Вечная весна

Легли они в итоге…. Он не помнил, когда и как это случилось, но проснулся он в своей комнате, и на своей кровати. Совсем один. Причём было так тихо, что он даже подумал, что его ребята ушли, но сейчас он в этом сомневался, хотя их в комнате не было. Голова была тяжелая, хоть и не болела. Коля был в той же одежде, в которой он ходил вчера, да только… Собственное белье казалось ему подозрительно липким и влажным. Он поднялся с кровати и переоделся, попытавшись параллельно вспомнить вчерашние события, но перед глазами стоял лишь мокрый сон с его возлюбленным. Не то чтобы ему не снились подобные сны с участием своего парня, но этот был более… Более грязным, и сейчас, вспоминая события этого сна, Коля, — а ведь он считал себя бесстыжим, — смущался собственных фантазий. Конечно, сон этот был слишком оторван от реальности.. Хотя бы тем, что Николай был уверен, что таким смелым и дерзким его ненаглядный быть не мог: тот наверняка был бы зажат и… Нет, лучше не надо. Сейчас не стоит об этом думать. Подрочит он потом, а пока в его квартире люди, да и он только зашел в душ, чтобы смыть с себя это всё. И последствия сна, и последствия вчерашнего… Смотря на эти два фактора рядом, от себя тошнить начинает. Хата, пьянка, Даня, наркота… Это Коля помнил хорошо: тогда он выпил совсем немного и отнюдь не был пьян. Потом они вернулись домой и продолжили пить. О чём-то они болтали, но он совсем не помнил, о чём. Обрывками, кажется… Кажется, он говорил о Фёдоре, а это было опасно, ибо он даже не помнил, что конкретно говорил им и как далеко зашел со своей пьяной искренностью. А вдруг взболтнул того, чего не нужно было, что в их случае почти все… Кошмар. Просто кошмар. Почему он помнит все события жаркого сна с Достоевским, но не помнит того, о чём он говорил? Впрочем, если не помнит он, то остальные, вероятнее всего, хронологической последовательностью событий тоже не поделятся. Но он помнит кровь, кучу курева, стоящий в воздухе запах пота, дыма и алкоголя, крики и стоны… Ледяная вода пускает по телу волну дрожи. Сейчас ему горячего душа точно не надо. Николай не двигается, прислонившись лбом ко стене — тоже холодная, — отгоняет ненужный туман и темную пелену с глаз, но даже десяток глубоких вдохов этого свежего воздуха не могут нормально насытить кислородом. Он точно помнит мысль о том, что Миша его прикрыл, даже будучи бухим, помнит, что эти пьяные откровения шли не только от него и то, что всё остается уповать на то, что в их небольшой компании вечер не помнит никто. Что ему хочется забыть, так это весь вечер. Нет, еще раньше, забыть всё с того момента, когда он предпочел чью-то хату любимому человеку. С момента, когда не взял яйца в руки и не смог тупо отказать… А если бы не пошел, что бы стало с Лермонтовым и остальными? Получается, предпочел друзей любимому человеку? А разве от этого менее тошно? Николай солгал, и сделал это более чем осознанно. Федор даже не подозревает, что произошло, не может иметь и малейшего понятия о том, в какую задницу он себя загнал по своей же воле… Не просто не сказал, а развернул все так, что объясняться и не пришлось бы, если бы только… — Твою мать… Никто ничего не помнит, всё прекрасным образом можно бы было замять, если бы не синяк на половину скулы. Коля касается пальцами кожи — не так больно, как могло бы быть, да и припухлости толком нет, но синяк, гребаный синяк! Даже несмотря на гложащую вину, его преследовали мысли о том, что можно умолчать: это ведь не та ложь, которая потянет за собой десяток других, но здесь ему придется отвечать на весьма чёткие вопросы со стороны Фёдора. Уклониться от них не выйдет — это Николай прекрасно знает. Осмотрев лицо, шею и остальные участки тела на случай, если ему куда-то зарядили, а он не заметил, Коля вытер волосы, оделся и думал пойти на кухню, но на выходе заметил Владика и Мишу, которые разлеглись в бывшей комнате его мамы. Всё-таки не ушли, дрыхнут. Заварив себе чересчур крепкий кофе, Николай принялся готовить овсянку, совершенно никуда не спеша, а то кто его знает, когда друзья проснутся. Он даже овсянку в кастрюлю толком не засыпал, когда все мысли убежали к Федору и обратно возвращаться не собирались. Проверил телефон, который, ожидаемо, был мертв, кинул его на зарядку и уже более нервно, без возможности стоять на месте, помешивал кашу и, не отрываясь, смотря на экран блокировки. Заветный свет мобильника, кашу на медленный огонь и сразу в мессенджер. Фёдор писал, сообщения оставлены вечером, некоторые ночью, о том, что он разболелся и на выходных встретиться не получится. Ещё один укол вины заставил сглотнуть. Как бы успел выздороветь к своему дню рождения… А ещё Николай толком не знает, что будет дарить и как поздравлять. Были мысли о том, чтобы испечь торт, прийти к Феде домой, поздравить и купить что-нибудь теплое и символичное, чтобы что-то означало и осталось надолго, но теперь, с таким синячарой… Коля понимает, что если придет, скрываться уже не получится, да и не хочет он — что за партнер из него, если не может банально быть честным? Будут вопросы, от которых он не сможет и не захочет уклоняться, а если не уклонится — вероятнее всего, испортит праздник своими историями… Это точно не то поздравление, которое хочется услышать в свой день рождения. Николай спросил, как Федя себя чувствует, спала ли температура и есть ли силы, сменив фокус внимания обратно на кашу, которая чуть не разварилась. С другой стороны, разве это так плохо? Если опустить часть с веществами и рубиловом… Ладно, это всё ещё странно. Внутри гниёт какое-то чувство: не то отвращения, не то непонимания, не то ещё хер знает чего, и из-за этого только хуже становится. Молчание затягивает как в трясину, и Николай не хочет в ней задохнуться. В коридоре кто-то прошёл и скрылся в ванной, а через пару минут из неё вышел не просто сонный и вялый, а мрачный, похуже тучи, Владик. Вокруг него была аура «не подходи, оно хуйнет», но Коля просто сделал ещё кофе и положил немного каши. — Доброе утро, тебе молоко в кофе добавлять? — Не, не надо, — он сел за стол, похрустывая шеей. Коля поставил перед ним еду. — Пасиб. — Да пожалуйста. Налил себе ещё одну кружку кофе и присоединился к завтраку. Больше Владика на разговор он вытаскивать не пытался, вплоть до того момента, пока в дверях не показался Миша. — Ебаный… Ну, от него другого «доброе утро» было трудно ожидать: выпил он больше их двоих вместе взятых. Глаза еле разглядишь, походка поломанная, волосы лохматые, он что-то бухтел себе под нос в ванной, пока, видно, не залез в душ, прежде чем вспомнить, что теплой воды с его старой колонкой ещё бы дождаться. Одним набором нецензурщины он достаточно пробудил свои голосовые связки. Коля наложил ещё порцию каши, заварил кофе и поставил рядом. Миша показался в чуть более презентабельном виде, но от вчерашнего, да и в принципе обычного Лермонтова осталось мало. Он вяло сел, зевнул, что подхватили все, отпил кофе и снова зевнул. — Что, ни у кого голова не болит? — Чувствую себя так себе, но вроде сойдёт, — ответил Коля, отпив из своей кружки. —Плюсую, — добавил Владик, вяло доедая свою порцию каши. — Бля, мне одному так плохо, что ли? — жалобно сказал Миша, почти брезгливо, размешивая сахар в каше. — Вот и твари. — А нехер было пить как мразь вчера, — однако тон Набокова звучал больше ехидным, чем недовольным, а затем устало добавил: — Ещё и домой тащиться... Они какое-то время поели в тишине, спокойной, по ощущению. Но не для Николая, который мучился от своих мыслей и в последствии не выдержал, — заговорил. — Так говорить ей о вчерашнем или нет? — внезапно выпалил он, разрываясь от переживании. Двое его гостей неловко глянули на него, и в глазах Миши явно отражалось негодование, которое уже вскоре перешло в осознание. — А-а-а, ты о вчерашнем… — А ты думаешь, она сильно разозлится? — решил уточнить Владик, чтобы понять полную ситуацию и уже отталкиваясь от неё посоветовать чего-нибудь. — Если это грозит расставанием, то, думаю, лучше смолчать, если, конечно, ты сможешь скрыть это от неё… — Может-может, — поразмыслил Лермонтов, кивая головой. — Она никого там не знает, то есть не должна догадаться, если ты, Коль, сам не скажешь… И вправду не должен… Федя ведь совсем никого не знает, ему неоткуда достать эту информацию, разве что синяк… Но Коля надеялся, что синячок сойдёт на "нет", всё же тот болен, и они не будут видеться какое-то время. Так что к тому моменту как Фёдор выздоровеет, всё должно быть чисто. Но насколько честно умалчивать о таком? Разве сам факт того, что он что-то скрывает от своего возлюбленного, уже не говорит о том, насколько он доверяет партнёру — и насколько партнёр должен доверять ему? — Думаете, не стоит? — Если есть варик "скрыть", то, наверное, лучше утаить, — задумчиво поразмыслил Миша, но Владик неодобрительно глянул на того. — Вообще, всё тайное скоро станет явным, — выдохнул тот, потянувшись к пачке, которая, к его сожалению, оказалось пустой. — Лучше признайся, если знаешь, что ничего особо страшного не будет. Сам же замучаешься, скрывая, но если она ревнивая и захочет расстаться, то молчи, конечно… — Я, конечно, не согласен, но звучит резонно даже… А вот Коля был не уверен, и даже разговор с ними не особо ему помог, но во всяком случае их он поблагодарил и отпустил по домам.

***

Коля долго думал о том, что бы подарить своему возлюбленному, пока Фёдор сам не написал ему, чего он хочет. “Я хочу выпить с тобой. Можно?” Это предложение удивило Николая, ибо это, наверное, одно из последних пожеланий, которых не ожидал услышать от Феди. Он даже ещё немного попялил в экран, не веря такому. От Фёдора, максимально правильного, он такого не ожидал уж точно. “Выпить?” — мысленно переспросил он, нахмурившись. Сразу вспомнились шумные квартиры, где стаканы звенели о бутылки, и запах перегара, которым отдавало от матери, когда он возвращался домой. Для Фёдора алкоголь наверняка ассоциировался с чем-то запретный и деструктивным. Это точно: они уже затрагивали эту тему ни раз, и для Достоевского это было чем-то совсем далёким и опасным. И теперь он просит сделать это у него? Да и как он собирается это провернуть? Алкоголь, конечно, легко достать, но если он напьётся, разве сможет вернуться домой? Или он собирается на ночь остаться? Неужели ему разрешат? На самом деле, он даже представлял как Федя почти по-детски просит у него это в реальной жизни. Именно “по-детски”: для Фёдора, что был огорожен от всевозможных пороков, алкоголь, видимо, был каким-то запретным плодом. Далекий от него, и именно этим наверное манящий. Хотя Коля столько раз жаловался на свою мать ему, столько раз Федя упоминал бухих бомжей на улицах… С другой стороны, разве он может осуждать его? Сам же видел все ужасы влияния алкоголя на людей, и тем не менее пошёл бухать с неприятными людьми. Ему просто любопытно, и в этом было столько наивной чистоты, что Николай ощущал свою собственную грязь ещё сильнее, учитывая то, что синяк все ещё красовался у него на лице: уже больше жёлтенький, чем фиолетовый, но все ещё заметный. Фёдор это увидит, и ему будет очень интересно узнать, что же с ним произошло. И что же Николай ему скажет? Он в этом не уверен… Но отказывать ему… Разумеется, Николай согласился. А как он мог отказать такой умилительной просьбе? Да и если Достоевский хочет, то почему бы и нет? Он будет один на один с Колей, они просто мило проведут время, да и интересно же глянуть на пьяного Феденьку. А объясниться перед ним… Коля подошёл к этому делу серьёзно: взял сладкое вино, лёгкое, чтобы Фёдору не стало плохо, и сам испёк медовик. Коля даже улыбнулся сам себе, когда ставил торт в холодильник и прятал бутылку в шкафчике, будто готовил не просто сюрприз, а целый ритуал. С Фёдором ему хотелось, чтобы всё прошло идеально, без примесей той грязи, в которой он сам барахтался раньше. И он расскажет все Феде, и извинится перед ним. Или не скажет? Он уже представлял, как открывает вино с Федей, и как тот сперва лишь немного пригубит его, а потом уже начнёт пить. Как они разрежут торт, как выпивший Феденька будет нежиться к нему… В его голове всё выглядит мило и цивильненько, совсем не так, как происходит на хатах. Так, как этого заслуживал его любимый. Правда, что-то пошло не так. Фёдор зашел к нему с широкой улыбкой на лице. Он весь светился от радости, явно в предвкушении от предстоящего. Таким счастливым и горящим чем-то Коля его не видел никогда. Эта была такая лучезарная улыбка: как солнечное лето, такая заразная, что одного взгляда хватило, чтобы он озарился его светом и также ярко улыбнулся, счастливо к нему залетая, совсем позабыв о синяк на лице. Солнечная улыбка погасла, тут же сползла, стоило ему только увидеть желтовато-зелёный синяк на лице возлюбленного. Он тут же замер в дверях, а взгляд сразу стал внимательным и тревожным. Он аккуратно закрыл за собой дверь, поставил пакет с непонятным содержанием, которое подозрительно брякнуло. — Коленька… — голос его стал мягким, но с ноткой укора. — Что это? Коля знал, что так всё будет, но все равно неловко отвёл глаза, дёрнул плечом, стараясь скрыть неловкость. Сразу стало безумно стыдно за свой поступок, уже в который раз. — Да так… ерунда. — он попытался усмехнуться, но вышло косо. — Подрался немного. — Подрался? — Федя нахмурился, приблизился ещё ближе, пальцами осторожно коснулся его скулы. — Что случилось? — Давай не об этом, — он искусно поменял тему, притянув возлюбленного к себе и крепко обняв. — Твой день рождения, давай лучше об этом, м? Моя заинька, душенька моя… Фёдор вспыхнул от смущения, Коля понял это по тому, как тот спрятался в его плечо, но в то же время не стал отстраняться. Его волосы щекотали Коле шею. — Душенька… — повторил он, и в голосе было столько нежного упрёка, будто Николай сказал что-то совсем уж невозможное. — Ты меня совсем балуешь… Коля усмехнулся, проведя ладонью по его спине, прижимая к себе ещё крепче. — И правильно делаю. Я обязан баловать тебя, — тихо сказал он, чувствуя, как внутри всё трепещет от близости. — Сегодня только ты и я. Никто больше. Федя отстранился чуть-чуть, — ровно настолько, чтобы взглянуть ему в глаза. Взгляд был серьёзным, но с той детской искоркой, что так выбивала Николая из равновесия. Он реально встречается с таким очаровательным человеком? — Ура, — просто и счастливо сказал Фёдор, проходя внутрь, забыв про свой пакет. Зато помнил Коля и заинтересованно взял его в руки, осматривая содержимое пакета. В пакете оказалась аккуратно перевязанная коробочка — то был явно какой-то десерт, и ещё бутылка… ликёра. Кремовый, сладкий, с карамельной этикеткой. «Калуа» Коля в ступоре уставился на бутылку. Слишком крепко для Феди, который не пил никогда, да и откуда он это достал? Да и почему не доверил это Коле или хотя бы не посоветовался с ним? Как он вообще это купил? Николай очень сомневался, что Федя смог бы пойти и купить это сам. Так ещё и этот ликёр наверняка дорогой… Коля поплёлся на кухню, но Федю там не обнаружил. Он весьма громко поставил бутылку ликёра на стол, и уже чуть аккуратнее положил сладкую коробочку в холодильник, куда он уже поставил собственноручно приготовленный медовик. Уже совсем скоро сюда подошёл Фёдор, переодетый в более свободную и домашнюю одежду, — видимо, он действительно останется на ночь. Уговорил родителей? — Ты вообще понимаешь, что это штука не самая лёгкая? — наконец сказал он, обернувшись к вошедшему Достоевскому, указывая на бутылку. Он старался вести себя спокойно, но… Но почему-то он был раздражен. И сам не понимал: почему? Федя ведь не сделал ничего такого, просто купил алкоголь, но почему-то ему очень неприятно… — Не вино же. Да и где ты вообще достал это? — Правда? Миша сказал, что оно подойдёт… — невинно ответил Фёдор, явно не понимая, что не так. Как бы Николай не делал вид, что все в порядке, Федя явно чувствовал, что он чем-то недоволен. Коля тихо выдохнул, провёл ладонью по волосам и отвернулся, чтобы Фёдор не увидел, как у него сводит челюсть. — Ага… Миша… — он сказал это почти с нажимом, хотя не хотел. — А что такого? — Федя нахмурился, чуть склонил голову набок. — Я ведь совсем в этом не разбираюсь… Коля резко обернулся к нему. — Федя, да дело не в этом. — голос его прозвучал жёстче, чем он хотел. — Ты… ты мог бы спросить у меня. Фёдор вздрогнул от тона, как будто Николай его ударил. В его глазах мелькнула тень: не обида, а, скорее, смятение, непонимание, что же он сделал не так. Он хотел что-то сказать, но замялся, губы дрогнули и сомкнулись. — Но… — тихо начал он, чуть растерянно. — Я хотел сделать сам. Чтобы тебе приятно было. Чтобы ты не делал все сам. И тут всё раздражение Коли словно осыпалось. Ну конечно… Фёдор не понимал всей подноготной. Для него «обратиться к Мише» было просто способом достать алкоголь. А для Николая это выглядело так, будто его чистый, светлый Федя сунул руку в грязь, в тот самый мир, от которого он хотел его уберечь. — Прости, — тихо сказал он, облокотившись на стол, чувствуя, как злость уходит, оставляя только тяжесть в груди. — Я не на тебя злюсь… Просто… Миша не лучший вариант для таких дел. — Но он твой друг. — осторожно заметил Достоевский. — Друг, да. — Коля вздохнул и криво усмехнулся. — Нет, ничего, я просто… Погнал. Но все равно, ты это… Не общайся с ним много, хорошо?. — Хорошо? — он улыбнулся чуть смущённо и растерянно. Затем Коля смешно усадил возлюбленного за стол, чтобы придать этому дню чуть больше праздничной атмосферы, и коротко поцеловал того в лоб. — Сперва чаю выпьем или?... Фёдор устроился за столом, послушно положив руки на колени, будто действительно позволил Коле командовать этим вечером. Но в глазах его горела нетерпеливая искорка — та самая, детская, которая всегда выбивала у Николая почву из-под ног. — А может, потом? Давай уже… — он чуть склонился вперёд, кивнув в сторону бутылки. — Я хочу попробовать. — На голодный желудок лучше не стоит, — настоял Коля, и достал из холодильника медовик. Он гордо, но аккуратно разрезал мягкий пласт коржей. Крем чуть выдавился по краям. И сразу же отложил имениннику кусочек побольше. — Душеньке моей. — Ты сам сделал? — спросил он с искренним восхищением, как будто не видел ещё, что у Коли золотые руки. — А кто ж ещё, — усмехнулся тот, ловко переложив первый кусок на тарелку. — Для тебя же старался. Он налил Феде чай, — тот скромно его принял, явно желая выпить чего-то алкогольного вместо этого. Но Коля настоял на том, чтобы тот сперва немного поел, и только потом уже мог выпить. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он, вспомнив, что его возлюбленный вообще-то недавно болел. — Уже лучше, точнее, хорошо. — ответил он, чуть помедлив, слишком занятый медовиком. — Насморк разве что, но вообще мне уже норм. Лучше скажи, с кем подрался-то? Кто тебя так? Блять. Коля чуть не поперхнулся чаем, услышав этот вопрос, и хотел даже пошутить, но не нашёлся, что ответить. — Да так… ерунда, — отмахнулся он нарочито бодро, не глядя в глаза, будто слишком увлёкся тем, как перекладывал ложку с тарелки на тарелку. — На работе сцепился. Ну, ты же знаешь, как бывает. Фёдор замер, держа вилку. Секунда, и взгляд его стал слишком внимательным, точно он заподозрил что-то неладное. — Пьяный был. Тот, с кем я подрался, — добавил он, надеясь, что правда сгладит углы. — На самом деле, не то чтобы мы прям дрались: быстро разбежались, но неплохо он так в итоге ударил, скотина. — Понятно… — лишь тихо ответил Достоевский, явно не убежденный его словами, о чём говорило его смятение на лице, но он решил не наседать. Может, решил поверить любимому? — Не болит? — Совсем нет, — уверенно отрезал Коля и затем лукаво добавил: — Хотя если поцелуешь… Фёдор не выдержал и фыркнул, спрятав улыбку в ладонь. Щёки его залились лёгким румянцем, но он всё же потянулся вперёд и осторожно коснулся губами его скулы, прямо там, где синяк ещё отдавал неприятной зеленой. — Так лучше? — спросил он вполголоса, шутя. Коля довольно прищурился, откинулся на спинку стула и театрально потёр щёку. Федя улыбнулся шире, наконец расслабившись, и вернулся к медовику. Но всё же не удержался, снова глянув на него внимательным взглядом: — Ты, правда… будь осторожней, Коль. Я не хочу потом сидеть и гадать, где ты и с кем. Николай, чтобы скрыть лёгкое смущение, потянулся к бутылке, щёлкнул крышкой и поставил её между ними. — Ладно, ладно. Давай лучше выпьем. — он налил в кружки, так как рюмок не было: одну чуть больше — для себя, поменьше — для Феди. — За мою любимку! Фёдор опешил от тоста, но сразу же расплылся в улыбке, которая получилась и смущённой, и счастливой одновременно. Он изящно поднял кружку. — За нас, — тихо добавил он, глядя в глаза Коле. И они чокнулись. Звон получился глухой, керамический, совсем не торжественный, зато свой, домашний. Коля одним глотком отпил половину, Фёдор же осторожно пригубил, будто проверял на вкус. Пили они вино, которое подготовил Николай, так как открывать ликёр он пока не хотел, хотя, возможно, и стоило начать с ликёра, чтобы пить его с чаем, но он решил начать со своего. Лёгкое, сладкое вино. — И как тебе? — Странное… — признался Фёдор после небольшой паузы и сделал ещё один глоток, —уже побольше, словно повторяя за собеседником. — Если честно, не так я себе это представлял. Николай рассмеялся с его последней фразы, от чего вызвал ответный смех от своего возлюбленного. Совсем скоро они уже покончили с вином, точнее, всего лишь с одной кружкой, потому что… — Теперь я хочу попробовать ликёр, — потребовала Федя, поставив пустую кружку на стол. Упираться или тянуть Коля не стал, и открыл бутылку с ликёром, наливая его прямо Феде в чай и чуть больше — себе. Тот тут же наклонился над кружкой с любопытством и вздохнул этот сладкий, кофейный аромат. — Пахнет… как десерт, — сказал он и осторожно попробовал. — Это мне нравится больше. Оно такое сладкое… Как я и ожидал, впрочем. — Рад, что тебе всё нравится, — Коля довольно заулыбался, откинувшись на спинку стула. Довольный Федя, так умилительно поедающий его торт и пьющий алкоголь…Какая сладкая картина, прямо как этот же ликёр. — Спасибо, — голос его прозвучал так благодарно, словно ему действительно подарили что-то ценное, а не просто дали место для выпивки. Фёдор пил медленно, маленькими глотками, но всё же эффект не заставил себя ждать. Щёки его порозовели, взгляд потеплел и стал чуть расфокусированным. Он сидел расслабленно, небрежно положив локоть на стол, и в какой-то момент даже слегка засмеялся сам себе, будто без причины. — Ох… оно быстро в голову даёт, — признался он, прикрывая глаза. — Это очень странное ощущение, как будто бы у меня сознание двоится. — А я тебе говорил, — Коля только качнул головой, смотря на него с нежной усмешкой. — Но тебе можно, сегодня твой день. Федя снова сделал несколько глотков, и через пару минут уже совсем по-домашнему подтянулся ближе к Николаю, будто его что-то влекло. И вот — опомниться не успел, как оказался устроенным боком у него на коленях, прижимаясь к его груди. — Эй… — Коля хотел было пошутить, но слова застряли, потому что Федя так искренне, по-детски обнял его за шею и уткнулся носом в плечо. — Ну всё, пьяненький, значит. — Я просто… хочу быть ближе, — пробормотал Фёдор, чуть осмелев, и сжал Колю в объятиях крепче. Его пальцы осторожно скользнули по спине Николая, будто проверяя, не оттолкнёт ли тот. — Мне так хорошо рядом с тобой. — Сладость моя, — мягко сказал он, но в голосе слышалась такая нежность: а ведь он даже не был уверен, что мог так. — Вот уж точно подарок на мою скверную жизнь… Федя засмеялся тихо, чуть хрипло, и прижался губами к его щеке. Уже не шутливо, а с какой-то пьяной искренностью, от которой у Коли в груди что-то дрогнуло. Такое чудо у него на руках... Такое чудо, такой хорошенький, нежный, такой далёкий от той грязи, к которой Николай привык. Сидели миленько, пока вдруг Фёдор, чуть поводив носом по его щеке, и с какой-то нерешительностью, но и с отчаянной смелостью пьяного, спросил: — Коленька, можно у тебя закурить? — услышав это, Николай застыл, даже моргнул пару раз, не сразу поняв, что именно услышал. — Чего? — выдохнул он, и даже чуть отстранился, чтобы лучше разглядеть лицо любимого. — Ты серьёзно сейчас? — Ну да, — Федя, наоборот, смутился, но всё же кивнул, будто боялся, что откажут. — Я хочу попробовать. Сегодня мне хочется попробовать всё… Не очень хорошее. — Не очень хорошее? — Коля переспросил, нахмурившись. Алкоголь и сигареты? Вот уж совсем мальчик из рук отбился! — Федя? — Почему нет? — невинно спросил Федя, явно не понимая, что не так, и как будто бы даже виновато. — Ты ведь тоже и выпиваешь, или, по крайней мере, выпивал, и куришь тоже… Откуда он это знает? — Откуда ты знаешь, что я курю? — Николай прищурился: взгляд стал колючим, будто бы пытался прочитать между строк. Однако осознание пришло сразу же. — Миша… — Я очень хотел выкурить сигарету, но я не был уверен, когда же это сделать, — признался Фёдор, а затем покопался в кармане своей домашней кофты, — звучало так, словно он действительно копался там, и достал пачку сигарет с зажигалкой. — Миша сказал, что ты против не будешь… Красные Мальборо.. Николаю это не нравилось. Он, конечно, сам не подарок, особенно после недавнего… Но всё же от Феди это казалось странным, неправильным и даже противным? Теперь ему это даже казалось лицемерным с его стороны, сам значит, купается в этой грязи, держит любимого в неведении, а стоит тому лишь попробовать, вкусить этот запретный плод, который для него, хорошего мальчика из образцовой семьи, действительно особенно запретный, так Николаю сразу “неправильно” и “противно”. — Твою ж… — пробормотал он, прикрыв глаза рукой и усмехнувшись с горечью. — Ну и Миша тварь… И надо было именно эти купить тебе. — Он сказал, что именно эти хорошие, — Федя чуть виновато улыбнулся, но сигарету достал. — И про ликёр тоже… Федь, больше ничего ни проси у Миши. Такие вопросы только ко мне, хорошо? На секунду ему даже показалось, что он звучит ревниво, и даже немного контролирующе. Коля уже даже подумал извинится, но Фёдор глупо улыбнулся, словно такое поведение его больше обрадовало, чем огорчило. Николай протянул руку и вытащил у него сигарету. Ловко щёлкнул зажигалкой, прикурил сам, сделал глубокую затяжку, а потом выпустил дым в сторону, подальше от Феди, но прямо под его очарованным взглядом. — Хорошие, ага. Только для тебя эти “хорошие” будут слишком. — Дай попробовать, — упрямо сказал Федя, потянувшись к нему. — Сладость моя, ты ж через две затяжки у меня с колен сползёшь, — Коля усмехнулся, но, видя, как тот смотрит почти умоляюще, всё же протянул сигарету. — Ладно. Только медленно. Не глотай дым, понял? Фёдор кивнул и, склонившись ближе, осторожно втянул. Почти сразу закашлялся, прикрыв рот ладонью, а глаза заблестели от слёз. — Го… господи, это ужасно… — хрипло выдохнул он, но тут же попытался снова. Неудачно. — Всё-всё, хватит с тебя, — Николай придержал его за запястье, отобрал сигарету обратно. — Как-то ты совсем из рук отбился, а ведь такой прелестный был… — Голова кружится, — честно признался Федя и снова прижался к его плечу, словно нашёл опору. В глазах у него и правда плыло, но улыбка была счастливая, как у ребёнка, которому наконец дали то, что он тайком хотел. Выглядел Достоевский очень удовлетворенным. — Но я всё равно рад. Теперь я знаю… и это тоже. Осталось только ещё одно… Это «осталось только ещё одно» он почти протянул, прижимаясь к его шее и тихо хихикая, почти заговорщицким тоном, что весьма насторожило Колю. В голове словно включилась сирена. Он резко повернул его к себе, глядя прямо в глаза, и строго произнёс: — Только попробуй сказать: “наркотики”! — Что? Да ну тебя, Коль. Какие наркотики?.. — он покраснел ещё сильнее, но взгляда не отвёл, наоборот, словно стал более откровенным, смелым, почти дерзким. Какой он сегодня… Другой! — Я не про это. — А про что тогда? — он нахмурился ещё больше. — Про… секс. — выдал он, глубоко выдохнув, так ещё и так… Откровенно и прямолинейно, что Коля аж опешил: в который раз за сегодняшний день, в который раз за разговор с ним. Он прямо завис. Настолько, что даже слова потерял. Он глянул на Федю, что был красный, смущённый, но в то же время дерзко-прямой. Будто другой человек. Будто кто-то более смелый и менее скромный вселился в его любовь. Секс Он, конечно, сам десятки раз представлял это. Да и не просто представлял, ему уже не раз снились же эти проклятые сны, такие яркие, липкие, от которых он просыпался весь в поту и своих жидкостях. И ведь не только снами все это заканчивались, но и более уверенными и осмысленными действиями. Но услышать это прямо от Феди? Да ещё вот так, между сигаретой и ликёром? Это уже было чересчур. — Ты… ты чего творишь сегодня, а? — Николай чуть нервно хохотнул, но больше с досадой. — Я уж не знаю, что на тебя нашло. Он сжал пальцами переносицу, пытаясь хоть немного собрать мысли, но Достоевский уничтожил все его старания ещё одним охренительным действием. Фёдор, всё ещё румяный и слишком уж решительный для самого себя, вдруг опять полез в карман, и то, что он увидел, заставило его кровь в жилах застыть. Презерватив. И смазка. — …Ты издеваешься, да? — он даже переспросил, словно надеясь, что это какая-то пьяная шутка. Коля уставился на это… чудо, и потом на другое чудо. И чудо его смутился, но всё равно уверенно кивнул. — Господи… — Николай зажмурился, мотнул головой, будто отгонял видение. — Нет, я даже знать не хочу, откуда у тебя это. Сам купил или, прости, боже, у Миши попросил? — Конечно, сам! — вспыхнул Фёдор, едва ли спрыгнув с его колен, но Коля его удержал. — Я бы умер от стыда! — И следующим был бы Миша. — злобно выдохнул Николай, а потом покачал головой, и резко отсадил Федю от себя. — Нет! Всё! Хватит! — Коля резко поднялся, и давай ругаться на Достоевского. — Что вообще творится с тобой сегодня!? Он резко выдохнул, уткнулся лбом в ладонь. Его разрывало. Да, он хотел этого. Хотел до боли, до безумия! Если бы Фёдор попросил бы этого спонтанно, как сейчас, но будучи трезвым, он бы согласился, задумавшись, разве что, на секундочку! Но сейчас? Когда тот пьян, голова кружится, сигаретный дым ещё стоит в воздухе? Это было бы… неправильно. Да что с ним сегодня! Николай снова посмотрел на него, уже не такого смелого, больше смущённого и даже напуганного, и такой Федин вид растрогал его ещё больше. Почему он выглядит таким умоляющим? Ему реально это так важно? Такие мысли в его чудной головке, и ведь они же поднимали эту тему ранее, на их свидании у речки. Косвенно, но подняли, смутно, но Федя дал положительный ответ. Но у него и мысли не было, что Фёдор мог так думать об этом. — Федя… — голос его дрогнул, но он собрался. — Я не могу. Не так. Не сегодня. Фёдор моргнул, его лицо вытянулось, щеки ещё сильнее запылали. Сначала он просто смотрел на Колю, не понимая, потом нахмурился и сжал губы. — Почему?.. — тихо спросил он, и в этом «почему» не было наигранности, лишь обида и настоящее непонимание. — Коля, я не настолько пьян, как ты думаешь, всё в порядке, алкоголь не выбил из меня весь разум, я просто храбрее. И это правильно! Трезвым я даже раздеться не смог бы перед тобой. А сейчас я всё так же отдаю себе отчёт о происходящем, просто смелее… Коля скривился, будто от удара в живот. Хотелось одновременно схватить его и прижать к себе, и в то же время встряхнуть, чтобы он пришёл в себя. — Потому что это неправильно, Федь! — он повысил голос, чем напугал возлюбленного. — Ты сам не понимаешь, что несёшь! Как я могу поверить, что ты «отдаёшь себе отчёт во всем», если ты ведёшь себя очень странно! Фёдор отвернулся, его глаза блестели. Он по-детски закусил губу, чтобы не дрогнула, но всё равно дрогнула, как и его руки. — То есть… ты не хочешь? — выдохнул он почти шёпотом. — Я думал… я думал, ты… тоже… Николай снова присел к нему и взял за плечи: крепко, но мягко. — Хочу, — признался он, и голос у него сорвался, стал глухим и хриплым. — Хочу, очень хочу. Федя, ты мне во снах покоях не даёшь! Конечно хочу, как тебя не хотеть? Он сжал глаза, ему было мучительно стыдно, но он не мог уже отступить от признания. — Но так нельзя. Наш первый раз должен быть не таким! — Хорошо… Хорошо, — растерянно и даже как-то слишком спокойно согласился Федя. — Ты прав, хотя я все ещё думаю, что ты переоцениваешь степень моего опьянения. Но ты прав, это, наверное, слишком внезапно. Он опустил глаза, будто пытаясь спрятать остатки смущения и упрямства. Николай тихо выдохнул, отпустив напряжение, и погладил его по плечу. — Спасибо, что понял, — сказал он мягко. — Я не отказываю тебе. Я просто… хочу, чтобы мы потом не жалели. — Но… Потом можно, да? — Конечно, можно, — сказал Коля, сжав ладонь возлюбленного, оставляя поцелуи на его костяшках. — Потом, когда мы оба будем готовы, и когда я буду уверен, что мы оба хотим этого трезво, ясно, без всяких сомнений. — Обещаешь? — Обещаю, — просто произнёс Николай, ещё не осознавая, что он пообещал. После, когда сигаретный дым выветрился, торт был оставлен в холодильнике вместе с остатками ликёра и посуда убрана, они направились в спальню, где потом и легли. Федя, изрядно потрепавший нервы Николая сегодня, притихший, спокойно лежал подле него, в маечке Коли, но без одеяла, хотя в комнате было прохладно. Николай мягко поглаживал его бедро, оглаживая тусклые шрамы, о которых он ни разу не спрашивал, но прекрасно понимал природу их возникновения. Спрашивать он и не собирался: в этом смысла не было, да и с чего бы ему настроение портить? Какой он нежненький и расслабленный лежит сейчас, поди заснёт… — Хочу курить, — внезапно подал голоса Достоевский, разрушая весь флёр невинности, который Коля построил вокруг него. — Ты издеваешься? — Коля отдёрнул руку, нахмурившись. — А ты? — Федя повернул к нему лицо, почти виноватое, но с тем самым упёртым блеском в глазах. — Ты же сам куришь… — Я-то ладно, — Коля резко сел на кровати, не веря, что вообще спорит на эту тему. — Я дурак. А ты — не должен. Не опускайся до моего уровня, понял? Фёдор нахмурился, и Николай уже был готов начать спорить, но тут до него дошло, словно озарение, насколько же он лицемер. Почему ему можно, а Феде нет? Почему ему можно разложиться, а Феде только сиять, пахнуть и на пианино играть? С какой стати? Почему он вообще так идеализирует и обеляет образ Феди в своих глазах? Он же не ангел, и семья его далеко не самая образцовая: да, богатая и с виду примерная, но ведь и там такие ужасы были… И вредные привычки Федя имеет, тоже человек со своими проблемами и пакостями. И ведь сам-то Коля такое творит… — Извини, — сказал тихо. — Это я дурак. Я… идеализирую тебя, что ли. Думаю, ты лучше меня, чище. А ты живой, и ты тоже хочешь всякой ерунды. Имеешь право. Он протянул руку и сжал пальцы возлюбленного. — Ну, хорошо, ты же понимаешь, что… — уже собрался отвечать Фёдор, но Коля его прервал. — Нет, стой, Федя, — Коля качнул головой и опустил взгляд, будто боялся поднять глаза на него. — Я должен признаться тебе в чём-то, это уже мучает меня несколько дней! — Что именно?.. — Фёдор настороженно нахмурился. — Помнишь тот раз… когда мы договорились встретиться, а ты заболел? — выдохнул он, стыдливо зажмурившись. — Ну… помню, — осторожно кивнул Федя. — Я тогда так переживал, что подвёл тебя. Ты ещё и на сообщения не отвечал… — Ты не подвёл. Я всё равно не собирался идти. — Что? Почему? — Фёдор моргнул, растерянно уставился на него. — Потому что в тот день… — Коля провёл ладонью по лицу, чувствуя, как жар обжигает уши. Стыдно, очень стыдно, очень-очень стыдно. — Меня позвал Миша на хату к знакомому. И я пошёл туда. Пил, дрался, получил тот самый синяк, о котором потом тебе врал. Вот и всё. Тишина повисла тяжёлая, будто потолок рухнул. Выражение лица Феди было нечитаемым, Коля никак не мог понять, как тот отнёсся к его признанию, просто удивлён? Обижен? Разочарован? — Ты и не собирался приходить? — наконец выдохнул он. — Да, я об этом ещё по пути в школу узнал… — кивнул Николай, напряжённо глядя собеседнику в глаза. — Поэтому и нервным был в тот день. Мне до сих пор стыдно. Я тогда даже не написал тебе, не объяснил ничего, не спросил, как ты себя чувствуешь. Просто выбрал этот мерзкий вечер вместо тебя. И это… это всё я, Федь. Пытался убедить себя в том, что шёл ради того, что Мишка опять в дерьмо какое-то не вляпался, но я же понимаю на деле, что дело не только в этом. Это я просто такой… Не твоего уровня. Слова давались тяжело, словно он признавался в чём-то преступном. — Ты очень хороший, такой далёкий от этого дерьма, — продолжил Коля тише, — И я всегда думал, что тоже выше этого, не такой, как эти… самые. Но на деле же, это не правда. Я-то не лучше, а значит хуже тебя. Зачем я вообще тебе такой? А вдруг тоже сопьюсь, как моя мать, или как отец, застряну в каком-то ещё более ущербном месте на ущербной работе, не видя дальше своего носа. Он снова взглянул на Федю, и взгляд его был больше растроганным, нежели разочарованным или рассерженным. Тот выдохнул, и нашёл руку Коли, мягко переплетая их пальцы. — Забавно, — признался он вслед за Колей. — А ведь я считал себя обузой, думал, что я только могу и брать от тебя заботу, тепло, время, а сам ничего дать не могу. Думал, что я совсем как ребёнок возле тебя, тоже недостоин, и вообще как ты мог посмотреть на меня? И вдруг он тихонько рассмеялся. Звучало даже неловко. — Не понимаю, почему ты вообще хотел дружить со мной… — Потому что ты… такой другой, — продолжил откровенничать Николай, но признания уже давались ему с лёгкостью, — Хотя ты поначалу мне не нравился, казался каким-то напыщенным, но потом мы вместе прокатились на такси, и я увидел тебя в окне, такого… Побитого. И как-то всякие предрассудки насчет тебя исчезли, и я понял, что ты по сути такой, каким я бы хотел быть. Ухоженным, таким интеллигентным, не таким как… Мы все тут. Я даже не знаю, ты как-то сразу так отличался. — А ведь ты меня бесил, — Фёдор не удержался и тихо засмеялся, совсем неловко, но искренне. Засмеялся и качнул головой, словно не веря. — А зря. Ты очень хороший, и намного лучше, чем ты думаешь. Ты, конечно, некрасиво поступил… Но я понимаю, понимаю, что ты вырос в таких условиях, и ведь ты ещё хорошо держишься. Я должен был понимать, какой ты, когда согласился на отношения с тобой. Он… Ведь даже не звучит обиженным или разочарованным. Почему он так легко принял это? Нет, он уже объяснил почему, просто принять такое было тяжёло. Все же, Фёдор тоже считает себя хуже Коли, даже при том, что уже имел какие-то представления об отношениях с ним, и все равно считает себя хуже… — Федя… — только и выдохнул он, уже собравшись что-то сказать, как оказался перебит. — Может тогда нам стоит попытаться стать лучше? — Фёдор чуть сжал его пальцы и добавил тихо, но уверенно. — Чтобы мы оба знали, что стоим друг друга. Звучало по-детски, но так мило и обнадёживающе, что у Коли просто не было никаких шансов сдержать улыбки. — Ты прав… — решительно ответил он, чувствуя новый прилив силы меняться и работать, — Всё, ладно, никто из нас курить не будет, ясно? Завтра же эту пачку выкинешь, и я тоже никогда больше сигарету в рот не возьму! — Хорошо-хорошо, — рассмеялся Достоевский, — и никаких «хат», пожалуйста. — Больше никаких! — Вот и договорились, — сказал он, приблизившись к Коле, и тот с радостью принял того в объятия. День прошёл… Не так, как Николай это себе представлял, — и он устал, сильно, но теперь чувствовал облегчение, словно камень с души спал: так и было на деле. Он ожидал более бурной реакций от Фёдора, но на деле он среагировал мягче, даже не обиделся и не оттолкнул… Поэтому и он больше не должен давать повод. Да и ему нужно подумать об обещании, которое он дал своему возлюбленному сегодня…