никчемным писарем -дцатого разряда. - Его можно понять, - приправляешь какао слезами и затем роняешь кружку, очевидно, не в первый раз, - Он потерял все. Я покачал головой. Мне, конечно, нечего терять, ведь я уже и без того демон. Но потерять тебя - это действительно означало бы для меня потерять все.  Я собрал кружку воедино, вместе с некогда раздражавшими меня крылышками, наполнил горячим какао. Обычно вся кулинария, что я наколдовывал, выходила откровенной дрянью, но этот какао вышел безупречным и именно таким, как ты любишь. - Спасибо, - сморкаешься в надушенный платочек, который я точно видел у тебя году так в 1785-м. Если бы я так же легко мог исцелить твое разбитое сердце. Мне хочется взять тебя на ручки и качать, как большого младенца. Мой купидончик. Мой зайка. Удивительно, как ловко ты обманывал меня своими радушием и страстью. - Я не обманывал, - всхлипываешь ты, - Я действительно был счастлив оттого, что ты рядом, Кроули.  Я дожидаюсь, когда ты допьешь свой какао и беру тебя на руки, абсолютно не чувствуя веса. - Кроули! Я буду носить тебя на руках сколько захочешь. Ты будешь чинно плавать по своему магазинчику, сортируя книжки, нежиться в моих объятиях на унылых встречах с букинистами, по-королевски влетать в Ритц - и пусть только рот кто-то посмеет разинуть - моя фантазия богата и жестока. Я смотрел Секретные материалы и Матрицу, трепещите и бойтесь. Но сейчас я отнесу тебя в кровать. Ты жмешься ко мне и уже не спрашиваешь, не сошел ли я с ума. Еще как сошел. Ноги легко несут меня по спиральной лестнице, и я бережно опускаюсь на постель, баюкая тебя в руках. Хочешь, спою колыбельную? Правда, там слишком много шестерок, она тебе не понравится. И фиолетовое. Не упоминать ничего фиолетового. Я сижу, откинувшись на подушки, ты лежишь на моих бедрах, свернувшись калачиком.  - Что, если его все-таки казнят? Я только усмехаюсь в ответ. После светопреставления, что я устроил, не посмеют. А придумать новую казнь у них воображения не хватит. - Спи, Азирафаэль. Спокойной ночи. - Но, Кроули… Я провожу ладонью над твоей головой, смахивая тонкую паутину бодрствования. Уж извини, Азирафаэль, но теперь моя очередь усыплять тебя. Смотрю, как ты засыпаешь, и это так, прости Господи, красиво, что у меня в груди трескается то, что и без того уже разбито в мелкое крошево. Я и в ванную тащу тебя на ручках. Ты не до конца проснулся, твои глаза слипаются. Я напустил в твою помпезную чугунную ванну на львиных лапах горячей воды с пеной, и ты блаженно вздыхаешь, когда я окунаю тебя в нее. Я купаю тебя, растираю твои плечи, шею, спину. Ты закрываешь глаза и наслаждаешься тем, как я любовно массирую твои красивые миниатюрные ступни. Я мою тебя везде, каждую твою складочку и ямочку, подмышки, пупочек и попочку, особенно попочку. Ты так разомлел, что уже еле дышишь, а я не могу остановить свои руки, лаская тебя под водой медленно и нежно. Я присоединяюсь к тебе прямо в одежде, вода льется на пол. Ты целуешь меня, ты весь дышишь наслаждением, таким светлым, что я заряжаюсь от тебя, как батарейка. Руки скользят по телам, под пеной их не видно, и это раскаляет меня. Я уже внутри тебя, и мне там так хорошо, я как будто дома. Твои дрожащие ножки на бортах ванны, ты влажный, распаренный и расслабленный - воплощенное удовольствие. Ты так растаял, что тебя можно уже ложечкой кушать. - Д-да, Кроули… Ммр, заставляешь меня вколачиваться в тебя сильнее, быстрее. Почему? Да потому что ты есть, Азирафаэль. Я ни дня не могу прожить без твоих ясных глаз и твоей улыбки. Ну же, улыбнись, солнце. Я поласкаю твой член, если хочешь. Хочешь. Давай вместе, я чувствую, как ты стискиваешь мои пальцы своими. Умничка, ты такой умничка. Я подожду, просто грей меня своим нутром, немножечко посжимай меня… оооох, блять-ебать. Блять-ебать. Мою тебя заново, выколдовав весь беспорядок нахуй. Чего смотришь такими большими глазенками? Я же сказал, что собираюсь таскать тебя на руках весь день. Вытру тебя, одену, под смешки и фырканья вынесу на улицу. Краснеешь, но улыбаешься. Пойдем в кафе? Ну, кафе так кафе. И в парк сходим, и в кино. И все это время твои прекрасные ножки не притронутся к земле, лишь к полу машины и моим рукам. Демон сказал - демон сделал. Уже было за полночь, когда мы вернулись, и я даже не запыхался. Да и с чего бы? Носить тебя одно удовольствие, ты уж поверь.  Когда я начудесил тебе молока с медом - от него спится лучше - ты наконец отворачиваешься от двери и вздыхаешь так, что меня выворачивает наизнанку. Молчишь, но без слов понятно все. - Гавриил же уже получил свой приговор. Он теперь нежелательная персона в Раю. Поцеловал Врата и сидит себе, зализывает эго под своей статуей в Эдинбурге. - Да нет, он уже давно не ходит смотреть на нее. Для этого ему должно быть совсем гадостно. Ты вяло улыбаешься и пьешь. Не отфыркиваешься и не выплевываешь, значит, я снова угодил твоим вкусовым рецепторам. В животе от этого тепло, и даже есть не надо. - В постель? - робко спрашиваешь ты. Я незамедлительно встаю и подхватываю тебя на руки. Ты тихо смеешься мне в шею. Мы проводим ночь в объятиях друг друга, и я начинаю к этому привыкать. А на утро ты просишь меня отвезти тебя в Эдинбург.