Вечная весна

Осень в этом году была на удивление тёплой. Даже слишком. Начало ноября, но по ощущениям это был больше поздний сентябрь. Хотя снег шёл, но кажется, он растает, хоть Николай и понял, что это маловероятно. Однако всё равно было очень холодно: его ветровка едва ли согревала. Кажется, скоро придётся переходить на зимнюю куртку, но для неё пока слишком жарко, да вот только, скорее всего, и саму ветровку придётся выбросить, ибо, кажется, она стала ему мала. Слякоть. Небо серое. Улицы грязные, как обычно, листья пожелтели и опали уже давно, но их никто не убирал, и теперь всё было в золотых листьях, которые тонули в лужах и грязи от растаявшего снега. Тем не менее, эта осень не была такой мерзкой, как в том году; как каждая осень. Почему-то серость и гнусность не была такой угнетающей, не ощущалась как привычный конец жизни, а как начало боя, что решит его жизнь. Это должна быть его последняя осень здесь. Такое обещание дал себе Николай ещё очень и очень давно. После одиннадцатого класса и ноги его здесь не должно быть, и он даже сам не представляет, на что он готов пойти ради этого. Всё, лишь бы больше здесь не быть, а где-то далеко, рука об руку с любимым. Однако до этого ещё дожить нужно, а пока топать в школу. Он задумчиво шёл, погруженный в свои мысли: о планах на сегодняшний день, что приготовить на ужин, когда он увидится с Федей, точнее, когда тот зайдёт к нему после уроков. Коля так бы и шёл, но вдруг его стукнули по плечу, и когда он машинально повернулся с целью врезать, узнал в человеке своего друга. Лермонтов глупо лыбился как обычно, и как всегда лицо было в синяках, но… выглядел он куда более весело, чем обычно. Тем не менее, глаза его блестели не шибко дружелюбным огнём, и Николай как-то быстро уловил, о чём они сейчас будут говорить. — Что? — тут же спросил Коля, хмуро глядя на побитое лицо друга. — Меня на хату пригласили! — выпалил Миша. Лицо светилось так, будто ему билет в рай вручили. — К Данечке. Ты пойдёшь со мной. «Данечка» — это их общий знакомый, весьма сомнительный парень, — хотя, наверное, его уже можно назвать мужчиной, так как ему было уже за двадцать. Человек он сомнительный и общается с сомнительными людьми… И в категорию сомнительных людей как раз и входит Миша, который когда-то скорешился с Даней и тот теперь крутит того по впискам. Николай с ним тоже знаком. Естественно, ведь он тоже посещает эти “хаты”, хоть и крайне редко, а в прошлом году был всего раза два, и то, до зимы. Поначалу ему нравилось: был в этом какой-то шарм, он чувствовал себя бунтарём и частью какой-то особенной тусовки. Правда потом ему как-то стало скучно, но он всё ещё периодически посещает такие тусовки с Мишей. Коля прикрывался тем, что ходит туда только ради Лермонтова, мол, должен же кто-то вытащить его в случае чего. Вот только сам Гоголь в этом не уверен. Правда ли он ходит туда ради безопасности друга или что-то всё-таки привлекает его? — Ты ж со мной пойдёшь, да? Ну, сам подумай, нас троих трогать не будут, там ещё Владик будет. — У меня вообще-то планы, — буркнул Николай, почесав затылок. В голове тут же всплыло лицо Феди, с которым он уже договоривался о встрече. Так ещё и… Они же встречаются, не должны ли такие вещи волновать того? Коле бы вот не понравилось если бы Фёдор перенёс встречу с ним, чтобы пойти в сомнительное место. Он бы не позволил. С другой стороны, между ним и Фёдором большая разница. В отличии от него, Коля за себя постоять может, да и опыт пребывания в таких местах уже имеет. — Опять с Феденькой сидеть будешь? — Лермонтов хитро улыбнулся. Его явно забавляли его с отношения с Достоевским и тот едва ли не использовал каждую возможность, чтобы прикольнуться. — Да ладно, один раз пропустишь, ничего страшного. Всё равно вы учиться толком не будете. Николай поморщился. Чёрт, ведь он знал, что Миша прав. Наполовину. Их «занятия» с Фёдором редко обходились без долгих разговоров и поцелуев. И всё же, внутри было противно, что он готов променять Федю на какую-то «хату». Ну, а если… ненадолго? Просто заглянуть. Чтобы Миша не вляпался в очередное дерьмо. Федя подождёт, объясню, он поймёт… — Так ты пойдёшь, да? — снова напомнил Лермонтов, буквально впившись в него глазами. — Ну Коля! Завтра же всё равно суббота. Всё идеально сходится! Коля вздохнул и кивнул, будто сдаваясь. По сути, так оно и было. — Ладно. Но только ненадолго, понял? — произнёс он, ткнув пальцем в грудь Миши. — Вот это по-нашему! — обрадовался тот и хлопнул его по спине. — Знал, что не кинешь! Потом спишемся! И он просто ушёл. Куда-то совсем не в сторону школы. Да и хер с ним. Николай сжал зубы и пошёл дальше, стараясь не показывать самому себе, как его гложет сомнение. Мысли снова возвращались к Феде. Как он это сейчас будет объяснять Феде? Соврет, что просто идёт к другу? К “Данечке”? А ведь он не идиот, поймёт же, что что-то мутное. Вот же ж вляпался. В школу он пришёл весь в тяжелых думах, и, естественно, это заметили все. Ваня, Саша, Федя, и всем он ответил одинаково. “Да опять этот… Миша” И если Тургенева и Пушкина такое объяснение устроило, так как были разные ситуации с Лермонтовым, и они не нуждались в более детальных объяснениях, то вот с Фёдором было сложнее, ибо он ещё не знал, на что способен его проблематичный друг. Правда, вдаваться в подробности Коля не стал, да и возлюбленный не сильно настаивал. Да и Фёдор тоже был каким-то не таким сегодня. Сказал, что ему не очень хорошо. — Может, ты дома отлежишься тогда? — Николай предложил как бы невзначай, на деле же надеясь, что тот останется дома, и ему не придётся объясняться, почему они не смогут встретиться сегодня. — Нет-нет, думаю, мне станет лучше… — Нет, тебе не стоит перенапрягаться. — настаивал Коля, не сколько из нежелания рассказывать о своих планах, а столько ещё и от искреннего беспокойства. У Фёдора со здоровьем туговато, а сейчас осень. Лишь вопрос времени, когда он заболеет, особенно если вспомнить сколько раз он пропускал уроки в прошлом году. — Лучше отлежись. Давай завтра, если ты сможешь? Он в итоге согласился, и Коля облегченно вздохнул. Они сидели вместе, как обычно. Почти каждый урок, почти каждый день, почти каждую неделю. «Почти» только потому что Федя периодически отсаживался к Булгакову, а Коля в это время проводит время с Ваней и Сашей, что всегда сидят позади них. Коля пытался сосредоточиться на уроках, но мысли всё равно то и дело возвращались к вечеру. Перед глазами вставали разные картинки: как он сидит с Федей на кровати, как они спорят над задачей, а потом в конце концов всё сводится к тому, что они смеются и целуются. И рядом уже другая картинка: тесная комната на хате, запах дешёвого алкоголя и табака, музыка из чьей-то колонки, гогот сомнительной компании. Забавно, что обе «картинки» походили на сцены из тупых драматично-романтичный сериалов. “Ну и какого чёрта я выбираю второе?” — спросил он себя, но ответа не находил. Наверное, просто потому что Миша не тот, кого можно оставить одного. А может, потому что сам всё ещё не до конца готов отказаться от этой странной тусовки. Федя, сидящий рядом, был бледнее обычного. На переменах он пил чай из термоса и вяло улыбался, но всё равно держался за Николая. Порой их пальцы под партой соприкасались, и Коля ловил на себе его тихий благодарный взгляд. Сегодня Достоевский очень ласковый и от этого внутри становилось ещё хуже. Он же врет ему. Врет прямо сейчас, а тот ведь даже не подозревает этого. — Ты чего хмурый весь день? — вдруг спросил Федя тихо, когда учитель задержался у доски. — Точно всё в порядке? Может, ты тоже себя плохо чувствуешь? — Да не, — коротко отрезал Коля, чувствуя, как в груди неприятно кольнуло. — Я норм. Фёдор кивнул, будто это многое объясняло, и больше не стал расспрашивать. Он верил. И именно эта вера делала всё только тяжелее. Коля машинально сжал его пальцы под партой и пообещал себе, что если уж он и пойдёт вечером с Мишей, то хотя бы будет осторожен. Уже после школы, он добрался до дома и быстро переоделся, так как до обещанного времени оставалось совсем чуть-чуть. Опаздывать он не хотел, понимая, что если придёт позже, то все “гости” уже будут накиданные. Солнце уже потихоньку собиралось садиться. Воздух был тяжёлым, влажным, пах мокрым асфальтом и дымом из чужих труб. Коля шагал быстро, пока не заметил знакомую фигуру у поворота. Лермонтов стоял, кутаясь в куртку без застёжки, и нетерпеливо притопывал ногой. — Ты серьёзно пришёл за мной? — Я боялся, что ты сольешься! — воскликнул Миша. — Я же сказал, что приду, — хмуро буркнул Коля, засунув руки в карманы. — А ещё ты мог бы позвонить, как все цивилизованные люди… — А я хотел сделать так, — Миша обнял его за плечо и повёл в сторону микрорайона, где жил Даня. Николай лишь кивнул, стараясь не показывать, как всё внутри у него сжимается от неприятного предчувствия. На каждой «хате» всегда было одно и то же: сперва смех и громкие разговоры, потом сигаретный дым, запах дешёвого пива и водки, и к полуночи уже будет чья-то драка или истерика. Они поднялись на четвёртый этаж старой пятиэтажки, стены подъезда были ободраны, а лампочка под потолком моргала тускло-жёлтым светом. Подъезд выглядел не менее ущербным, чем его, но внутри обстановка была ещё хуже. Миша бодро потянул за ручку, и та распахнулась: видимо, замок и правда никто не закрывал. Запах ударил сразу: тяжёлый микс табака, дешёвого алкоголя и чего-то ещё, отдалённо сладковатого. В прихожей валялись сапоги, кроссовки и даже тапочки, куртки; кто-то уже громко смеялся в комнате. — О-о-о! Вот и вы! — послышался голос хозяина. Коля шагнул следом за Мишей и замер. Даня выглядел… странно. Он и раньше был худощавым и маленьким, но теперь казался не просто тощим, а каким-то выжженным изнутри. Скулы торчали, под глазами тени, кожа серовато-жёлтая, будто давно не видел солнца. Футболка висела мешком, как будто она на два размера больше. Он был похож на рейка. Было ощущение, что он просто иссох, и от этого Николай сразу почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Были у него догадки… — Данечка, здарова! — Миша подскочил, хлопнул его по плечу и даже обнял как ни в чём не бывало. — Я ж говорил, Коля со мной! А Владик потом придёт. Даня усмехнулся, но улыбка вышла какой-то кривой, натянутой. Он протянул руку Коле, и тому пришлось убрать откуда не пойми появившуюся брезгливость на задний план, и пожать руку хозяину. — Ну здравствуй, брат. Давненько не виделись, а? Проходи, располагайся. Как только Николай нехотя пожал его холодную ладонь, и в тот же миг ощутил неприятное, липкое ощущение, будто он коснулся протекшего участка мусорного мешка. В зале действительно было относительно спокойно. Человек пять-шесть сидели на полу и на старом диване, играли в карты, кто-то пил из пластиковой бутылки. Музыка играла с чьей-то колонки, — пока тихо, на фоне. Казалось, ещё не начался тот самый хаос, ради которого обычно собирались. Знакомых он пока не заметил. Миша уже плюхнулся рядом с кем-то, смеялся и что-то рассказывал, Николай же в это время отошёл на кухню, где на удивление было больше человек. Вот тут он уже и увидел знакомые лица и поздоровался с людьми, с которыми он едва ли общался. Андрей из паралельки, Димка, теперь уже десятиклассник, Катя из школы, но он уже не помнил из какого класса, Надя и Коля из колледжа. Ни с кем из них он близко не общался. Знал только из-за таких же тусовок, а некоторых пацанов из-за драк. Наименее приятным человеком для Коли была Надя. Не сказать,что она была какой-то плохой, худший здесь по факту другой Коля, просто у него с Наденькой в своё время была интрижка. Вообще у Николая опыт в отношениях был скудный, но в шестом классе, ещё когда она была в его школе, она нравилась ему. И он нравился ей, что в итоге перешло к недо-отношениям, — вот они и поцеловались, но ничего особо не получилось. Тогда приближались летние каникулы, и они просто перестали видеться. После она уже ушла из школы и… Ох, если бы на этом всё кончилось. Где-то в классе девятом, до того как она перешла в колледж, они оба встретились на той самой «хате». Ничего такого не было. Изначально. Они просто общались, даже мило. Надя тогда выглядела куда мягче, чем сейчас: волосы длинные ещё не вызжённые дешёвой краской, а смех был более звонкий и приятный. Тогда они смеялись друг над другом, особенно над их жалкой попыткой замутить в прошлом. Над тем неловким поцелуем, над тем, как Николай неловко подарил ей шоколадку, а она тогда покраснела и убежала в класс. Они смеялись, вспоминали, и в тот вечер ему даже показалось, что всё недомолвки прошлого стёрлись, что можно снова общаться, как будто ничего не было. А потом они выпили, и тогда неловкая, но невинная встреча с бывшей потенциальной девушкой, вдруг стала более… грязной. Как-то они начали целоваться. А потом как-то они вдруг оказались в ванной… А потом как-то они начали трогать друг друга. Секса как такового не было. В целом ничего ужасающего или очень интимного не было, просто они полапали друг друга, он потрогал её за грудь, она его за член. Никакой разрядки, кажется, тоже не было, насколько он помнил, и они просто разошлись как в море корабли в тот вечер. Хотя позже он выяснил, что у Нади тогда был парень, и она ему изменяла. По крайней мере, Коля это изменой считал, и чувствовал он себя после этого очень мерзко. Словно его использовали. Позже были попытки «на продолжение», но он каждый раз сливался. Надя то пыталась заигрывать с ним на других хатах, то в переписке намекала на «ещё раз». А её парень… Вызвал его на «разговор». Он был старше Николая, и для него тогда это звучало как приговор. Взрослый мужчина, студент уже, а не школьник, тем более один на один. Благо, тогда всё прошло более-менее нормально, он смог что-то да ответить, и этот «разговор» не был похож на избиение. Вот только потом он начал созывать своих дружков, а Коля своих, и тогда пришлось рассказать всё Ване и Саше. Те, естественно, не были в восторге, но вступились за него. Проблем было много, благо потом они более-менее ситуацию прояснили. А ведь стоило просто показать переписку с Надей, где она просит продолжения, даже после того, как он ей несколько раз отказал. Николай подошёл к Андрею и Диме, как к наиболее знакомым и приятным людям здесь, намеренно избегая общества женщин. — О, Колян, здорово, — Андрей протянул кулак. — Давненько тебя не видно было. Чё, с Мишкой пришёл? — Ага, — коротко кивнул он, стукнув кулаком в ответ. Димка, младше их на год, с озорной ухмылкой подался вперёд: — А я думал, ты вообще перестал на такие движи ходить. Чё, снова в теме? — Не, — усмехнулся Николай, пытаясь, чтобы это прозвучало легко. — Так, за компанию. Развеяться, а то скучно было. — Понятно, — хмыкнул Андрей. Коля хотел было продолжить разговор, но краем глаза снова заметил Надю. Она как будто нарочно переместилась так, чтобы оказаться напротив него, облокотилась на стол и всё время бросала в его сторону долгие, скользящие взгляды, будто она примерялась. Вот же ж вляпался... Он постарался не обращать внимания, но внутри неприятно ёкало. Все воспоминания о той истории, о её парне, о проблемах, которые пришлось разгребать с друзьями, вдруг навалились сразу. Андрюха что-то рассказывал про случай с училкой по математике, Димка ржал, но Николай слушал вполуха. В голове вертелась только одна мысль: «И нахер я сюда пришёл?…». Как назло, именно в этот момент Надя подняла стакан с чем-то мутным и улыбнулась, прямо глядя на него: — Ну что, Коля, выпьем за встречу? Николай напрягся. В груди неприятно кольнуло, как будто весь воздух в кухне сразу стал тяжелее. Он попытался держать спокойное выражение лица, словно ничего такого в её словах не было. — Ага… — он схватил пластиковый стаканчик и глазами пробежался по ассортименту алкоголя, чтобы выбрать что-то наиболее слабенькое. Он наугад плеснул себе немного из бутылки с мутноватой жидкостью, надеясь, что это хотя бы пиво, а не самопал. Поднёс стакан к губам, чокнулся краешком с Надей и сделал минимальный глоток. Горло тут же обожгло, и стало ясно, что это далеко не пиво. Николай понадеялся на то, что это какой-то тупой коктейль вроде “херану-ка всё”, а не самогонка. Хотя в любом случае больше одного стакана он пообещал себе не пить. — Ну, за встречу, — протянула Надя, не отрывая от него взгляда, и осушила свой стакан почти до дна. Коля поставил стакан на стол и специально отвёл глаза, будто разговор закончился. Однако её настойчивый прищур не отпускал. — Ты как? — вдруг спросила она, играя пальцами по краю стакана. — Загорел ты, и вырос. — Реально вырос, — добавила Катя, разглядывая его. — я помню ты был ниже и меньше, а сейчас такой… Эй, — вдруг её интонация изменилась и она нахмурилась пристально глядя ему в лицо. — Это… У тебя настоящий шрам на глазу что ли? Ох. А он уже и забыл про шрам, настолько тот уже не беспокоил его. — А ну да, странно что вы не заметили раньше. — он легко посмеялся, словно его это не волновало. На самом деле, действительно не волновало. — Что? — почти как один спросили все, и даже другой Коля, молчавший все время, посмотрел на него. Они все с любопытством разглядывали тоненькую и бледную полоску на его глазу. И у каждого свое выражение лица: Димка с Андрюхой с заинтересованными улыбками, Катя хмуро разглядывала шрам, другой Коля лишь бросил на него один взгляд и тут же схватился за сигарету, а Надя улыбалась, только совсем не так, как парни. — А как ты его получил? Подрался? — спросил Андрей, отпивая из своего стакана. — Мощно грохнулся с лестницы, — с ухмылкой ответил он, вспоминая тот день. А ведь тогда было совсем не до смеха. — Точнее, лестница грохнулась со мной. Пиздец в общем, но все норм. Зрение стало чуть хуже, ну, так сказал врач, но я особо разницы не чувствую. Мне повезло, глаз особо не пострадал. — Охренеть, — вымолвила Катя. — Повезло? — хмыкнул Димка, качнув головой. — Да теперь ещё больше на фрика похож. Ждём-с, когда тебя в дурку упекут. — Реально как с дурки, — вставил Андрей и усмехнулся. — А мне нравится, — вдруг сказала Надя, тихо, почти мурлыкнула, но так, что все услышали. — Тебе идёт. Все разом замолчали и переглянулись. Кто-то ухмыльнулся, кто-то сделал вид, что не слышал, но Николай почувствовал, как в животе всё неприятно сжалось. — Спасибо, — коротко бросил он и поспешно отвёл взгляд. Ему совсем не нравился её тон, хотя она, возможно, ничего такого и не имела в виду. Благо, в этот момент на кухню снова заглянул Миша, весь раскрасневшийся от смеха и алкоголя. — Эй, вы чё тут киснете? Даня говорит, давайте общий круг соберём! Карты, бутылочка, кто чё хочет. Толпа загудела, кто-то задвигал стулья. Андрей с Димкой оживились, Катя нехотя встала. Даже тот самый второй Коля поднял взгляд, словно выходя из своей тени. Николаю же вдруг стало не по себе. Он чувствовал, что вечер вот-вот скатится в хаос, в котором он совершенно не хотел участвовать. Но сказать «я домой» сейчас означало бы показать слабину. И в этот момент Надя, проходя мимо него к залу, будто случайно провела рукой по его плечу. Лёгкое, едва заметное касание, но от него у него внутри всё перевернулось. — Ладно, — выдохнул он, пытаясь держать спокойствие. — Пошли. В зале уже успели устроить небольшой хаос. Музыку сделали громче, кто-то раскладывал карты на низком столике, кто-то притаскивал пластиковые стаканы и очередные бутылки. Даня сидел в центре, вальяжно развалившись на диване, и, как хозяин, покрикивал на всех, чтобы быстрее садились в круг. Атмосфера резко отличалась от кухни, и от того, что было здесь минут двадцать назад. Тут было шумнее, теснее, и воздух стоял тяжелее от запаха дешёвого алкоголя, сигарет и духоты. Люди смеялись слишком громко, будто в этом смехе уже была доля безумия. Кто-то уже рубился в карты, хотя выглядело это крайне посредственно. Другие же громко смеялись и играли в бутылочку под предводительством Данечки, что вальяжно, почти по-царский восседал на диване, как истинный хозяин всего мероприятия и раздавал всякие указания, комментировал ход игры и громко шутил. Выглядел он очень плохо, и говорил тоже. Он едва ли мог связать два слова. Мерзко. Зачем он вообще зашёл в эту комнату? Надо было на кухне сидеть с ребятками, вот только и те разбежались. Миша, сияющий, уселся почти рядом с Даней, будто нарочно поближе к хозяину тусовки. Он выглядел так, словно его переполняло счастье быть частью этого движа. Андрюха и Димка тоже подсели к ним, а Катя пошла курить с ребятами в спальню. Курили ли они сигареты или нет, вопрос хороший. Неинтересно. Коля вернулся на кухню, которая не была пуста. Там сидел Владик, и это вызвало какое-то облегчение и даже тепло. После Миши, Набоков был наиболее близким ему другом здесь, хотя в обычной ситуации он бы не назвал того близким. — О, привет, — глупо поздоровался он, пожимая руку Набокову, что выкуривал какую-то очень толстую сигарету, что пахла чем-то похожим на корицу. — И тебе привет, — когда грустно ответил он, крепко пожимая ему руку. Выглядел и звучал он подавленно. — Что… У тебя с глазом? — Свалился с лестницей, — выдохнул он, нехотя поясняя за ситуацию второй раз за день. — С лестницей? — С лестницей. — О как, — протянул Владик, слегка удивлённо приподняв брови. Он затянулся и выпустил дым кольцами, будто специально медлил, чтобы не задавать лишних вопросов. Николай усмехнулся уголком губ. — Да ладно, не думай. Уже сто раз рассказывал, даже самому надоело. Николай пожал плечами и опёрся на подоконник. Из зала доносился громкий смех и какие-то выкрики, явно бутылка вошла в разгар, кто-то шумно возмущался, кто-то уже орал: «Давай-давай!». — Ты чего тут один? — спросил Коля, кивая на сигарету. — На движуху не пошёл? — А чё там делать? Смотреть, как торчок корчит из себя клоуна? Нет уж, — Владик криво ухмыльнулся. — Я лучше тут. Спокойнее. — Торчок? — переспросил Коля, хотя прекрасно понял, о ком идёт речь. — А кто он ещё? — Владик скривился, затянулся и выпустил густой дым. — Даня плотно подсел на срань какую-то. Сначала “для веселья”, потом, знаешь, по чуть-чуть, а теперь смотри. Скуксился. Коля хмыкнул, уставившись на тёмное окно. С улицы до носился редкий шум машин, лай собак. Как будто другой мир нормальный, спокойный, совсем не такой липкий и тяжёлый как здесь. Он сидит в убогой кухне, что пропахла сигами и дешёвым пойлом, чем-то даже напоминая запах матери. Давно он ничего такого не чувствовал. — Знаешь, — выдохнул он, — иногда смотришь на всё это и думаешь: а оно вообще надо? Ну типа… сидеть в этой вони, смотреть, как все по кругу травятся, чтоб потом орать, а потом обмениваться кулаками и сидеть с раскрашенными ёблами. На какой-то миг ему показалось, что он мелет чушь, но Набоков на удивление понимающе кивнул и подал ему сигарету, что было крайне щедрым жестом с его стороны. — Понимаю, сам не знаю чего я здесь забыл, — протянул Владик, глядя на собственную сигарету в чужих пальцах. — Просто привычка, наверное, хотя я просто какое-то время хотел напиться. Все идут и я иду. А потом сидишь и думаешь: нахера? Николай помедлил, но всё же взял. Затянулся осторожно, но горло тут же обожгло, дым оказался резче, чем ожидал, с какой-то пряной сладостью на вкус. Он кашлянул, но постарался не показать виду, будто так и надо. — Жёсткая, — хрипло выдохнул он, втягиваясь вновь. — Да нормальная, — пожал плечами Влад. — Зато не эта дрянь из зала. Молись, что там только алкашка и сиги. Из комнаты донёсся резкий женский визг, видимо кто-то “проиграл” в бутылочку и теперь скандалил. Потом раздался смех, гул голосов усилился. Владимир поморщился и покачал головой. Зато у них тихо. К сожалению тишину нарушил звук шагов. Из зала кто-то вывалился в коридор, а потом дверь кухни медленно приоткрылась. На пороге стояла Надя. В полутьме её глаза блестели, губы изогнуты в лёгкой улыбке. Она быстро окинула взглядом Владика, затем задержалась на Коле. — А вот вы где, — тихо сказала она, словно поймала их на чём-то. — Спрятались от всех? — Мы тут отдыхаем, если чё. — Набоков хмыкнул и с вызовом выпустил дым прямо в сторону двери. Надя будто не обратила внимания на него. Она прошла внутрь, закрыв за собой дверь, и села прямо на стол, скрестив ноги. — Ну, — протянула она, чуть склонив голову, — и что вы тут обсуждаете без меня? Коля почувствовал, как плечи напряглись. Он понял: спокойно отсидеться на кухне теперь уже не выйдет. — Обсуждали, — ответил Владимир, выпуская очередное кольцо дыма, — зачем мы вообще сюда пришли. Она улыбнулась чуть шире, словно даже не услышала его колкости, и снова перевела взгляд на Колю. Долго, пристально, так, что он почувствовал, как кожа на лице неприятно горит под её вниманием. — А ты чего такой серьёзный? — её голос стал мягче, почти мурлыкающий. — Я тебя не помню таким раньше. Ты был… легче. — Вырос, — коротко бросил он, сжав зубы. — Да… вырос, — кивнула она, скользя взглядом по его лицу, задержавшись на шраме. — И изменился. В лучшую сторону, как по мне. Николай почувствовал, что ему становится тесно. Словно воздух снова стал тяжелее, будто сама её близость давила. Он затушил сигарету об край пепельницы, хотя не докурил, и опёрся ладонями о подоконник, собираясь подняться. — Ладно, пойду гляну, что там Миша делает, — выдохнул он. — Подожди, — мягко, почти приказом сказала Надя, чуть подавшись вперёд. — Там шумно и скучно. А здесь интереснее. Её колени качнулись ближе, почти коснувшись его бедра. Владик прищурился и медленно выдохнул дым в потолок. — Интереснее? — усмехнулся он. — Ну-ну. Николай сжал кулаки, ощущая, что ситуация стремительно уходит в ту сторону, куда он меньше всего хотел. Благо в комнату вошли Андрюха с Димкой, громко смеясь, будто даже не заметили, какая напряжёнка висела в воздухе. Оба с красными лицами, перегаром и идиотскими ухмылками, они тащили с собой полупустую бутылку и пачку карт. — О, вот вы где! — Димка чуть не споткнулся о ножку стула и заржал ещё громче. — А мы думали, вы тут чё, романтику устроили. — Втроём? — саркастично спросил Набоков, шлепнув Андрея по руке, когда тот потянулся к его пачке. — Сидят, философствуют, — посмеялся Андрей, присаживаясь рядом к Владимиру. — О чём базарите-то? — Да ни о чём, — сухо отрезал Коля. — Так, за жизнь. — Ага, за жизнь, — хмыкнул Димка, уже наливая в стаканы. — Да ладно, видно же, что у вас тут совсем не философия. — он подмигнул Наде и протянул ей стакан. — Ну, а что? Разве плохо немного поговорить… наедине? — ответила Надя, с нарочитой ленцой, не сводя глаз с Николая. — Мы тут втроём сидели вообще-то, — спокойно вставил Владимир, сводя её двусмысленный намёк на нет. В этот момент Коля аж вспомнил, за что ему нравился Набоков и насколько же Набоков клевый парень, хотя паразит этакий всегда опаздывает. Андрей прыснул, Димка заржал, расплескав половину из своего стакана. Надя нахмурилась. — Да ладно, Вован, не мешай молодым! — хохотнул Димка. — Видно же, Надька к Коле клеится. — Во-во! — подхватил Андрей, подмигнув Коле. — Чё ты такой каменный? Она ж сама на тебя смотрит. Оба уставились на него с глупыми ухмылками, шутили и смеялись а Надя тоже смеялась с ними, с их шуточками про их потенциальные отношения. Бесят. С чего они вообще вдруг решили быть свахами? — Я вообще-то занят, — он сказал это слишком резко, перебив их очередную тупую шутку, выдавая свое раздражение. Смех сразу стих, как будто его кто-то ножом разрезал. Все тут же переменились в лице, а Владик даже присвистнул. — Чё? — Андрей нахмурился. — В смысле "занят"? — В смысле, я в отношениях, — отчеканил Николай, глядя прямо в глаза Наде, чтоб не возникло ни малейших двусмысленностей. — Так что хватит уже этого цирка. — И кто же эта счастливица? — поинтересовалась Надя, явно недовольная сим поворотом. Её голос звучал насмешливо, будто она проверяла его на прочность. — Фигуристая хоть? Тебе вроде большегрудые нравились… Коля выдержал её взгляд, хотя внутри всё сжималось от злости и неловкости. — Это не твоё дело, — твёрдо сказал он. На секунду повисла тишина, насколько вообще могло быть тихо, учитывая то, что за дверью во всю играла музыка и шумели гости. Даже Андрюха с Димкой переглянулись и поутихли, будто не ожидали от него такой жёсткости. И только Владимир, сидевший с видом зрителя, вдруг загоготал низко и коротко. — Красава, — протянул он, хлопнув Колю по плечу через стол. — Вот так и надо, сразу границы ставить. А то распоясались тут свахи, блять. — Да мы же не знали… — виновато произнёс Дима, словно ему действительно было стыдно, что так беспардонно “сватал” занятого друга к другой девушке. Но развить тему никто не успел. Внезапно из зала донёсся шум, сначала приглушённые крики, потом резкий звук упавшего стекла. Кто-то громко выругался, раздалось характерное «да ты охренел?!» и громкий глухой удар чего-то об что-то. Музыка играла, но поверх неё всё отчётливее слышался ор и топот. — О, началось, — мрачно сказал Владик, стряхивая пепел. — Чё там? — Надя приподнялась со стола, напряжённо прислушиваясь. Следом донёсся женский визг и новый грохот. Кто-то явно что-то уронил, похоже, целый столик, потому что звон посуды и бутылок разнёсся по всей квартире. — Бля, Даня, сука… — Набоков резко поднялся. — Я отвечаю, опять кто-то полез к его «заначке». — В смысле? — нахмурился Коля, уже понимая, о чём речь. — В смысле порошок, — зло бросил Владик. — Ему всё кажется, что его обкрадывают, — он скривился. — А он сам с головой ебанутый. Коля почувствовал, как к горлу подкатывает мерзкая волна. Вот оно, то самое дерьмо, которого он так не переносил. Сигареты, бухло — ещё ладно. Однако когда начинается это — всегда кровь, драки и глаза пустые, как у зверей. Одно дело махаться с больной мамашей и её хахалем с пропитой печенью, но другое дело иметь дело с другими молодыми ребятами, так ещё и хер его знает нет ли у них ничего остренького в карманах. Вот же ж вляпался... Секунду спустя из зала прорезался визгливый женский голос: — Даня, ты совсем охуел?! Дерьмово. Затем ещё: — Убери нахер это! Я сказала, убери! И музыка резко оборвалась, будто кто-то выдёрнул провод. В тишине стали отчётливо слышны крики, сдавленные толчки и шум борьбы. Кто-то рычал, кто-то пытался всех разнять. Благо он ещё не так много выпил, и вполне способен был здраво мыслить. Нужно валить как можно быстрее, но один он отсюда не выйдет. — Вы это… Надю не оставляйте одну, а вообще валите, — бросил он, выходя их комнаты. — Я за Мишей и на улицу. Коля вышел в коридор, и сразу в нос ударил ещё более густой запах пота, дыма и чего-то химического, сладковато-тяжёлого. Из зала доносился гул голосов, уже не похожий на весёлый шум, тут уже было именно рычание, визг и звон. Владик и Андрей прошли следом, тяжело выдыхая, будто заранее готовились влезть в заваруху. Картина, что открылась в зале, была сродни какому-то аду. Диван лежал на боку, весь зал в осколках стекла и липких пятнах спиртного, кто-то держал за волосы рыжую девчонку, она визжала и пыталась вырваться. В углу двое парней катались по полу, колотя друг другу морды, у обоих уже были разбиты губы, кровь капала на ковёр. Владик и Андрюха тут же прошли куда-то, а Николай глазами искал друга. Даня стоял в центре, белый, как мел, с глазами, вытаращенными так, что казалось — сейчас вылезут. Он тряс в руках маленький свёрток и орал нечленораздельно. — Кто взял?! Кто тронул, сука, отвечай!!! Двое пытались его удержать, но он рвался, как бешеный, швырнул одного плечом в стену, тот с глухим стоном осел вниз. — Блять, что я здесь забыл… — пробурчал он себе под нос, проходя в спальню, которая тоже была полна людей и кипиша. И тогда Николай заметил Мишу. Тот стоял сбоку, но не просто стоял, он, смеясь, уже успел схватиться с каким-то старшим, то ли из колледжа, то ли вообще левым. У обоих разодраны футболки, Миша махал кулаками, беспорядочно, прямо как и его оппонент, при этом у обоих взгляд был мутным, безразличным, явно оба перепили, так ещё и ржали, от чего Коля на мог понять, серьёзно ли они дерутся или нет. Парень, с которым дрался его друг, уже замахнулся снова, но Коля влетел, схватил Мишу за воротник и с силой дёрнул на себя. — Да пусти, блять, я щас его… — заорал тот, но его оппонент, что был на голову ниже Николая, успешно и умно попятился назад. — Хватит! — прорычал Коля прямо ему в ухо. — Валим! Но толпа была слишком плотной, кто-то ударил кого-то снова, и они чуть не упали вместе. Чей-то локоть с размаху заехал Коле в спину, дыхание перехватило. — Блять, назад! — крикнул Набоков, вставая рядом и прикрывая его плечом. Он размахнулся и оттолкнул какого-то прыщавого, который лез с бутылкой. — Пошли, нахер, пока не поздно! Коля снова потянул Мишу, он сопротивлялся, но сил у него явно было меньше, он шатался, ноги не держали. Наконец удалось протащить его ближе к двери. Позади продолжалась жесть: девка истошно орала, пугая Николая, кто-то хрипел, захлёбываясь соплями и кровью, Даня орал всё громче, и казалось, что ещё миг и он реально полезет с ножом. — Держи его! — крикнул Коля Владику, буквально выталкивая Мишу к нему в руки. — Держи и вали! Сам он развернулся и стремительно направился в зал, ожидаемо увидев там напуганную Надю, среди пиздеца, один парень уже лежал лицом вниз, под ним расплывалось тёмное пятно, а Даня стоял над ним с перекошенным лицом и бешено дергался, пытаясь вырваться из чьих-то рук. Холод пробежал по спине. Это было уже не веселье, не просто пьянка. Это был чистый трэш, настоящий ад. Нельзя оставлять её одну, а куда же делись Андрейка и Димка он знать не знал, да и искать их он не собирался. Он сюда только ради Миши пришёл, а девушку оставлять одну в таком месте просто нельзя, учитывая то, что к ней уже кто-то лезет, а в отличий от тех двух, она даже защититься должным образом не сможет. Он рванул вперёд, расталкивая людей плечом. Успел ухватить Надю за руку и дёрнуть на себя, но парень, что к ней лез, размахнулся и зарядил Коле кулаком прямо в скулу. Голова дернулась, в глазах мелькнули искры, зубы скрипнули от боли, Надя завизжала от страха, но и Николай в долгу не остался, и резко, на чистой злобе, неожиданно даже для себя, зарядил нахалу в живот. — Мразь, — рявкнул он в лицо тому, приобнимая свою спутницу. Та отшатнулась, явно не ожидая такой жёсткости или близости. Напоследок Коля некрасиво пнул того по голове, и начал стремительно вести её к выходу, расталкивая паникующую толпу. — Коля! — вскрикнула Катя, выбегая откуда-то сбоку. Она тоже выглядела растерянной и напуганной, держала в руках сумку, которую явно успела схватить в суматохе. — Здесь пиздец, пошли быстрее! Теперь у него было сразу две — плачущая Надя в одной руке, Катя в другой. Коля чувствовал, как ноет скула, куда прилетело, и как бешено стучит сердце. Но главное, вывести их всех отсюда, пока не стало хуже. — Всё, выходим! — рявкнул Коля, и почти силой протащил обеих девчонок к двери. Те хоть и спотыкались, но крепко держались за него и не спорили. Благо, им удалось выбраться из этой адской хаты. Они выбежали на лестничную площадку, задыхаясь, и ещё секунду слышали, как за дверью грохочет мебель и визжат голоса. Металлическая дверь, хлопнула за спиной, словно отрезала их от того ада, но шум пробивался и сюда. Более того, «гости» выясняли отношения ещё и здесь. Стоило им покинуть квартиру, как Николай позволил себе отпустить девочек. Катя обняла Надю за плечи и повела вниз по ступеням, приговаривая вполголоса. — Всё, тише, всё нормально, выдохни. Мы домой пойдём, ко мне, ладно? Я там с сестрой только… Надя только кивала, глаза у неё были полные ужаса. Видно было, что в тот момент она отдала бы всё, лишь бы никогда сюда не возвращаться. И Коля надеялся, что оно так и будет. В кои-то веки даже будет лучше, если сегодняшнее — это самое травмирующее, что она увидела на таких мероприятиях, и после такого она ни ногой не сунется. На улице оказалось шумно не меньше. Перед подъездом толпились те, кто успел выскочить раньше: пара парней яростно орали друг на друга, размахивая руками, кто-то сидел на бордюре и прикладывал к губам салфетку, промокшую в крови. Девчонка в короткой куртке рыдала в телефоне, прося кого-то «приехать быстрее». Коля чувствовал, как тянет и пульсирует скула, куда прилетело, но держался ровно, сжав зубы. А потом заметил Мишу с Владом. Они стояли относительно спокойно, хотя Лермонтов и смеялся, но свежий воздух явно заставил того протрезветь. — Пиздец… — протянул Владимир, закуривая прямо на ходу. — Просто пиздец. — Ага, весело посидели, — процедил Коля, а затем заметил… Что-то поблескивающие в руках Миши. — Ты серьёзно? — А чё, зря, что ли, брал? — ухмыльнулся Миша, крутя бутылочку в руках, но смех у него вышел какой-то натянутый. — Бесплатная же. Коля покачал головой и сжал переносицу. — Вас проводить? — спросил Владик глядя на девчонок, но те, а точнее лишь Катя, покачала головой, объясняясь тем, что живёт рядом. Она быстро попрощалась с ними и увела подругу за собой, пока они все глядели им вслед. — А вы двое, — Коля перевёл взгляд на Мишу и Владика, — ко мне. Нечего вам сейчас шататься по улице. — Давай, — пожал плечами Набоков. — Лучше у тебя отсидимся, чем ещё где-то встрянем. — Ну, только чтоб я со своей бутылочкой был, — Миша хмыкнул, радуясь такой возможности. Они втроём пошли в сторону дома Николая. Шли быстро, почти не разговаривая, ибо каждый был ещё в своём. Колю постепенно отпускало, с каждым шагом по знакомым дворам он чувствовал, что то дерьмо остаётся позади. Сердце билось ровнее, дыхание выровнялось, даже скула перестала так пульсировать. С каждым шагом Николай чувствовал, как будто снимает с себя тяжёлую липкую грязь, и ведь всё равно, внутри её оставалось слишком много. — Ебать, цирк, — наконец выдохнул Миша, очевидно, его напрягала тишина, или он просто хотел это обсудить. — Как будто в фильме каком-то, сука. Зато весело было.. — Да какой цирк, — скривился Коля. — Говно, а не фильм. В цирке хотя бы смешно. — Смешно будет, когда Даню завтра в наркологичку упекут, — хмыкнул Владик. — Хотя хуй там, никто ж не сдаст. — Да он себя сам уебёт раньше, — отрезал Николай, и разговор снова сошёл на нет. Вскоре они уже были у него. Дверь закрылась за ними с тяжёлым щелчком замка, и сразу стало тише, будто мир наконец дал передышку. Николай первым делом прошёл на кухню, достал кастрюлю с вчерашним ужином, сунул в микроволновку. Из-под крышки пошёл пар, запах еды наполнил квартиру. После вони той хаты это было почти как бальзам на душу… Точнее на нос? Через пару минут они сидели за столом: макорошки в тарелке, хлеб, и бутылочка, которую Миша с гордостью вытащил и разлил всем по кружкам. — Ну, — поднял стакан Владимир, — за то, что мы вообще живы. Они чокнулись стаканами, и принялись за еду. Выпили. За едой стало легче разговаривать, напряжение постепенно растворялось. — Слушай, Коль, — вдруг спросил Набоков, прищурившись. — Ты там сказал, у тебя отношения. Это чё, правда? С кем? Николай замер. Взгляд его встретился с Мишей. И Миша, не моргнув, вмешался: — Ну да. Мы в курсе. Просто не палим, чтобы языки не чесали. У них там… Драма такая, — ловко закрутил Лермонтов, чем удивил Колю. Прикрывает его даже будучи пьяным… — А-а, — протянул Владимир, понимающе кивая. — Ну ладно. Дело твоё. Коля сделал большой глоток, надеясь, что алкоголь размоет напряжение в груди, но вместо этого внутри лишь стало горячее. Он молчал какое-то время, ковырял вилкой макароны, будто искал в них слова, или хоть что-то облегчит страдания его гнусной, как он считал сейчас, душонки. Как только тема зашла об отношениях, до него дошло, насколько же он плохо поступил. — Знаете… чё меня реально гложет? — выдохнул он наконец. — Этот вечер… я должен был провести с… ней. — он вовремя поправил себя, чтобы не оговориться. Коля резко моргнул и продолжил: — С любимой. А я вот… оказался там. В том дерьме. Миша покосился на него, кивнул чуть заметно, но ничего не сказал, лишь дал ему договорить. — И вот сижу и думаю, — продолжал Николай, чувствуя, как слова срываются изнутри, потоком мыслей и его так и прет от размышлений. — Зачем? Почему я туда пошёл? Зачем мне этот срач, эти крики, кровь, когда у меня есть человек, ради которого я должен быть лучше? Правильнее? — он сжал вилку так, что побелели пальцы. — А я всё равно иду туда, где дерьмо по колено. Хотя я и не особо хотел, но все равно пошёл зачем-то. Знал же чем-то такое кончается. — Я тебя уломал… — вспоминал Лермонтов, но Коля его ни в чем не винил. Он мог бы отказаться. — Да и… Не все так плохо, ты же не нюхал, и не дрался особо. Ты даже и не пил особо. — Не в этом дело, — резко ответил Коля, чувствуя, как срывается. — Дело в том, что я там был. Я часть этого. И вот… — он криво усмехнулся. — Она… правильная, хорошая. А я вот такой. С мордой в синяке и пьяный, хотя мать моя алкоголичка и я видел во всей красе как это плохо, и уверен был в себе, что не буду как она. Я и не как она, но все равно шагаю в той же луже что и она, хотя мог и избегать получше. Нахер я вообще туда сунулся? Он снова замолчал, опустил глаза в тарелку. В груди стояло мерзкое чувство, будто сказал лишнего, хотя всё равно половину проглотил. Потому что стоило мысленно поменять «она» на «он», и правда становилась слишком голой, слишком уязвимой, чтобы ею делиться. — Я как будто бы и недостоин её. Но ни за что не отпущу её, — продолжил он делится своими переживаниями, пока его товарищи заинтересованно слушают его. — Но боюсь что недостаточно хорош. Более того, боюсь, что недостаточно хорошо стараюсь быть легче, чем я есть. Она же… Реально заслуживает лучшего? Фёдор реально заслуживает лучшего. Лучшего чем Николай, и только сейчас он понимает это, хотя сам ранее, всегда, высокомерно считал себя лучшего того отребья, с которым жил, хотя он почему-то водится с ними, и поступает почти как они. Так ли он лучше? Действительно ли он “не пренадлежит” этому месту, как он думал всегда? Миша, будто поняв, что друга накрыло, хмыкнул и хлопнул его по плечу. Поддерживающе. — Знаешь, Коль, — сказал Набоков, чуть покачивая головой. — Если ты готов на перемены, значит уже достоин. Перестань шататься по таким местам, тем более когда мог быть с ней. А вдруг обидится она, что ты свидание променял на бухалово? Эти слова раскрыли рану переживания, которая мучала его весь день до самой пьянки. Фёдор не знает где он, он вообще даже понятия не имеет, что его парень был где-то вне дома, потому что Николай обыграл это всё так, что их занятие перенеслось из-за его заботы о здоровье Достоевского, а не потому что он шёл на крайне сомнительное мероприятие. А ведь Федя реально болеет… А он даже не написал ему, не поинтересовался как он себя чувствует. Теперь он чувствует себя ещё хуже чем до этого. Сколько дерьма пережил, а мог быть с Фёдором, даже не учиться, а просто быть с ним. — Вот именно… Он… — Коля вовремя остановился, будто споткнулся на слове, и резко поправил: — Она не знает, где я. Вообще. Она себя плохо чувствовала, и я предложил ей дома остаться, а сам пошёл туда. Как конченый. И ведь правда, заболела же… я даже не написал, не спросил, как чувствует себя. Он замолчал, чувствуя, как в груди разливается злое, тягучее чувство вины. Как будто его разрывали изнутри две правды: та, которую он показывает, и та, что сидит в сердце. — Теперь мне реально стыдно, что я тебя туда затащил, — грустно вздохнул Миша, даже виновато опуская голову. Выглядел он даже забавным в таком состоянии, и ведь нечасто увидешь этого больного стыдящимся и жалеющии своих действий. — Ну ты хотя бы понимаешь. Это уже половина пути, Коль. Другой бы даже и не задумался. — поддержал его Владик, дернув уголком губ, словно хотел улыбнуться, но вместо этого потянулся за сигаретой. — А ты переживаешь, что её подвёл. Ну и? Значит, она для тебя важнее всего остального. В следующий раз так делать не будешь. — Важнее — это мягко сказано… — пробормотал он, опуская взгляд в кружку. На секунду стало слишком тихо. Воздух будто потяжелел, и он испугался, что сказал лишнего, что выдался больше, чем стоило. Но друзья только переглянулись и ничего не спросили. — Ладно, мужики, хули. Мы все косяки делаем. Ты хоть понимаешь, что у тебя есть что-то настоящее. Береги это. Владик сказал это как-то просто, будто между делом, но в голосе его проскользнула такая серьёзность, что Коля вскинул на него взгляд. — Какой ты правильный… — посмеялся Лермонтов, как всегда просто и легкомысленно, что сильно выделяло его фоне мрачного Николая и Владимира. — Просто он такой счастливчик. У него-то все взаимно, а он так косячит, — признался он, пожав плечами. — Мне одна нравится, но я никак не могу к ней подобраться, хотя вроде хорошо общаемся. Только я долбоёб. Молчу, делаю вид, что похуй, а внутри… — он драматично ткнул пальцем в грудь, — всё кипит. — Ну-ка, — оживился Миша, вытянув шею вперёд, Коля повторил это же движение за ним. — Кто? Давай, выкладывай. — Да отъебитесь, — нервно фыркнул Владик, но тут же смягчился. — Она такая хорошенькая, смотрю на неё, и как будто мир нормальным становится. А я рядом с ней как дебил какой-то. Не знаю, что сказать, как вести себя. Слова его произвели такое впечатление на Николая, что тот снова задумался о своих отношениях, хотя он не был уверен, если переставал вообще думать об этом. Несмотря на всю проблематичность его с Фёдором отношений, а точнее их нетрадиционность, ему с Фёдором было очень просто. Он внезапно осознал свою влюбленность, и если так подумать, он ведь даже долго пострадать не успел, ибо также внезапно признался — и получил взаимность, хотя в его ситуации можно придумать двадцать вариантов, в которых всё идёт по одному месту. Но с Достоевским всё ощущалось так правильно. — Блядь, — хохотнул Миша. — Вы оба тут влюблённые страдальцы, походу. Один ноет, что недостоин, второй, что язык проглатывает. А я что? Я один тут весёлый? — Ты весёлый, потому что всё проёбываешь, — фыркнул Набоков. — Тебе норм. — Ага, зато мне не приходится жить с чувством, что я кого-то предаю, — отозвался Миша, и Коля понял, что это он специально сказал, будто подстраховал, снова перевёл внимание. — Ну и что ты делать собираешься? — тихо спросил Коля, глядя на Влада. — Не знаю. Может, когда-нибудь соберусь и скажу, — наконец ответил, спустя какую-то паузу. — Но, зная себя, я буду до последнего молчать. А потом, наверное, увижу её с другим и буду бухать неделями. — Романтик, блядь, — подытожил Лермонтов, поднимая кружку. — Ладно, предлагаю выпить за то, чтобы мы все, долбоёбы, научились хотя бы не просирать тех, кто нам дорог. Коля кивнул и стукнул кружкой о кружку. Слова Миши прозвучали грубо, но в них было то самое… Комично-честное. Они выпили, и на миг стало легче. А потом разговор, как это обычно бывает: кто вспомнил истории со школы, кто про прошлые загулы. Смех вперемешку с тяжёлыми вздохами, и всё это в маленькой кухне, под тусклой лампочкой и запах разогретых макарон, хотя, наверное, стоило прекратить это дело и лечь спать.