Искушение состраданием.

      Впервые в жизни Барбара чувствовала, как злость пульсирует в ней так ярко и чётко. Как звезда. Как ноющая рана. Как-то, от чего нужно бежать, но ноги не слушаются.              Горячее, злое чувство осело внизу живота и билось наравне с сердцем. Дух просился вперёд, когда тело продолжало оставаться позади. Барбара смотрела на Джинн ничего не говоря, но мысли кричали. Мысли просились наружу.              В венах кипела злость настолько сильная, что она почти становилась чистой яростью.              Хотелось просто взять, вцепиться пальцами в худые плечи сестры и спросить: зачем ты это делаешь? Неужели ты не понимаешь, что ставишь его в опасность? Ты подумала обо мне? Подумала о моих чувствах?              Хотелось верить, что да. Джинн подумала, просчитала риски и даже пришла к определённым выводам. Но так ли это было на самом деле?              Какое-то время лишь стук часов заполнял тишину. Барбара чувствовала взгляд сестры на своём лице. Почти физически ощущала, как Джинн рассматривает едва заметные круги под глазами, ресницы, крылья носа, подбородок. Сестра стремилась увидеть всё, но главного её глаза никак не могли разглядеть.              — Что ты хотела обсудить? — Джинн едва заметно сглотнула. Она не знала как стоит себя вести, — неожиданно догадалась Барбара. Магистр будто не была совсем уверена, что за маску ей сейчас придётся примерить. Родная сестра, далёкая подруга или лидер?              В какой-то момент даже стало интересно: она так притворяется? Или действительно ничего не поняла? Каким бы не был ответ, Барбара уже почувствовала боль.              — Аякс… Ты хочешь доложить о нём в Снежную.              Что-то в лице Джинн поменялось, но Барбара не поняла что именно.              — Не доложить, а сообщить. — Джинн выбрала маску бесстрастного лидера, чем ранила Барбару только сильнее. Тонкие брови опустились, а глаза будто потемнели. Мгновение и теперь перед Пегг было лицо матери. — И кто тебе об этом сказал?              Всё же было несправедливо, что сёстры так много взяли от каждого родителя. Стоя перед лицом Джинн, Барбара видела мать в чистом виде. Это видение лишало силы, нагоняло слабость и робость. Смотря в это лицо, всё внутри твердило — я бросаю оружие. Я не хочу сражаться. Я хочу тебе угодить. Я хочу тебе понравиться.              — Они ведь его погубят, Джинн! — Голос жалко оборвался. Струна гнева лопнула, резанула горло, выбила жалкий писк. — Не надо никому сообщать!              Джинн раздраженно и разочарованно вздохнула. Это стало новым ударом. Барбара ненавидела те моменты, когда в ней кто-то разочаровывался. Она чувствовала себя опустошенной и какой-то грязной.              Джинн не только выглядела как мать, она ещё и копировала её жесты. Неловко сцепленные пальцы на животе, лёгкий наклон головы. Даже складочка над глазами и та, материнская. Правда голос у Джинн иной. Немного усталый и замученный.              — Ты не понимаешь. Мы не найдём всех концов, если продолжим…              — Не надо ничего искать! Не надо ничего продолжать! — И бунта не хочется. Если бы Джинн только знала как близко Барбара стоит к тому, чтобы рухнуть на колени и расшибить лбом пол. — Они ведь убьют его!              — Не убьют. Мы сразу сообщим Царице, а до тех пор…              И случилось то, чего Барбара хотела меньше всего. Это вышло из неё само, защекотав ребра и кости. В горле просто возник комок, а в голове просто выстроились слова.              — Я знаю кто он такой.              Лицо Джинн не изменилось. Даже наоборот, стало мягче и это мгновенно насторожило. Мысленно Барбара прокляла себя, но менять что-либо было поздно. Оставалось покрываться противной плёнкой пота, ожидая то, что будет дальше.              — Может, выпьем чаю?              Руку обожгло холодом, когда пальцы Джин оказались близко к ладони. Барбару потянуло назад, прочь от сестры, матери в её лице и мрачного понимания. Как раньше до неё не дошло?!              Джинн всё знала.              В ушах отчётливо раздался недовольный людской гомон. Все знали, что в Мондштате давно отменили смертные казни. С опасными преступниками судебная система поступала иным, намного более мрачным способом. Воображение ясно нарисовало колдовские глаза Лизы, холодные улыбки Кэйи и… О Дилюке даже думать не хотелось. Пегг не сомневалась, что после встречи с ним от Аякса, как от человека, останется крайне мало. Кучка палёной плоти на тлеющих костях.              «А я ведь верил тебе, Барбара…»              Ком подкатил к горлу. Воцарилась звенящая тишина.              Не веря, Барбара смотрела на сестру совершенно другими глазами. Да, Джинн точно обо всём догадывалась и терпеливо, как кошка, выжидала момента слабости. Пегг смотрела, но никак не могла обрести равновесия. В голове не вязалось, что девочка, которая часто играла с ней в детстве, плела косички и пела самые красивые колыбельные, поступила так нечестно.              Слуховые фантомы стали громче. К людскому гомону прибавился насмешливый звон колоколов, зовущий всех желающих проследить за наказанием для вестника Фатуи.              Сердце сжалось от несправедливости.              Из глаз потекли слёзы. Пора было оплакать судьбу Аякса на мондштатской земле.              — Милая, что с тобой?              Будто она не знала! Шумно втянув носом воздух, Барбара…зарыдала. Защищать было некого, а сражаться не за что. Стыд за собственную слабость жег щеки, а на сердце пульсировал глубокий след предательства.              — Барбара!              Джинн бросилась к ней практически сразу, но Барбара попыталась улизнуть от сестринских объятий. И вообще, Джинн ей не сестра. Рыдания становились всё громче, а объятия противнее.              — Барбара, ну же… Что случилось?              Будто ты не знаешь!              Рыдания превратились в вой. Барбара оплакивала всё: скорую разлуку, возможную кончину, себя саму. Червоточина в сердце кипела расплавленным дёгтем и больше никто не попытается заделать эту дыру.              — Он… ОН РАЗБОЙНИК! — Вырвалось изо рта раньше, чем мозг сумел что-либо сообразить. — ПОХИТИТЕЛЬ СОКРОВИЩ. Я… Я ВИДЕЛА. Я ВСЁ ВИДЕЛА. Я ИСПУГАЛАСЬ, ДЖИНН! Я ИСПУГАЛАСЬ!              Она и сейчас боялась до жути. Дрожь била тело. К слезам о безрадостном будущем добавились слёзы горького прошлого. Одиночество, какая-то отрешенность от мира, Альберт, прочие проблемы, так тщательно заталкиваемые в самые тёмные углы, вырвались наружу. Вместе с ними Барбара выбилась вперёд, всё ещё плача и отчаянно желая человеческого тепла.              — Тш-ш-ш-ш… Тихо-тихо.              Когда Джинн уложила щёку на её макушку, боли не осталось. На её месте была пустота и тихий, призрачный звон сказанной лжи.              — Прости. Я хотела сказать, но я не знала как.              Дышать было тяжело. Грудная клетка ходила ходуном. Нос мягко уткнулся в крепкое плечо Джинн, а опухшие глаза уставились на ковёр под ногами.              — Глупая… — Тихо прошептала Джинн, гладя макушку. — Ты же знаешь, мне можно всё рассказать!              В какой-то момент Барбара стала думать. Она чувствовала пальцы, которые неуклюже пробегались вдоль кудрявых волос. Ощущала спокойное дыхание. Слышала мерное сердцебиение.              — Я… я боялась. Боялась, что ты испугаешься и будешь ругаться, если я скажу правду.              Правда умерла. Барбара сама её убила.              Сердце продолжало болеть, но вот в голове стояло ледяное спокойствие. Оставаться один на один на один с червоточиной Барбара не собиралась. Не в её силах было смотреть в глаза тому, что укрывалось в самых дальних уголках души. Её воля, слишком хрупкая для борьбы, отчаянно нуждалась в соратнике, и никто в Мондштате не мог взять на себя такую роль.              Особенно Джинн.              — Почему ты так решила?              — Я не убежала. — Даже уши не покраснели. Барбара лгала спокойно, чётко, решительно. — И я была одна. Когда всё…случилось, я сидела в кустах. Меня не заметили. Фатуи что-то говорили о краже у предвестника. Аякс сказал, что он невиновен и…              В горле забурлили новые рыдания, но теперь Барбара не чувствовала ничего. Она плакала только для того, чтобы не плести новые кружева непродуманной лжи. Изредка она что-то говорила, но слова искажались, терялись и не поддавались пониманию.              — Тш… Тш… А-а-а-а.              Этот певчий мотив был знаком. Память вернула Барбару далеко назад, когда родители ссорились настолько, что не спали в одной комнате. Мать и отец никогда не кричали друг на друга, но в особенно напряженные моменты весь дом испуганно стихал. Тогда Джинн садилась на ковёр, звала Барбару и тихо распевала букву «а», мягко хлопая сестру по макушке.              Даже в тот роковой день, когда разногласия между родителями привели к разводу, Джинн сидела с сестрой и тихо напевала мелодию. Даже сейчас Барбара помнила, как засыпала в тёплом кольце объятий, а проснулась на жесткой ковровой щетине в полном одиночестве.              Вышло всё нелепо.              — Они говорили что-то о плане. — Шепнула Барбара, продолжая смотреть на ковёр в кабинете. — Что-то о миссии. Они много говорили, но я… Они его расстреляли. Из пушек. Я дождалась, когда они ушли, и сразу метнулась к Аяксу, хотя знаю, надо было бежать в Мондштат за помощью.              — Ты права. Я бы тебя наругала. — Сердце ёкнуло, когда тёплые губы оставили мягкий поцелуй в виске. — Но ты поступила правильно, что всё рассказала. Ты молодец.              Если бы она только знала правду.              Обида на Джинн схлопнулась и снова стало совестно. Промелькнула мысль, всё исправить и сказать, что сказанное — это неудачная шутка. Но беда ведь не исчезла от Аякса.              — Прости.              Какое-то время Джинн обнимала Барбару, пока Пегг блуждала в своих мыслях. Спустя время, хватка ослабла, а после совсем исчезла.              Джинн немного отошла и закашлялась в кулак. Теперь казалось, что ничего между ними и не было.              — На самом деле всё это делает ситуацию запутанной. Похитители сокровищ — это нежелательная организация в Снежной.              Что-то внутри Барбары расслабилось. Захотелось улыбнуться.              — Значит, ты не будешь никому ничего рассказывать?              Взгляд Джинн изменился, и Барбара поспешила добавить немного правды.              — Перед тем, как он потерял сознание, он назвал имя Тоня. Если Аякс из Снежной, значит там у него кто-то есть. А если организация нежелательная, то…              — Правительство постучится к его родственникам? — Джинн угрюмо кивнула. — Да, такой вариант возможен.              Облегчение накатилось с усталостью. Она это сделала. Она защитила Аякса. Осталось только избавиться от Глаза Порчи, спрятать лучше маску и можно облегченно выдохнуть. Джинн повернулась к окну и какое-то время смотрела на небо, после чего поинтересовалась:              — А сам Аякс тебе рассказывал что-то такое?              И снова правда легко выпорхнула из груди.              — Нет. Он чист, как лист.