Вечная весна

Домой он так и вернулся. Поздно, после нескольких часов разговора с Фёдором, Анечка тревожно написала ему, интересуясь, где же он и когда вернётся домой. Пришлось топать обратно, хотя он сделал бы это в любом случае. К тому моменту уже все спали, лишь одна Аня ждала его, вся такая взволнованная и уставшая. Объясняться и особо посвящать её в суть его с отцом конфликта он не стал — всё же, она в любом случае что-то да услышала. Утром Коля снова поругался с отцом, и тогда он окончательно решил вернуться домой, несмотря на то, что сестрёнки того не желали и плакались, обнимая его на пороге и никак не отпуская. Решения было принято резко, но не без причины, всё-таки… Дома комфортнее. Живёт один, ещё и иногда любимый человек приходит, делая это место по-настоящему родным и уютным. В итоге, он сел в автобус где-то ближе к обеду, а к вечеру, когда солнце только близилось сесть, уже был дома. Фёдор приедет завтра, так что встретили его друзья, которым он доверил ключи от своей квартиры. Настроение было отвратительным. Из-за утренней ссоры, потом из-за ужасной поездки, потому что его укачало в автобусе, а потом ещё и погода в родном городе была отвратительной. Небо было ясным, но солнце больше обжигало, чем грело. Ветра не было совсем, стояла страшная духота, а земля трескалась под ногами. Кое-как он доплелся домой, жалея, что ранее отказал Ване, который собирался встретить его прямо на остановке. Вроде не должно быть тяжело: он столько же, нет, даже больше таскал по пути, но почему-то сейчас было тяжелее. Однако домой он всё-таки еле-еле доковылял, и там уже его радостно встретили Ваня и Саша с арбузом, что в такую жаркую погоду был слишком в тему. Им он уже нажаловался на отца, и поддержка была такой приятной, и разговор был таким задушевно-обнадёживающим, что он почти даже собрался рассказать про него с Федей. Благо он успешно придержал язык за зубами, но от этого настроение снова ухудшилось. Ухудшилось от осознания того, что он не может быть полностью откровенным с лучшими друзьями. На постель лёг он уже уставшим от раздражения и эмоциональных качель этого дня. Проснулся рано, и такой же раздражённый. Пока Фёдор не написал, что он приехал. Стоило тому освободиться, как Коля тут же потащил его в ближайшую речку, которая была не слишком близко, но он любезно уговорил возлюбленного туда пойти, хотя тот и не горел желанием идти, опасаясь, что купаться в таких местах небезопасно. Федя в итоге согласился и даже охотно начал собираться на их сладкое свидание. Называть эту встречу свиданием было приятно, учитывая то, что оно по сути их первое. Виделись они, конечно, достаточно часто, но свиданием они свои встречи не называли, вот и решил Коля так порадовать Феденьку. Николай проснулся раньше обычного. Ещё до будильника, который он поставил заранее, так как они договорились рано пойти на речку, чтобы было не жарко и людей поменьше. Жара, как и обещали синоптики, только нарастала, так что он надеялся, что Фёдор не замёрзнет на речке. Однако мысли о предстоящем свидании грели сильнее солнца. Первое настоящее свидание. Не встреча, не посиделки, не внезапная прогулка после школы, а свидание. И он очень хотел, чтобы Феде было комфортно, поэтому нужно постараться. Он привёл себя в порядок, а потом и кухню, так как Фёдор должен был зайти к нему и помочь с вещами. Хотя Коля настаивал, что в этом необходимости нет. Они собирались устроить пикник или хотя бы его подобие, так что он принялся готовить всякие закуски: точнее, только бутерброды и простейшие кексы. Тесто для кексов он сделал быстро, хотя мог и забрать с работы, но решил, что хочет самостоятельно испечь их для своего парня. Коле в целом нравилось готовить для Феди, так как купить ему ничего не мог. Зато тот покупал Коле много чего, вот он и решил на манер хорошенькой жены кормить его своей едой. Он впервые получает такое удовольствие от готовки, ранее ему это давалось в тягость, но как он начал обедать или ужинать с Федей, то готовка стала более приятной. Федор подошел немного раньше, чем Гоголь ожидал. Он, как обычно, вежливо постучал, прежде чем войти в заранее открытую дверь. — Коль, привет! — голос Феди звучал нехарактерно ему весело и бодро, выдавая его радость от предстоящего свидания. — Я тут, на кухне, привет… — говорил себе под нос, протыкая кекс зубочисткой, чтобы понять, пропёкся ли он. — Так вкусно пахнет… Что готовишь? — Кексы… Лимонные должны быть вкусными, привет ещё раз, — как вынес вердикт, что им бы ещё минуток пять в духовке, Коля запихнул их обратно, закрыл дверцу и, кинув кухонное полотенце на стол, бросился на Федю с объятиями. — Как же я скучал, ты себе представить не можешь… — Я тоже, тоже… Как ты? — Да нормально, — ответил Николай, понимая, что речь идёт о ссоре. Теперь он не думает, что ссора с отцом как-то… Как-то прям… Задела его. Точнее да, задела, но не сказать, что сильно. Только в начале, но сейчас он не обижен. Совсем нет, он только сделал выводы. Вывод, что надеяться ни на кого нельзя. Хоть Гоголь и понимал, что отец сильно не поможет, но он не ожидал, что тот будет сильно против. Настолько против. Да и ладно, он сам со всем всегда справлялся, и будет справляться дальше. — Я как-то уже забил. Меня больше волнуешь ты. Ты как-то вообще не загорел… — Я пользуюсь солнцезащитным кремом, Коль… Тебе бы тоже пользоваться им, — он погладил возлюбленного по щеке, отмечая, насколько тот загорел за то недолгое время, которое они не виделись. — вон как загорел. Ты почти как молочный шоколад. Фёдор глупо посмеялся, и этот смех вызвал такой внезапный прилив любви у Коли, что тот не сдержался и резко прижал того к себе, крепко сжимая в объятиях. — Какой же… Аж слов нет. И Коля чувственно чмокнул Федю в лоб под растерянный взгляд возлюбленного. Видно, смутил он его таким внезапным выпадом. Ну и пусть привыкает, такого будет и больше. В итоге, они не отпускали друг друга долго, очень долго, а потом завели непринужденный разговор, немо решив оставить все горящие новости на попозже. О кексах Николай благополучно чуть не забыл, — благо, успел, на них была только немного коричневатая корочка, но не более того. Коля быстро надел плавки-шорты и белую рубашку, а когда вернулся, Фёдор уже положил плед, еду и одноразовую посуду в сумку, и что-то еще в свой рюкзак. Раннее утро — не так жарко, но хотелось бы в такую погоду уже быть на берегу, так что они решили отправиться на автобусе. Перед выходом Коля поцеловал своё солнце в лоб и ещё раз крепко-крепко обнял, понимая, что в автобусе он так не сможет, а очень и очень хотелось. Какие-то полчаса дороги, столько же пешком и они на месте. Утро, а Феденька уже замучался, покраснел весь и вспотел, благо шляпку надел, не получит хотя бы солнечного удара. Даже если и не было настолько жарко. Хоть людей и так было мало, они отошли в менее людную местность — немного за скалу: вода там та же, разве что больше камней и вообще нет народу. Федор был в своей обычной рубашке с длинным рукавом, они оба знали причину этого. Коля знал, что возникнут определённые сложности, но всё-таки… Если не будет никого, кроме них, ему же должно быть немного проще? Сам Коля быстро сбросил с себя кроссовки и футболку, оставаясь в одних лишь плавках по середину бедра, и начал помогать разбирать вещи. Они расстелили плед, положили по краям булыжники, чтобы какой-нибудь резкий поток ветра не испортил их труды, и разложили еду, первоначально прикрыв её полотенцем от песка. Федя все также оставался в своей рубашке, а Николай не давил, смиренно ждал и каждый раз, когда его солнце копошилось в сумке или раскладывало еду, отвешивал неожиданные поцелуи во все хоть немного открытые места — шею, ключицы, макушку. Он сам удивился своей смелости и любвеобильности. Быть может это связано с его мыслями в автобусе, когда он думал, что человек, которого он знает едва ли год, помогает ему куда больше, чем собственные родители. Тогда он впервые подумал, насколько он желает серьёзных отношений с этим человеком. Да, он знает Достоевского всего один учебный год, но он всё равно быстро привязался к нему, так ещё и уверен, что тот действительно надёжный и перспективный партнёр, с которым можно строить долгосрочные отношения. — Не хочешь ножки помочить? — с надеждой Коля пододвинулся прямо-таки впритык и улыбнулся. Он боялся, что Федя совсем не станет купаться. — Жарко-о-о… Фёдор лишь усмехнулся и, не прерывая зрительного контакта, стянул с себя рубашку. Людей нет, они вдвоем, стеснятся нечего, а Коля в очередной раз отчеканил у себя в сознании мысль, как же он любит этого человека. Всего и полностью, каждый сантиметр этого тела, каждую улыбку и каждое сказанное им слово. Всё любит. — Как давно я говорил, что очень-очень сильно тебя люблю? — Полчаса назад, но повтори это ещё раз, — улыбка с лица Феди не сходила, кажется, он полностью расслабился и подался ближе. — Я тоже тебя очень сильно люблю, Коль. — Люблю, — Коля поцеловал его в щеку, потом ещё. — Очень и очень люблю. И он коснулся его губ, уже намного увереннее, чем в первый раз, и продвинулся глубже, чувствуя, как Федины пальцы легли ему на плечо. И ощущение его пальцев на голом плече Колю только раззадорило, от чего он осмелел и пошёл дальше, отлипая от чужих губ и спускаясь ниже к бледной шее. Он уже хотел было пустить зубы в ход, нежно кусая кожу, но вдруг Фёдор вздрогнул, да так громко, что напугал и его тоже. Николай тут же отпрянул, испуганно вглядываясь в его лицо. — Эй… Ты чего? — тихо спросил он, пальцами едва касаясь его плеча, словно опасался, что любое лишнее движение сделает ещё хуже. Федя на секунду отвёл взгляд, почти испуганно, словно пытаясь подобрать слова, а потом коротко вздохнул и выдавил: — Прости, пожалуйста! Коля моргнул, не сразу понимая, за что именно возлюбленный извиняется. — За что?.. — спросил он осторожно, всё ещё держа дистанцию, чтобы не напугать снова. — Нет, Федь, послушай, ничего страшного, если тебе не понравилось или если тебе слишком много… — Я… — Фёдор неловко перебил его, провёл рукой по волосам и тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Я просто испугался…думал, что ты хочешь на мне засос оставить. Прости, ты, наверное, не имел ввиду ничего такого. Николай чуть выдохнул, будто с него сняли невидимое напряжение, но всё равно мягко коснулся его руки. — Ладно, ладно… — вздохнул он, не отнимая руки с хватки возлюбленного. — Давай лучше пойдём искупаемся. Федя кивнул в ответ и начал стягивать с себя лёгкие и весьма широкие штаны, обнажая совсем тощие ноги со шрамами на одном бедре. Коля нахмурился, заметив шрамы, подозрительно похожие на те, что он видел ранее. Природа этих шрамов ему была предельно ясна, поэтому он постарался сгладить свой лоб и не обращать внимания на это. Хотя помимо шрамов его волновала худоба его возлюбленного. Он знал, что Фёдор худенький, но голым его видит впервые и только сейчас Коля заметил насколько он… тощий. Рёбра слегка торчат, кожа очень-очень бледная и живот такой плоский, а бёдра как палки. Ему аж стало плохо от того, насколько хрупко и нездорово выглядел Достоевский. Имеет ли он право, как его парень, следить за его питанием? Потом тот достал какой-то белый крем — видимо, солнцезащитный, и выдавил себе весьма обильное количество крема, начиная размазывать по своему телу после того, как протянул его Коле, чтобы тот тоже воспользовался им. Они обмазались и затем наконец-то пошли к речке. Вода была холодной, но именно этого им и не хватало после душного, жаркого утра. Правда, Коля переживал, как бы любимый его не простудился. Николай первым зашёл по пояс, шумно втянув воздух от холода, а потом оглянулся на Федю, который шёл осторожно, будто каждый шаг по скользким камням мог его уронить. Камни были крупными, местами острыми, так что приходилось заходить в сланцах, а из-за этого можно было подскользнуться. — Осторожней, — сразу сказал Коля, подхватив его за руку, на деле затягивая его в воду. — Здесь галька, легко подскользнуться. Обычно, когда он был тут с Ваней и Сашей они брызгали друг друга или топили, но так поступать с Федей он не хотел, уж больно грубым это выглядело в его сторону. Тем не менее, неожиданно в него прилетел холодный брызг воды, и Николай даже не сразу догадался, что случилось, пока в него не брызнули водой ещё раз. Фёдор рассмеялся, явно с глупого выражения лица Коли, но последний быстро собрался и поднырнув, обдал его фонтаном холодной воды. Достоевский, на удивление, рассмеялся пуще прежнего, когда ему прилетело в ответку и он тоже брызнул ладонями. Получилась тихая, но искренняя игра, и в какой-то момент Коля не удержался и попытался утопить того, правда, не сильно — не так, как с Сашей или Ваней, но Фёдор мигом признал свою капитуляцию. В какой-то момент Федя на секунду замер, волосы прилипли к его лбу, лицо порозовело от солнца и холода, и он выглядел таким настоящим и живым, что у Коли защемило сердце. Какой же он красивый, такой красивый, что у него не было слов описать красоту Фёдора, или хотя бы свои чувства к нему. Такой он изящный, хрупкий, нежный, Николаю хотелось прижать его к себе и никогда не отпускать, никогда не покидать, только обнимать и ласкать. Он осторожно шагнул ближе, коснулся его плеча, и Федя сам прижался к нему, касаясь своими губами его губ. Воздух вокруг стал будто теплее, а мир — тише. Шум воды внизу, далёкий крик какой-то птицы, течение воды и камни под ногами, — всё это так неважно и вместе с этим ощущается таким важным сейчас, словно декорации к фильму. Он сжал любимого покрепче, и тот тоже прижался, на этот раз позволяя расцеловать свою шею, и даже разрешая укусить её. Не было никакой скованности или неловкости, пока ему не потянуло низ живота. Приятно потянуло. Коля сразу отпустил его, чуть отстраняясь и натягивая улыбку на лицо, словно он играюче отплывает назад, и даже снова брызгнул в него водой. Фёдор рассмеялся, явно не заметив ничего странного в поведении ближнего. У Николая тоже не было вопросов к себе. Проблема между его ног была абсолютно нормальной. Он любит этого человека, нет ничего плохого в том, чтобы хотеть его… Однако сейчас это как-то… Он ведь может спугнуть его. Коля повернулся спиной к нему и пошёл в сторону берега, кажется, более торопливо, чем должен. — Коль, все хорошо? — Д-да, — голос звучал более нервным, чем должен. — Я воды глотнул… Ладно, такое уже было, ему пару раз виделись сны с интересным содержанием и весьма ожидаемыми последствиями, и он надеется, что Федор этого также не избежал, но он всё равно прижал к себе ноги, стараясь этот казус не показывать. Но от себя он точно ничего не скрывает. Любит ли? Безоговорочно. Хочет ли он Федю? Однозначно, да. Он быстро закутался полотенцем. — Коль, точно всё…? — хотел было спросить Достоевский, выходя из воды и подходя ближе, а потом до Федора дошло. Он, кажется, еще раз пробежался по причинно-следственной связи, чтобы убедиться, и щёки, как по щелчку пальца, раскраснелись, как и кончики ушей, торчащие из-под волос. Он тоже давно не маленький, сам немного удивился своей реакции, ведь сколько раз нечто подобное в голове прокручивал. Несколько раз пытался начать что-то говорить, но только открывал и снова закрывал рот, как рыбка. — Я… То есть, тебе… — Всё в порядке! Точно… — сказать? Что вообще можно сказать? Не уйти же ему за гору. Вот он и решил не говорить, взял бутылку воды и показательно отпил с неё. — Вот… Лучше кекс попробуй. И полотенцем закутайся… — Да-да… — Фёдор смущенно присел, но заметно дальше от него, насколько можно было, прикрывшись старым зелёным полотенцем. Даже кекс взял. Коля думал, что всё, переждать и успокоится, но понаблюдав за тем, как Федор отщипывает по кусочку кекса и медленно его ест, отвешивая короткие комплименты его готовке, он снова почувствовал себя подростком в пубертате, когда встает от всего, что неровно стоит. Тянуть стало сильнее. Впрочем, Федор от темы уже отошёл и успокоился, протягивая половину кекса и разливая по пластиковым стаканчикам холодный чай. Коля молча взвыл, сжимая ноги сильнее. Надо отвлечься, отвлечься на что-то менее возбуждающее и чуть более серьёзное, да? — Слушай, я думал… — Коля выдержал недолгую паузу, чтобы схватить чужое внимание и продолжил мысль, которую они начинали, но ни разу всерьёз не обсуждали. — Я хочу, чтобы мы учились в одном городе и… Могли вместе жить. Ладно, это было точно резко, особенно секундой после немного неловкой ситуёвины, но Николай просто не знал, как прийти к этому издалека. Он хочет связать с этим человеком жизнь, и ему неважно, говорят в нём гормоны, конфетно-букетный период или ещё что-то. — У нас разные специальности. Это грустно, но… Я хочу быть с тобой, очень хочу. — Я тоже думал, особенно, пока тебя не было, — Фёдор смочил горло чаем и снова немного напрягся. Ему всё ещё сложно говорить о своих чувствах и в принципе планах на будущее. Впрочем, ровно как и самому Николаю. — Я искал университеты, которые преподают и то, и то, но во всех или проблема с бюджетными местами, или с жильем, или с условиями для поступления… Но есть университеты недалеко друг от друга со студенческими городками между. Нам же необязательно учиться в одном учебном заведении? Федор открыл заметки на телефоне и начал рассказывать про каждый вариант, немного обходя тему совместного снятия квартиры. Впрочем, Коля был не против потянуть обсуждение этого на себя. — Если поступать, то лучше в несколько, чтобы не пролететь… — вздохнул Николай. Он провел пальцем по экрану телефона, указывая на несколько наиболее симпатизирующих пунктов. — А там уже и выбирать. Но вот эти три варианта выглядят лучше всего. — Тоже о них думал. Есть общежитие и студенческий городок недалеко, если что, пара квартирных комплексов есть, но не знаю, как будут обстоять дела с арендой. — Знаешь, если с тобой, я хоть в фургоне ночевать буду. — У нас нет фургона, будь чуть более серьезным, — Фёдор откинулся на руки и снова улыбнулся. — Но, зная тебя, ты точно где угодно жилье найдёшь. — Ну, будь я один, может, я бы даже и не парился… Но тебе я абы где и абы с кем жить не дам, будь уверен, — Николай окончательно успокоился и лёг на плед, головой лежа уже на траве. — Я хочу с тобой съехаться. Хочу жить с тобой, завести кролика и варить тебе кофе по утрам. — Скорее я тебе кофе буду делать, раньше же встаю… Погоди, ты умеешь варить кофе? Я думал, ты только растворимый пьёшь. — невинно спросил он, и Коля даже не понял, серьёзно тот говорил или нет. — Боже, Федя, конечно… — рассмеялся он, а потом настроение переменилось. — Эх, ещё и подработку на новом месте искать, с домом что-то делать, одна сплошная головная боль. Тебе точно родители дадут съехать в квартиру? — Да, конечно, — ответил Федя, отпивая чая, и он рассмеялся. — Я смогу их уговорить, они и сами поди не будут против, уж больно они хотят избавиться от меня. Николаю же это утверждение не казалось таким же смешным, каким его, видимо, находил его возлюбленный. — Избавиться от тебя? — спросил Коля, нахмурившись. — Не в этом плане, я про то, что они хотят меня пристроить. Как-то устали они от переживаний, хотят меня сплавить. Коля сел ровнее и внимательно посмотрел на него. — Эй… ты так спокойно это говоришь, будто тебе самому всё равно, — мягко сказал он, но в голосе прозвучало чуть больше серьёзности, чем он рассчитывал. — Но я не могу смеяться, когда слышу от тебя такое. — Ну, в начале мне было обидно. Помнишь? Тогда, когда ты меня впервые обнял, — Фёдор напомнил тот самый момент. Их первые объятия, а ведь это было столько месяцев назад… — Они тогда начали меня игнорировать. Но потом я… В общем, испугались они, что я как Миша… И решили не возлагать надежд на меня — отпустить, когда надо будет. — Федя, — уже начал было Коля, но Достоевский его перебил. — Это действительно к лучшему, хотя в первое время мне это казалось ужасным, что я такой отвратительный и плохой сын, — глухо сказал он. — и меня это обижало, но потом я понял, что так реально лучше. Давления меньше, хотя не сказать, что его нет вообще. Коля, это действительно к лучшему. Возможно, оно так и есть. Возможно, это действительно к лучшему. Если они не могут найти золотую середину, возможно, даже и лучше, если они просто выберут меньшее из двух зол. Хотя, возможно, это даже и не зло в их случае. А вообще, странно, что Фёдор ему об этом не говорил, ну и ладно. — А вообще они сами настояли на том, чтобы я в квартире жил, а не в общежитии, — задумчиво вернулся к изначальной мысли Фёдор. — Я не думаю, что они будут против, если я буду жить там с другом. Хотя можно им не говорить, чтобы они платили аренду полностью, но тогда будет одна комната… Ну, ты ведь не против? — Жить с тобой в одной комнате? Нет, конечно! — Фёдор рассмеялся, а за ним и Коля, когда понял, как это прозвучало. — Я имел ввиду, что мы же в отношениях. Конечно, я не буду против спать с тобой в одной кровати. — Я ничего не говорил про кровать, — заметил Федя. — А ты против спать со мной? — почти заигрывая, произнёс Коля, наблюдая за реакцией парня. На самом деле, они действительно спали… Реально спали в одной кровати, но всё это звучало так двусмысленно, и Коля даже не был против этого. Небось, Федя и ответит что-нибудь дельное. Хотя Николай не был уверен, чего он хотел бы услышать. Намёка на желаемую близость? Не рановато ли? Неужели их отношения настолько серьёзны? — Нет… — тот уловил истинную суть того, казалось бы, безобидного вопроса, и немного смутился, потупив взгляд и обняв свои колени. — Не против. У нас же всё серьёзно, да? — Разумеется. — уверенно и твёрдо, наверное, даже слишком, сказал Коля, отчего Фёдор, кажется, даже смутился ещё больше. Не стоит сейчас развивать эту тему, Достоевскому явно тяжёло это даётся. — Может вернёмся в воду? — Давай. Кажется, они не вылезали из воды больше часа, за это время вода стала как парное молоко и толком не охлаждала, а дышать позволяют разве что редкие холодные течения, но Федору так даже лучше. Они плескались, залезали друг на друга, ныряли, несколько раз, даже натыкались на редких пресноводных рыбок. Коля показал пару простеньких трюков, но получил по шапке, когда предложил прыгнуть со скалы неподалеку. На его доводы о том, что в детстве он прыгал там часто и никакой опасности нет, лишь закатывали глаза. Это было мило. Иногда он забывает, что для Фёдора это всё скорее всего в новинку. Людей с их стороны не объявлялось, и они наслаждались одиночеством друг с другом до того момента, пока выйти из воды их заставил не пойми откуда взявшийся голубь, который подозрительно ковырялся в их вещах. Учуял даже сквозь полотенца, засранец… После такого активного времяпрепровождения все бутерброды и кексы улетели за раз. Федор, уже без каких-либо стеснений и даже с толикой издёвки развалился у Николая на ногах, наслаждаясь тем, как в руках перебирают его волосы. Ему постоянно дарили короткие нежные поцелуи, брали ладони в свои руки и очерчивали губами каждую фалангу, каждую линию и каждую просвечивающую венку. Коле было лестно наблюдать, как его парень краснеет и приятно от мысли, что виной всему его прикосновения. — Такой красивый… Милый, мягкий, такой нежный и честный, что аж слёзы на глаза наворачиваются. Как можно было заслужить такое чудо? — Начинается солнцепёк, не сгоришь? — Лучше домой, я тепловой удар не хочу, — Федор прошелся пальцами по лицу Коли, приподнялся и утащил в глубокий, но непродолжительный поцелуй. — Спасибо… это было замечательное свидание. — Обещаю, теперь я… — Коля хотел сказать что-то до жути романтичное, но потом краем глаза заметил лицо. Не просто лицо, а очень даже знакомое лицо. Он и забыл, что именно Лермонтов показал ему это место. Фёдор, не поняв, почему его возлюбленный внезапно притих, повернулся в ту же сторону, куда и он, и увидел приближающегося человека. Он хотел отпрянуть в ту же секунду, но крепкие руки Коли не дали ему этого сделать. А чего толку бежать друг от друга теперь? Миша заметил и всё понял. Придурок, но умный. Ещё до этого кидал намёки, сейчас поди довольный… И ведь действительно. Этот придурок как понял, что его заметили, тут же начал махать рукой, так ещё и шёл с широкой улыбкой, словно ничего странного он не увидел. — О, какие люди, что тут, голубки, отдыхаете? — он, без каких-либо стеснений подошёл ближе с удочкой в руках и огромным рюкзаком за спиной. — Ну посмотрите на них, в таком уединенном месте, молодцы, молодцы. Какая романтика. Лермонтов не особо стесняется, садится на корточки, пока Коля пытается всё переварить, а Фёдор, красный от смущения, смотрит на него с лицом, на котором читается «какого вообще?» Коле думается, от него что-то яро скрывать смысла уже нет, так что сглатывает и немного вливается в разговор. — На рыбалку? — Нет, удочку просто так захватил, — легко, как ни в чём не бывало ответил Лермонтов, лучезарно лыбясь. — Кстати, я серьёзно. Удочку я с мусорки стащил. Смотри, какая добротная. Он стал показывать удочку, явно старую, но действительно неплохую, насколько вообще мог посудить Николай. Фёдор отсел подальше, плотнее кутаясь в полотенце, всё ещё мучимый присутствием постороннего, хоть и вроде бы не совсем постороннего, человека. Ох, точно… Ему, наверное, вдвойне неприятно. Мало ли застукали за таким, так ещё и человек, которого он, в отличие от Коли, другом не считает, так ещё и шрамов своих стесняется. — О, что это тут у вас? — Михаил бесцеремонно полез к их сумкам. — Осталось два лимонных кекса, — ответил Николай, подавая Феде ещё одно полотенце. — Они немного подпалились, но всё равно вкусные. Можешь взять. — Грех отказываться, кто готовил? — Коля, у него хорошо получается, — неожиданно подал голос Фёдор, сидевший словно в воду опущенный. Лермонтов удовлетворительно ухмыльнулся и в два укуса два кексика в легкую уничтожил. Кажется, ему тоже очень даже понравилось. — Ой, а ты разве не у отца должен быть? — вдруг вспомнил он и сразу же спросил с набитым кексами ртом. — Или ты это так мне соврал, чтобы я отъебался и ты мог со своим парнем погулять? А я такой ужасный, даже так вам малину обломал, извиняюсь. И Лермонтов громко рассмеялся и поддел плечом Фёдора. — Тьфу ты, Миша. — зашипел Коля, раздражаясь присутствием друга. Вот уж не подумал он, что может встретить его. Да ещё и так стыдно… — Ну, а что? Я же не знал, что ты будешь с парнем своим здесь нежиться. — и он рассмеялся пуще прежнего. — Я так и знал что между вами есть что-то. А ты, как идиот, притворялся, что ничего не было! — Тогда ничего не было, — с вызовом отрезал Коля, глядя на него снизу вверх. Голос его был твёрдым, но в глазах мелькнуло раздражение. — Ага-ага, — протянул Миша, хитро щурясь. — Тогда ничего не было, а сейчас вот — посмотри на себя. Я бы сказал, что «всё есть». Фёдор напрягся ещё сильнее, откинулся назад и ещё плотнее сжал полотенце, будто хотел уйти в него с головой. Он молчал, но его взгляд был таким, что Николаю хотелось выкинуть Лермонтова обратно к его удочке и рюкзаку. — Миша, — выдохнул Коля, уже не скрывая раздражения. — Ты можешь… хоть раз не лезть? — Оу, — тот вскинул руки, будто сдавался. — Ладно-ладно, расслабься, я просто прикалываюсь. Чего вы такие серьёзные? Я же ваш друг, Коль. Радоваться надо, что я вас первым спалил, а не кто-то посторонний. Он опять ухмыльнулся, но в улыбке уже не было той добродушной наивностью, это больше походило на довольное самодовольство, характерное для него каждый раз, когда он дразнился. — Федька, что ты смотришь, как в воду опущенный? — добавил он, глянув на замученного Фёдора, и снова громко захохотал от своей шутки. — Ещё и как девка укутался, тут же все свои! — Миш, отстань от него! — Коля злостно пихнул того вбок. Тот ойкнул, вроде даже не наигранно. — Я вообще ничего плохого не имел в виду! — Нам пора собираться, — тихо сказал Фёдор, и в голосе прозвучала просьба, будто он больше не мог выдерживать присутствия Миши. Лермонтов глянул на него, но Федя, встретившись с ним взглядом, резко отвернулся, демонстративно уставившись в реку. Коля кивнул и быстро начал убирать остатки еды, складывать вещи. Всё его тело было натянуто, как струна: ему было и стыдно, и неловко, и злость клокотала. Лермонтов, между тем, притих. Видать дошло, насколько некрасиво и неуместно было его поведение. Фёдор отошёл подальше, чтобы переодеться, Николаю же хватило просьбы не подглядывать. Когда они почти всё собрали, Миша снова вставил своё: — Коль, ты знаешь, я всегда за тебя. Мне вообще всё равно, что ты голубой… — И? — твёрдо спросил Николай, намекая, что хочет услышать продолжение. — Я никому не скажу, — добавил столь желанные Колей и Федей слова. — Особенно Ване и Саше. Я могилой буду… — Ладно, — бросил он и подошёл поближе, пожимая руку другу. — Спасибо. Миша повеселел, заметив, что товарищ не в обиде. Николай вдруг тоже смягчился, и как-то всё раздражение вмиг пропало, даже захотелось провести времени с ним, искупаться и поиграться, но Феде это вряд ли будет приятно, а его комфорт важнее. С Мишей он ещё успеет. Как раз сам Достоевский подошёл. Миша тоже бросился пожимать руку и ему, и Фёдор подал конечность, глядя на того в недоумении. Затем его руку уже схватил Коля, уводя за собой. Солнце светило во всю, и нужно было поскорее добраться до остановки, пока Феденька не перегрелся. Шли они молча, в раздумьях от неожиданной встречи. Николай уже хотел сказать что-то воодушевляющее, но Федя подал голос первым. — Он ведь… Никому не скажет, да? — осторожно спросил Достоевский, явно переживая, как бы отношения не стали общественным достоянием. — Нет, он хороший. Секреты держать умеет. — тихо ответил Коля, чуть сжав пальцы Феди, чтобы тот почувствовал поддержку. Фёдор, однако, не выглядел убеждённым. Он всё ещё шёл с нахмуренными бровями, губы поджимал, а плечи были напряжены. Федя не был уверен, что Мише можно настолько доверять. — Он правда хороший. Много моих секретов прикрывал, ты же знаешь… — он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово, думая, что же подойдёт сейчас. — Если сказал, что будет молчать, значит будет. Он странноватый, но молчать умеет. Давай лучше будем думать, что дома делать будем? — Смотреть “отчаянных домохозяек” и целоваться? — невинно предложил Фёдор, отчего Николай прыснул от смеха. Они подошли к остановке, где уже толпилось несколько дачников с сумками и корзинами. Уже было людно: ещё бы, обеденное время, всё-таки. Автобус приехал с громким визгом тормозов, двери скрипнули, и возлюбленные протиснулись внутрь. Салон был душным, но им удалось занять два сидения рядом.