Вечная весна

Весь день тридцать первого числа Коля провёл на работе. Работал, конечно, но это весьма отличалось от обычного рабочего дня, ибо людей было меньше, чем обычно, и большинство заходило не за покупками на неделю, а за последними мелочами: бутылкой шампанского или другого алкоголя, мандаринов или прочих яств к столу. Чувствовалась какая-то предпраздничная суета, но она не была какой-то напряженной, а даже наоборот, какой-то лёгкой и радостной. Он даже сам проникся этой атмосферой, а работодатель только подстёгивал это. Они пили чай возле кассы, хотя Иван Андреевич был против распития чего-либо у кассы, но сегодня было можно. Они открыли какую-то коробку с печеньями, и, параллельно обслуживая редких посетителей, пили чай, закусывая печеньями и обсуждая всякое. Крылов рассказывал о своих детях, а Коля о своих результатах тестирования, о своей семье, пожаловался на отца и даже рассказал о своих амбициях, хотя они секретом и не были. Иван Андреевич уже давно был посвящен в них, более того — активно поддерживал стремление Николая покинуть город, и даже изъявил желание поддерживать контакт с Колей после того, как он уедет. На удивление, несмотря на все опасения, что он проведёт этот Новый год в одиночестве, он наоборот оказался окружён кучей людей. В этом году Николай не стал ехать к семье на зимние каникулы, хотя делал так всегда, и переживал, что останется один на праздник. Страх вынудил его поделиться об этом со всеми близкими. На Феденьку рассчитывать нельзя было, так как он с родителями уезжает на праздник. Ваня будет со своей семьёй, зато Саша и Миша предложили отметить праздник вместе с ними, а разорваться он не мог, так что было принято решение посетить обе семьи в разные дни. А тут ещё и Иван Андреевич предложил свою компанию, так что все произошло в точности да наоборот. — Жалко будет, Колька, когда ты уедешь… Столько лет бок о бок, будто уж и не работник ты мне, а свой, домашний. Я к тебе привык, знаешь ли. Всё думаю: как я тут без тебя потом? Тогда Николай растрогался, и ему даже стало грустно от мысли, что он покинет это место. Впервые ему стало горько от мысли, что он расстанется со столькими людьми. С соседкой, что давала мясо, с Иваном Андреевичем, с Владиком, Мишей, наверное даже с Сашей и Ваней… В тот момент он впервые осознал более печальные моменты своей мечты. Но он, естественно, не пожалеет об этом. Вечером он направился к Саше, как и было запланировано. Надежда Осиповна приняла его радушно, и он там был словно второй сын. Николай помогал накрывать: раскладывал салаты по мискам, чистил мандарины, заправлял капусту маслом. Простые дела, но именно в них чувствовалось приближение праздника. Они вместе украшали дом из того, что было. Небольшая ёлочка с разноцветными украшениями, красной мишурой и светящейся гирляндой. Оставшуюся мишуру они развесили по дверям, а в комнату Пушкина уже повесили какой-то новогодний плакат и календарь на следующий год. А на кухне всякие бумажные снежинки и красные свечи на столе. Бедно, но празднично, и ощущалось как-то по-родному, он будто бы дома оказался, и даже не пожалел, что не поехал туда. Не хватало разве что Вани. На следующий день он оказался у Миши дома, теперь в радушном приёме Елизаветы Алексеевны. Прямо сейчас Коля чувствовал себя бабушкиным любимым внучком. Он чувствовал себя так всегда, когда захаживал к Елизавете Алексеевне, бабушке Лермонтова. Она всегда казалась ему ласковой и мягкой женщиной, хотя, со слов Миши она была очень строгой к его отцу, и, учитывая поступки самого Миши, она редко занималась его воспитанием, если занималась вообще. Если Мишу в принципе когда-либо воспитывали. Тем не менее, Елизавета Алексеевна очень гостеприимная, и всегда радушно принимает всех друзей своего внука, радуясь, какой Миша у неё общительный и любимый. Николай не был исключением, более того, как ему казалось, что среди всех друзей её внука, он был самым любимым. Возможно, это потому что он чаще всех захаживает к ним, но это было лишь его предположением, так как он не мог с уверенностью говорить, что знает полный круг общения своего друга и с какой частотой они навещают его бабушку. Он даже не мог быть уверен, что в действительности любимец, но отчего-то ему так и казалось. Возможно, потому что стоило только Елизавете Алексеевне увидеть его на пороге своего дома, что для неё было сюрпризом — так как Миша не удосужился предупредить её заранее о том, что приведёт гостя, хотя они об этом договаривались заранее — как она стала спешно накрывать стол и интересоваться как он поживает, и почему так давно не заходил. На столе ещё сохранялись вчерашние угощения. И Николай с жадностью попробовал всё: и оливье, и слегка кислую сельдь под шубой, и курицу с картошкой. На тарелке сиротливо поблёскивали дольки мандаринов, а потом ему налили чай к пирогу-зебре. Он знатно переел, да и задержался, ибо он должен был уйти домой ещё полчаса назад. Да вот он сам… Сам задержался, и вообще сам напросился. Коля, тяжело поднявшись из-за стола, наконец отставил чашку с недопитым чаем и вежливо поблагодарил Елизавету Алексеевну. Та ещё пару раз повторила, что «нельзя же так мало есть, мальчик совсем исхудает», но всё же отпустила его, заботливо сунув в руки узелок с пирогом «на дорожку». Миша лениво кивнул на прощание, и Коля, натянув шарф до самых глаз, вышел в холодный январский вечер. Улица встретила его резким морозом, от которого щёки сразу защипало. Снег под ногами хрустел звонко и сухо, словно стекло. Казалось, город всё ещё спал после бурной новогодней ночи: кое-где на тротуарах валялись пустые бутылки из-под шампанского, сгоревшие фитили от хлопушек и смятые фольгированные шапочки. Ёлки в окнах ещё светились гирляндами, но сами улицы выглядели серо и устало. Он шагал, кутаясь плотнее в шарф, и думал о Фёдоре. Где он сейчас? Как выглядит тамошний Новый год? Возможно особо и не отличается ничем, но он не мог знать, ибо за всю жизнь был только в своём родном городе или только посёлке у своего отца. Когда же он вернётся… Фёдор уехал относительно недавно, но Николай уже хотел, чтобы он вернулся, так как у него уже были особые планы на Федю. То обещание… …И вот теперь, шагая по пустой, заснеженной дороге, Коля сам себе признался: он ждёт возвращения Фёдора не только потому, что соскучился по нему. Там было другое — ожидание чего-то нового, важного. То, что он пообещал ему ещё в его день рождение. “Потом, когда мы оба будем готовы, и когда я буду уверен, что мы оба хотим этого трезво, ясно, без всяких сомнений.” Тогда ему ясно дали понять, что его хотят. Что Федя готов пойти на это, хотя Николай ему не верил, так как тот был пьян, но они об этом говорили ещё после этого, без алкоголя, и тот также ясно дал ему понять, что согласен. Что хочет… его. И чёрт возьми Коля тоже хотел Федю! Так сильно и так давно, но они всё никак не могли подойти к этому, даже обсудить детальнее, обговорить что-то кроме самого факта, что они хотят друг друга. Тем не менее, сам Николай тщательно изучал всё это дело. В начале он просто читал статьи на форумах, какие-то длинные обсуждения людей, похожих на него. Потом, спустя несколько дней, решился и на более «практические» материалы, смотрел видео. Сначала его интересовало самое простое: как это вообще устроено, хотя он, конечно, знал что да как. Потом пошли подробности: что важно для того, чтобы не сделать больно, какие меры предосторожности существуют. Николай боялся сделать что-то не так. Боялся причинить боль, вред и отбить желание. А Коля был уверен, что он будет в активной позиции, — ну, по крайне мере, он хотел этого, и думал, что Федя не будет против, ибо себя в принимающей позиции он не видел вообще. И всё это время он представлял как это будет. Его фантазии то разрастались в яркие картины в его снах, то прятались в смущённой тишине, но одно оставалось неизменным: ожидание. Ожидание, от которого щемило грудь и сжимался желудок. И вдруг — пришёл день. Фёдор вернулся. Они договорились встретиться вечером, и всё это время Коля был словно на иголках. Днём он пытался заниматься привычными делами, но ничего не шло, хотя он старался сделать как можно более приятную и уютную обстановку: выбрал фильм, подготовил закуски, приготовил любимую карбонару, которую они оба любили, но Николаю в этот раз она не нравилась совсем. И всё же, он надеялся, что возлюбленному понравится. Он заранее прибрался в квартире, проветрил, чтобы пахло свежестью, поменял постельное белье, которое заранее постирал с большим количеством стирального порошка, чтобы пахло. Купил цветы Феденьке, как хотел очень давно. В какой-то момент ему стало казаться, что всё это слишком заметно, будто он слишком старался. Но потом он пожал плечами: ничего, пусть. Пусть Федя увидит, что его ждали. Когда в дверь наконец позвонили, у Николая сердце подпрыгнуло так, что на секунду перехватило дыхание. Он выдохнул, пригладил волосы и открыл. На пороге стоял Фёдор, закутанный в объёмную куртку, с длинным шарфом, намотанным почти до глаз: но все же можно было разглядеть, что щёки его раскраснелись от мороза, нос покраснел. Ушаночка его была немного мокрой, а вокруг него лежал снег, от того, что он отряхнулся от него. Он торопливо отряхнул рукавицы, потом шапку, и, подняв взгляд, взглянул на него так тепло и мило, что у Коли в груди что-то болезненно сжалось. — Заходи скорее, а то совсем околеешь, — выдохнул Коля, уже не выдержав. — Привет, — сказал Фёдор, перешагивая порог, и голос его звучал слегка приглушенным из-за шарфа. Тем не менее, он не успел раздеться, как Коля шагнул вперёд и заключил того в объятия. Фёдор сперва неловко замялся, не успев ещё стянуть с себя куртку, но потом прижался крепче, уткнувшись носом в Колькин шарф. От него пахло морозом, свежим воздухом и чем-то родным, от чего у Николая внезапно защипало глаза. — Соскучился, — тихо пробормотал Федя, не разжимая объятий. — Я тоже, — ответил Коля почти шёпотом. Фёдор наконец стянул шарф и шапку, развязал шарф, и Коля помог ему справиться с курткой, повесив её на крючок. — Ух ты, — только и сказал Фёдор, проходя на кухню. Он заметил цветы и прям вспыхнул, так, что даже уши покраснели. Он обернулся к Коле, улыбаясь так, что казался и смущённым, и счастливым одновременно. — Это… мне? — спросил он, будто не до конца веря. — Ну а кому же ещё, — фыркнул Коля, но голос его всё равно прозвучал мягко. Он подошёл ближе, взял вазу и поставил цветы аккуратнее, как будто ещё раз хотел подчеркнуть: «Да, это для тебя». — Коля, тебе не стоило… — Федя, любимый, я сам решу, на что тратить деньги. — Коля сказал это так уверенно и просто, что даже почувствовал себя настоящим альфачём. Фёдор смутился ещё сильнее от этого «любимый», глаза у него чуть блеснули, будто то ли от счастья, то ли от волнения. Он отвернулся на секунду, сделал вид, что разглядывает цветы, но уголки губ всё равно предательски дрогнули в улыбке. — Ты так легко это сказал… — пробормотал он почти себе под нос. — А зачем усложнять? — пожал плечами Коля, и сам удивился своей уверенности. В груди у него ещё колотилось, но язык вдруг стал смелее сердца. — Давай, присаживайся. Ну, или переоденься… Феденька кивнул, и отошёл в другую комнату для того, чтобы переодеться. Разумеется, сегодня он останется на ночь, они об этом тоже условились. Несмотря на то, что они знали, чем займутся сегодня, оба делали вид… Хотя нет, Коля-то переживал и старался сделать всё как надо, а Федя лишь притворялся, что всё как обычно, но было заметно, как он немного нервничает или даже томится в ожидании, если, конечно, сам Николай не выдумывает, ибо он уже поймал себя на том, что следит за каждым его жестом, и сердце от этого билось всё сильнее. Он отвернулся к плите, чтобы занять руки и не показать, как сам дрожит от предвкушения. Вскоре он вернулся, уже в мягких домашних штанах и своей миленькой сиреневой футболке. — Ну… я готов, — неловко сказал он, подходя ближе. — Готов? — Коля поднял на него взгляд и ухмыльнулся, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — К ужину или вообще? — И к ужину, и… к ночи. — Федя смутился, но всё равно улыбнулся в ответ, а потом резко изменился в лице. — Ой, стой, Коля, я вспомнил… Я кое-что принёс. Он подошёл к своей сумке у двери, наклонился и поднял её. Держал её осторожно, будто вещь опасную, и виновато посмотрел на Колю. — Только, пожалуйста, не злись, ладно?.. — он выдохнул, доставая бутылку вина от туда. — Я знаю, мы договаривались, но… Я же и трезвым согласен, просто так… я думаю, я так смелее и расслабленее буду. Коля замер, уставившись на бутылку, потом снова перевёл взгляд на Федю. Внутри всё зашевелилось: и злость, и смех, и какая-то жалость. Хотя злость, конечно, сильное слово, он больше был недоволен, несмотря на то, что понимал, почему его возлюбленный сделал это. — Федя, — протянул он, подходя ближе, чтобы посмотреть на вино. Наверняка какое-то дорогое… — ты серьёзно? Фёдор занервничал ещё более от его хмурого вида и недовольного голоса. — Коля, я очень хочу этого. Я очень хочу тебя, — как-то даже резко и отчаянно выпалил он, словно Николай спалил его за чём-то постыдным или мерзким. — Просто мне кажется, стоит мне только раздеться перед тобой, как я умру от стыда. Мне правда будет очень стыдно и страшно, а ты же видел, какой я, когда выпивший. Так будет легче! Николай тяжёло выдохнул. Недовольство пропало из-за эмоционального и пылкого объяснения возлюбленного, — сдулось как шарик. Он посмотрел на бутылку вина, потом снова на Фёдора. — Ну ладно, — пробормотал он, сдаваясь, — хорошо, только немного. Да и с пастой неплохо так дойдёт. — Ты не сердишься? — Ну, не особо? Мне это не нравится, хотя разумного объяснения своему недовольству я найти не могу. — теперь уже признавался он. Кажется, он действительно уж слишком близко принимает к сердцу то, что Фёдор может пить алкоголь. — Думаю, ты прав даже… А вообще давай есть. Он разогрел пасту, поставил тарелки на стол и плеснул Феде чуть-чуть вина — едва ли не на донышко бокала. Казалось, его тревога сошла на нет после нескольких дней непрерывной трясучки, но сейчас, видя эти смущающиеся, но безумно честные глаза, сердце невольно сжимается. В хорошем смысле — от нетерпения, желания, немного от страха навредить и безумной любви. Федор встряхнул головой и на секунду зажмурился, будто сам себе дал обещание насладиться ужином, отвлечься и морально абстрагироваться. Не потому что не хотел, а потому что паста правда вкусная, все эти старания со стороны Коли — не просто подводка к сексу, это те чувства, которые ждали выхода очень долго и, наконец, дождались. И Федор не может подобрать слов, как он это ценил. На комплимент насчет карбонары Коля только улыбнулся, оставшись довольным проделанной работой. В одно мгновение ему пришло осознание, сколько всего произошло за этот год, что он смог сделать… И сидящий напротив Фёдор тому подтверждение. Он рад, что всё продолжается именно так, несмотря на то, что плохого произошло относительно не меньше. Сидеть было как-то… Непривычно? Не то чтобы у них ни разу не было романтического ужина, — были, и не одни: и фильм они смотрели, и обнимались, и всякие ласки-целовашки тоже были, просто сейчас это ощущается особенно… По-новому, возможно. Ощущение, будто каждое движение — призыв к действию, хотя на деле это не так. Николай не хочет этой сумбурности, хочет… — Я люблю тебя, — он сказал это мелодично, разжевывая каждое слово, оперевшись подбородком на руку. — Я давно говорил тебе это? Как сильно люблю тебя. — Ты постоянно это говоришь. Если не словами, так взглядом, — ощущается, что сейчас Фёдору легче озвучивать свои чувства, но рефлекторно он всё равно тупит в стол. Правда, только пару мгновений, он улыбается кончиком губ, поднимает глаза на Колю и повторяет. — И я тебя безумно сильно люблю. — Скажешь ещё раз? — Я очень люблю тебя, Коля, — Фёдор сказал это ещё более пылко, словно вложил все свои чувства в эту фразу. Бедолага даже покраснел, словно сам не вынес своего же признания. — Очень люблю. Так люблю, что не знаю… Не знаю, что сделать бы… — Прям не знаешь что сделать? — хихикнул Коля. — Сделать с любовью или что сделать, чтобы доказать любовь? — Ах, — Фёдор вздохнул, — Думаю, этим всем мы займемся сегодня. Это заставило Николая поперхнуться едой. Уж чего-чего, но такого ответ от своего скромного возлюбленного не ожидал. С другой стороны, а ведь в тот раз Федя-то тоже такого нагнал. В тихом омуте черти водятся. Достоевский несколько раз показывал, что он действительно этого хочет: не меньше, чем он сам, и Федя готов выразить это желание, пусть и застенчиво, но ярко и ясно. А ведь они совсем ни о чём вслух не проговаривались. Ничего о самом половом акте не обсуждали, разве что кроме того, что точно будет и когда. — Как ты отметил… Новый год? — спросил Коля, стараясь как-то унять неловкость и приглушить эту… напряженную атмосферу. — Я же говорил… — Ну, как-то в детали не вдавался же. — и говорили они мало, и звонил Федя не так часто, как в прошлом году, хотя в то время они даже не были так близки. — Просто реально ничего такого. — Фёдор вздохнул. Он явно не восторге от того, что провел праздник с семьёй и родственниками. Как и в том году. — Ты не обиделся, что я редко звонил? — Нет-нет, просто я волновался, — и он не лгал, он действительно не держал обиды на него. — Вдруг тебе там плохо. — Было бы плохо, позвонил тебе, — Фёдор улыбнулся, словно вспомнил что-то хорошее, или думал о чем-то хорошем. — Просто как-то было не до этого. Я же говорил, им захотелось более “динамичный” праздник, но было скучно. И рассказывать было мало чего. Коля кивнул, глядя на то, как тот подливал себе ещё немного вина, но молчал, проглатывая глупое недовольство. Еда на его тарелке потихоньку исчезала, а добавки тот не попросит — ест мало, а это значит, что совсем скоро они перейдут к следующему этапу сегодняшнего свидания. — Очень вкусно, Коль. Спасибо большое… — Федя поблагодарил его, уже в который раз за еду, и отдал ему свою тарелку со сложенной вилкой. — Пойдём фильм смотреть? — О, ты и фильм уже выбрал… Они переместились в спальню, удобно расположились на кровати. От напряжения, если какие-то крупицы и были, то ничего не осталось. Как и от неловкости, что всё это время стояла фоном. Они всё ещё в одежде. Правда, включили фильм, долго на этот счёт не дискутируя — знают же прекрасно, что не досмотрят до конца. Федор удобно устроился на груди Коли, который, пользуясь случаем, обвил его ногами и принялся перебирать волосы, время от времени целуя в макушку. В какой-то момент фильм принял еще более скучный сюжетный поворот, Коля обнял худую грудь и устроился подбородком на чужой макушке, когда Фёдор провел ладонью по его предплечью, залез пальцами под рукав и взглянул на него из-под бровей. Да, именно он был тем, кому стоило первым показать, что он готов. Фёдор потянулся за поцелуем, и Коля потянулся в ответ. Их губы коснулись друг друга, и Николай уверенно отвечал, стараясь не скрывать своего желания, а наоборот, показать, насколько он его хотел. Да и не только он, сам Достоевский тоже тянулся, льнул к нему и как-то неуверенно старался приласкать его, гладил его пресс под футболкой, оглаживая бока. Да, сомневаться в его желании явно не стоит. Коля чувствовал жар, пробегающий по всему телу, и отвечал так же горячо. Его ладони скользнули по спине Фёдора, чувствуя её линию даже сквозь одежду, и он всё сильнее прижимал его к себе, словно боялся потерять это ощущение близости. Стоило поцелую прерваться, как он тут же пошёл ниже, к шее, оставляя на коже короткие, нервные поцелуи-укусы, будто не мог насытиться, но он старался не переборщить, боясь сделать больно или, не дай боже, оставить след. Фёдор тихо выдохнул, играясь с его волосами, распуская его косичку, высвобождая белесые волосы. — Разве так удобно? — Мне так нравится видеть тебя таким, — прошептал он так проникновенно, что Колю будто током пробило. Федя глядел на него с таким… желанием, что Коля чувствовал, как внутри загорается нечто тяжёлое. Похожее было только во снах с интересным содержанием и непосредственным участием самого любимого и желанного человека в его жизни. И он намеревался сделать так, чтобы их первый раз был ещё лучше чем то, что снилось ему. — Федя… — выдохнул он, и голос предательски дрогнул. Он коснулся подола чужой футболки, намекая на то, что её нужно снять. — Только ты тоже… Ему пришлось отпрянуть от возлюбленного, чтобы дать тому больше пространства для того, чтобы тот разделся, и раздеться самому. Хотя Коле хотелось лично снять одежду с Достоевского, он решил не смущать возлюбленного и открыться первому. Майка и шорты улетели куда-то в сторону, Николай это сделал быстро, без стеснения, ибо тела своего он не стеснялся никогда, наоборот же, оно ему нравилось, и он знал, что и Фёдору оно нравится тоже, особенно сильные предплечья и пресс. Единственное, что немного напрягало, это нижняя часть тела, ибо в одном белье было отчётливо видно, насколько сильным было его желание… Однако утешало его то, что сам Федя был очень смущён, и раздевался почти неохотно, оголяя своё тощее, беленькое тело. Николай и раньше видел его без футболки, но сейчас это казалось совсем другим. Не мимолётный взгляд, а осознанное раскрытие. И Федю это трогало тоже, вот он и покраснел пуще прежнего. Федя будто боялся чужого взгляда, пальцы цеплялись за простынь. Под тонкой кожей проступали ключицы, узкая грудь, хрупкие плечи. Живот ровный, почти плоский, местами даже слишком, кожа натянута, и было видно, что он совсем худенький. Однако взгляд Коли упал на шрамики, бледные полосочки возле плеча, которые он обычно прикрывал длинными рукавами. И ещё — на бедре, когда тот сбросил штаны, очень неохотно. — Не смотри так… — пробормотал он тихо, краснея и кусая губу, очевидно смущаясь такого пристального взгляда. Коля, наоборот, только мягче улыбнулся. Он протянул руку и коснулся его бёдер, погладил, заставляя того расслабиться. Помогало мало, хотя он и вина захлебнул достаточно, но от чего-то всё равно не мог успокоиться. Такой трогательный и уязвимый вид его возлюбленного так тронул сердце Коли, что ему сейчас просто захотелось загрести Фёдора в объятия и расцеловать каждый дюйм его нежного тела. Бедненький, он ведь так хотел и так готовился к этому, и всё равно так переживает, что не может даже открыться и расслабиться. Коля снова навис над ним, кратко целуя его в лобик. — Федя, милый… — Нет-нет, не останавливайся! — Фёдор попытался убедить его, что всё в порядке, и поудобнее устроился на постели, словно реально доказывая, что можно продолжать. — Под твоими ласками я растаю, клянусь! — Хорошо, но не молчи, если хочешь чтобы я остановился… Федя активно покивал — почти детский жест, от которого Коля вновь расплылся в широкой улыбке. Чувства так переполняли его, что он даже боялся, что не сдержится, и в приступах умилительной агрессии напугает его, или, ещё хуже, навредит. Коля глубоко вздохнул, и наклонился над худой грудью: он сам был очень смущен и не мог поверить, что касается свою любовь таким образом. Он боязно коснулся бледной кожи, поцелуями спускаясь к розовеньким соскам, уже затвердевшим от ласок, за что и получил приглашённый стон, от которого вздрогнул и он, и сам Федя, за что они оба просто уставились друг на друга. Такие разные, но одинаково растерянные. В глазах Фёдора отражалось очевидное смущение, будто бы тот сам не понял, как это вырвалось из него, а Коля же испытал такой тронутый восторг, от которого всё внутри становится светлее и горячее. Он тут же принялся ласкать чувствительные бугорки и дальше, радуясь смущённым и чувственным стонам любимого человека, и с каждым новым звуком, срывающимся с родных губ, он чувствовал, как ему срывает крышу. Совсем осмелев, Коля позволил своей руке, что до этого массировала нежную грудь, скользнуть ниже, чтобы дотронуться до его белья, что уже было немного влажным от его возбуждения, заставляя Фёдора сжать ноги вместе с рукой Коли. — П-прости, это просто было очень приятно! — и тем не менее, ног он не разжал. — Точно? — всё равно переспросил Коля, переживая, как бы не сделать чего плохого. — Да-да, можешь продолжать… — уверил его, стараясь звучать как можно увереннее, но затем смущённо добавил, — Т-только давай ты тоже разденешься… Коля, в общем, не торопился со снятием белья, но раз Федя сам попросил… Боже, он же сам ужасно стеснялся, но желание: при чём и желание близости с любимым, и желание показаться увереннее и смелее, чем он есть, чтобы произвести хорошее впечатление на любимого. Так что он стянул с себя бельё, последний оставшийся элемент одежды, оголяя себя полностью для глаз его любимого. Стояк у него уже был неслабый, и даже немного истекал естественной смазкой, — выглядело это так… развратно. Как же развратно и стыдно, особенно из-за такого пристального взгляда Фёдора. Выглядел он немного напряженным, словно испугался… Испугался? — Я сейчас тоже, — прошептал он, повторяя за Николаем, весь красный, словно в бане парился. Успокаивало, что не он один был настолько возбужден. — А… У тебя же есть? — Ты же всё и купил, — напомнил ему Коля, встал с кровати, чтобы достать смазку и презерватив, которые в свое время купил сам Фёдор. А ведь тогда он был таким смелым и открытым, но сейчас, когда он такой же выпивший, когда дело дошло до самого акта, Федя сделался робким и застенчивым, такой невинный, будто бы и не знал, что и почему он делает, и делает это с ним. — Я тогда, — Коля взглотнул, совсем не веря, что он сейчас собирается делать, и о чём даже смеет говорить, — начну тебя.. Подготавливать.. — подбирать слова было сложно. От одной только мысли Коля чувствует как начинает гореть от стыда. — Хорошо? В ответ ему неуверенно кивнули, и Федя, видно, с трудом разжал ноги, стараясь не глядеть вниз, на такую, наверняка, крайне откровенную картину. Ощущение чужих пальцев на своих голых бёдрах, заставляло нечто внутри него трепетать. Фёдор отчётливо слышал, как открывается крышка со смазкой, и ему потребовались титанические усилия, лишь бы не глянуть туда, ибо он понимал, что стоит ему только увидеть это… Ох, его сердце просто не выдержит. Слабым он был всегда: и физически, как было ясно ещё с глубокого детства, и морально, как казалось ему, и сейчас он боялся, что не выдержит. Он не боится боли, хотя читал, что в первый раз всегда будет больно, но так должно быть только поначалу, а уже потом приятно. Он больше боялся того, что его сердце не выдержит, и он просто расплачется от волнения и счастья, тем самым наверняка напугает Колю: и ведь потом будет тяжело убедить его, что слезы не от страха, а от перевозбуждения. Поэтому он старался успокоится, собраться, и расслабиться на, если честно, не очень приятной простыне, но зато под очень приятными касаниями, лишь бы не напрячь возлюбленного. Всё же, Коля так старался, чтобы ему было приятно, но ведь это и его первый раз. И Феде хотелось бы, чтобы и возлюбленному было приятно и спокойно. Так что он старался держать ноги раскрытыми и смотреть на потолок, делая глубокие вдохи и выдохи. — Я… Ты готов? — хрипловато спросил Коля, спустя долгий, по ощущениям, промежуток времени, и Фёдор, почувствовавший, как его сердце забилось, кивнул и пригласительно расправил свои бёдра, — Скажешь же, если неприятно… Николай надеялся, что использовал достаточно смазки, чтобы не причинить лишнего дискомфорта родному. Он замер, боясь переходить к действию. — Всё в порядке, можешь начинать, — тепло и убедительно улыбнулся Федя, будто бы старался передать возлюбленному свою показную уверенность. Теперь уже отвечал кивком Коля, уже смелее подходя к делу. Фёдор шумно вздрогнул, и весь сжался, стоило ему только почувствовать, как палец проникает внутрь. Он крупно задрожал, больше от стыда, чем от неприятных ощущений. — Ты… — В-всё хорошо… — Коля даже не успел задать вопрос, как на него уже был дан ответ. Федя выглядел таким смущённым, что боялся или стеснялся своих стонов, пытаясь подавить их… Нужно его приласкать. Николай вновь наклонился над ним, почти касаясь губами его уха, от чего Федя вновь вздрогнул, но приобнял любимого, особенно когда почувствовал, как в него вводят второй палец, уже активнее начиная двигать ими. — Коленька, — жалобно всхлипнул он, чувствуя, как его ласкают изнутри, — Это так странно. Мне не больно, но это… — Непривычно, да? — закончил за него Коля, коротко целуя его в висок. — Главное, что не больно… Не больно же, да? Федя даже ответить не успел, хотя он не был уверен, сможет ли выдавить из себя хоть что-то, совсем оробев от горячего шёпота возлюбленного, и ощущения его… внутри. Не то чтобы приятно, но так трепетно. — Ты же скажешь мне, если будет больно, да? — продолжил он, а ведь Коля наверняка даже не подозревал, какое влияние сейчас оказывает на него его жаркий шёпот, настойчивые ласки и этот тяжелый, глубокий взгляд, в котором смешались беспокойство и желание. Разноцветные глаза Николая будто притягивали, завораживали, словно горели тем же жаром, что и его тело, что уже казалось таким тяжелым, хотя он ведь даже не лёг на него. Никогда раньше он не выглядел настолько привлекательным, сексуальным в его глазах. Коля красивый, безумно красивый, такой красивый, что где бы он не оказался, все взгляды в любом случае будут устремлены на него. Его неповторимую красоту не испортит ни шрам, что вообще-то только красил его внешность, ни немного неровный нос, который наверняка… Такой красивый, такой исключительный, добрый, сильный, заботливый, и ещё сотню самых светлых и тёплых слов, которыми Фёдор своим нескромным словарным запасом мог бы охарактеризовать своего парня, но даже этого будет недостаточно. Коля заслуживает большего. Коля заслуживает лучшего. Коля заслуживает всего мира. Нет-нет, только не слёзы, нельзя плакать… — Федя? — голос Коли дрогнул, в нём мелькнула паника. Он замер, отстранился едва-едва, чтобы увидеть лицо любимого, испуганно ловя его каждый вздох. — Федя, Феденька, свет мой, тебе больно?... Фёдор замотал головой, судорожно втянув воздуха. — Нет, — он шмыгнул, — нет, — прошептал он, улыбаясь сквозь слёзы, — Просто… Я люблю тебя. Очень сильно. На секунду Коля замер, будто бы не знал, что сказать. Он был удивлён, и растерян, конечно же, ещё и был напуган, испугавшись, что сделал что-то не то. Он вздохнул, тихо и с облегчением. Эх, Федя… — Напугал, дурачок… — пробормотал он глухо, улыбнувшись, а затем снова наклонился, чтобы поцеловать его. — Я тоже тебя люблю, но не плачь больше, пожалуйста, хорошо? Фёдор засмеялся тихо, шепча “обещаю” и “прости”, прижимаясь ближе. — Продолжай, пожалуйста… Коля собрался и снова чмокнул того в губы, перед тем как продолжить начатое. Возбуждение немного спало, что было даже к лучшему, ибо теперь он мог полностью сконцентрироваться на любимом. Фёдор очень худой и хрупкий: нужно хорошо подготовить его к себе. Совсем скоро он осмелился добавить третий палец, и стал двигаться ими активнее, лишь бы хорошо растянуть Федю, лишь бы не было больно, лишь бы… В какой-то момент, он нащупал кое-что, чем выбил громкий и высокий стон в ответ, и Федя прогнулся в пояснице. — А… Можно так… Ещё раз? — застенчиво попросил он, хватаясь за его чистую руку. Коля хмыкнул и надавил на то место ещё раз, радуясь чувственным ответам на свои ласки. Нужно запомнить это место. Совсем скоро он почувствовал, что уже достаточно свободно двигается, да и возбуждение хлынуло на него новой волной от таких яркий и открытых откликов. Пора… Пора переходить к главному, страх постепенно отходил, и теперь его по большей мере переполняло желание доставить удовольствие любимому. Николай хорошо — ну, как ему казалось, — подготовился. Он прочитал много статей, просмотрел много роликов на эту тему, лишь бы всё прошло хорошо. — Федя… — несмотря на усилия звучать смело, голос его всё равно дрожал, выдавая страх и трепет. — Ты готов? Точно хочешь? Фёдор кивнул, сначала коротко, потом ещё увереннее, но видя, что простого кивка теперь уже недостаточно, он улыбнулся уголками губ. — Очень готов! — Если не хочешь — скажи, ладно? — Коля, — Федя чуть потянулся к нему и жалобно посмотрел на него, пальцами касаясь его лица, оглаживая шрам. — Я очень хочу. Он был слишком прелестен в этот момент. С растрепанными волосами, влажным блеском на ресницах и сбивчивым дыханием… Какой же Федя хорошенький. Ни в коем случае нельзя делать ему больно. Да обижать такое чудо должно быть запрещено законодательно. Коля глубоко вздохнул, стараясь смотреть только в глаза. — Тогда…. — он запнулся, но голос его стал почти неслышным, но он постарался взять себя в руки, — ляжем…бок о бок. — Коля постарался уложить его как нужно было, по памяти повторяя позу, которую он видел на картинке. — так должно быть легче… Фёдор послушно лёг как его уложили, спиной к возлюбленному. Сначала это казалось ему простым, — лечь боком, однако когда Николай придвинулся ближе: так близко, что дыхание горячо касалось затылка, а рука легла на талию, всё внутри будто сжалось. От этой близости, от тепла, от осознания, что он рядом, а совсем скоро будет ближе некуда. Щёки вспыхнули, дыхание сбилось, и Федя чуть дёрнул плечом будто хотел скрыть волнение и отстраниться. — Так нормально? — спросил Коля, не глядя ему в лицо, прекрасно слыша, как тот задержал дыхание. — Н-нормально, — выдохнул Федя, чуть улыбнувшись от близости. — Просто… Слишком близко. — Разве это плохо? — Нет, — покачал он головой, чувствуя как голос предательски дрогнул. — Просто…. Очень смущающе. Он всё ещё чувствовал как сердце колотится где-то под рёбрами — неровно, быстро. Но чем дольше он лежал так в крепких и тесных объятьях, тем сильнее растворялась неловкость. Осталось только тепло и тихое сладкое смущение, когда Коля прижался к нему сзади, прижимаясь к Феде своим возбуждением, оставив краткий поцелуй на его плече. — Вот как… — сказал Коля почти не слышно, — просто дыши. Расслабься… Я вхожу… Они оба вздохнули, а Коля прижался бёдрами к нему. Он потянулся, чтобы схватить Фёдора за бедро, слегка приподнял его, прижимаясь ещё ближе. Не торопиться… Не торопиться. Он медленно начал входить, простонав от узости, но не стал заходить далеко, замечая дискомфорт возлюбленного, и что самое ужасное — слёзы. — Больно… — прошипел Федя, отчего Коля тут же вышел, испугавшись, что сделал больно. — Прости, я… — он уже собирался оправдываться, но его прервали лёгким касанием по руке. — Нет, всё в порядке, — что звучало странно, учитывая то, как тот неровно дышал, но глаза, пусть и поблёскивали от влаги, всё так же горели желанием, словно в страхе, что Коля передумает. — Ты уверен? — он не был уверен, насколько можно доверять словам Фёдора, хотя до этого момента он всегда ясно давал понять, когда недоволен, но учитывая то, как он хотел интимной близость, Коля немного побаивался того, что Достоевский может смолчать, зато тело хотя бы отзывчивое. Николай добавил ещё смазки, не жалея, и попробовал снова, в таком же темпе, давая Феде прочувствовать его каждое мельчайшее движение, получая в ответ громкие вздрагивания и всхлипы. Дальше головки вводить он не стал, терпеливо ожидая, пока ему не позволять пойти дальше, понимая, что возлюбленному нужно привыкнуть. Фёдор дрожал, вцепившись в подушку, но попросил не останавливаться, и, выждав ещё немного времени, Коля плавно вошёл наполовину, громко простонав от удовольствия. Он чувствовал, как у него кружится голова от такой тесноты и влажности. Это так приятно, что он боялся, что не выдержит и сойдёт с ума, но болезненный стон возлюбленного вернул его в реальность. Нельзя терять голову, как бы хорошо не было бы, ибо Фёдору наверняка не было так же хорошо, как ему. — Тише-тише, — прошептал он, осыпая его плечи и лицо поцелуями, лишь бы успокоить и как-то отвлечь от неприятных ощущений. — Всё в порядке, — как-то нервно и быстро пробурчал он, что Коля едва ли мог разобрать его слова. Он тяжело дышал, и крепко сжимал его руку и простынь, но тем не менее, он перестал так сжимать Николая. Николай поймал его губы, заключая его в поцелуй, заходя глубже — уже во всю длину. Узко, очень узко, нужно расслабить его. Срочно. — Как же в тебе тесно, Феденька, — прошептал он, почти касаясь губами уха, большим пальцем вытирая слезы из уголков глаз. Он читал, что такие жаркие слова помогают и расслабляют, хотя сам в нормальной ситуации ужасно стыдился бы того, что говорит. — Такой хороший, такой милый… Он пошёл поцелуями от шее к хрупким плечам и уделил внимание нежной груди, чтобы отвлечь от боли, и у Коли это получалось. Фёдор ещё чувствовал неприятное напряжение снизу, но слова… Такие неприличные, но нежные, и эти касания, — всё это так кружило ему голову, так загоняло в краску, что он едва ли мог сконцентрироваться на том, что сейчас внутри него, хотя Федя очень ярко чувствовал это внутри себя, как это растягивает его почти болезненно, но жжение понемногу отступало. Поняв, что любимый уже не так напряжен, он сделал первый толчок, отчего Федя резко вздрогнул, но как таковых признаков боли не показывал, а даже схватился за его руку, переплетая их пальцы. Поцеловав его ещё раз, он начал медленно двигаться, стараясь толкаться максимально аккуратно, радуясь стонам, которые получал в ответ, да и сам не скрывал своего удовольствия. А удовольствия было много: так много, что он еле сдерживался. — Федь, тебе хорошо? — Мне хорошо, очень хорошо, — выдохнул он едва слышно, будто боялся спугнуть ощущение, и потянулся за поцелуем. — Давай быстрее… Это то, чего так хотел Коля, и, оставив глубокий поцелуй на его плече, почти касаясь зубами мягкой коже, он позволил себе ускориться, позволил себе прижимать любимого ещё крепче и толкаться быстрее, глубже, грубее. Он радовался трепетным откликам, стонам и всхлипам, понимая, что всё хорошо, просто замечательно, им обоим сейчас очень сладко и жарко, так сладко и жарко, что хочется, чтобы это не прекращалось никогда. Казалось, что насытиться Колей было просто невозможно, хотя его было так много, он был так близко, его руки были везде, его губы не покидали его, но этого как будто бы не было достаточно. Хотелось просто слиться с ним. Понимая, что Федя уже близок, Коля потянулся к его члену, чувствуя как любимый напрягается, как он сжимает его, как стоны стали громче: такими громкими, что пришлось уткнуться в подушку, чтобы заглушить их. В какой-то момент ему показалось, что он утонул в собственных ощущениях, в глазах словно потемнело, как если бы он был ослеплен вспышкой. Коле до этого давалось трогать себя, представляя Достоевского, и кончать, но такой оргазм он ощущает впервые. Гоголь так погрузился в свои ощущения, что чуть не забыл о своём партнере и поспешил довести и его до конца, даже немного стыдясь того, что он закончил первым. Он сжал его член, стал проводить по нему рукой интенсивнее, получая не меньше удовольствия, чем Фёдор сейчас, что явно уже был близок. Коля поцеловал его особенно жадно, не прекращая двигать рукой и уже скоро Федя весь содрогнулся, кончил ему в ладонь, глубоко простонав, отчего Николай довольно улыбнулся и протер руку влажной салфеткой. Он аккуратно убрал использованный презерватив в сторону и лёг. — Как себя чувствуешь? — он устроился рядом с ним, на этот раз лицом к лицу. Счастья он не скрывал совсем, как и желания трогать любимого и дальше. Тот ещё пытался отдышаться, остыть, Коля даже пожалел, что не приготовил воду заранее, а вставать сейчас не хотелось совсем. — Это было… — начал было он, но видимо затруднялся найти подходящие слова, чтобы описать этот чудесный момент. — Замечательно? Классно? Чудесно? — Всё, — посмеялся Фёдор, прижавшись к любимому. Сейчас он ощущал сильную усталость, но она была больше приятно, нежели раздражающей. Хотелось просто уснуть в крепких объятиях, но вместе с этим хотелось помыться, ибо тело ощущалось очень липким от пота, но одновременно было таким тяжёлым, что вставать не хотелось вообще. Коля привстал, отчего Федя легонько нахмурился, но его лоб тут же сгладился, стоило только тому вернуться на кровать с влажными салфетками. — Думаю, никто из нас не в состоянии идти в ванную, — он подал ему влажную салфетку, и они вытерлись, а после снова легли, прижавшись друг к другу. Какое-то время они молча лежали, пытаясь собраться с мыслями. Фёдор чувствовал себя… необычно. Совсем не верилось, что только что они занимались этим, что Коля был в нём: хотя поначалу он казался таким большим, что Фёдор боялся, но всё прошло идеально, и в это совсем не верилось. Не верилось, что они были так близки, по-особенному близки. Никакого сожаления или страха он не испытывал, да и на такие чувства он не рассчитывал, ибо была в нем уверенность в том, что он с Колей надолго. Что это не просто школьная любовь, которая забудется, стоит им только закончить школу, а очень крепкие отношения, в которых они оба задержатся надолго. Ему все ещё казалось, что произошедшее и происходящее нереально, как влажный и очень счастливый сон. И в теле была такая приятная тяжесть, будто его действительно окутало тепло, и он действительно погряз в длительном сне. Достоевский поднял голову, чтобы посмотреть на любимого. Тот мягко, почти по-детски улыбнулся ему. Так тепло, что Фёдору показалось, что он смотрит на солнце. — Не жалеешь? — тихо спросил он, сам не зная зачем. — Ни на секунду, — просто ответил Коля и приподнялся на локте, чтобы оставить поцелуй на виске. — А ты? — Я тоже. Просто… Всё ещё не верю, что это правда. Но совсем не жалею, и не думаю, что вообще когда-либо буду жалеть. Николай рассмеялся и притянул его ближе, так что Фёдор уткнулся носом в его грудь. — Ты так уверен в этом? — Да, мне кажется, мы с тобой ещё долго будем вместе, — признался Федя, звуча так мечтательно, словно ребёнок представлял свою будущее. Такое нежное и милое утверждение заставило Николая по-доброму усмехнуться. — Я тоже уверен в этом, — Коля ласково погладил его по волосам, преисполненный любовью к нему. — Но тебе лучше пообещать мне, что не бросишь меня в ближайший… Год. Коля ожидал, что тот рассмеется, но вместо этого, лицо его сделалось серьёзным, и Фёдор твёрдо ответил: — Обещаю.