Вечная весна

Николай переживал, что будет выглядеть хуже всех, но его отлично поддержали близкие, так что теперь он чувствовал себя чуть увереннее, и ждал, когда встретится с любимым, чтобы показаться ему как невеста на свадьбе. Он просто купил себе облегающую чёрную рубашку, что по его мнению смотрелась на нём шикарно, под неё чёрные брюки и пиджак, который на самом деле Ванин, но тот любезно одолжил его ему. Это был очень простой, максимально дешёвый для Коли вариант, который ему шёл. Раскошелился даже на лак для волос, чтобы сделать что-нибудь интересное с ними. Всё же, волосы — его гордость. И фигура у него неплохая, вывезет же? И вот даже розочку купил, чтобы на рубаху нацепить. Туфли ему подогнал Иван Андреевич, отдал свои старенькие, которые сам когда-то носил. Поношенные, но всё ещё блестящие от того, как он сам прекрасно начистил их. Подарил такую хорошенькую обувь, которую ещё можно носить в универе. Николай довольно смотрел на себя в зеркало. Чёрная рубашка сидела плотно, подчеркивая плечи и талию, волосы он несколько раз аккуратно укладывал, прилизал себе чёлочку, открывая лоб, а маленькая роза, которую ему дала Аня, на груди придавала какой-то праздничной важности. Выглядел он романтично: по крайней мере, ему так казалось. Он даже удивился: «Ну, не хуже же я, правда?» — подумал Коля и попытался улыбнуться самому себе, пока сестра поддерживала его, и заодно прихорашивалась вместе с ним. Вчера Анечка приехала к нему, чтобы он не проводил свой выпускной один, пока у всех будет родня. Разумеется, вся семья приехать не могла — банально не было места, да и отец не хотел так заморачиваться, и Коля тоже не видел в этом смысла. Так что было принято решение отправить к нему одну только Аню, как самую старшую. Давно её здесь не было. Когда родители развелись, она была совсем маленькой, — кажется, ей едва ли исполнилось восемь лет, и после развода и переезда она была здесь лишь дважды: когда отцу ещё не было лень, и матери не было плевать. Так что она едва что помнила здесь, но так или иначе периодически какие-то воспоминания вспыхивали, особенно когда она увидела эту квартиру. И как они раньше вмещались в ней? Она заценила его образ, и вместе они пошли на аттестацию, где Коля и познакомил её со своими друзьями и одноклассниками. Сашу и Ваню она видела давно, но особо не помнила их, а всех остальных его друзей она не знала. Аттестат он получил утром. Утро пролетело стремительно: речи, аплодисменты, цветы, фотографии с учителями и, наконец, аттестат. В руках у него оказался синий документ с гербом на обложке — обычный, но для Коли он был как золото. Как же долго он мечтал о нём и как долго шёл к нему, целых одиннадцать лет… Он вертел его, то заглядывая внутрь на свои оценки, то просто гладя обложку ладонью. Пусть там и затесалась одна тройка, зато всё честно, всё им самим добыто. Он всё ещё не верил, что смог. Что закончил школу, что получил аттестат, что сдал вступительный экзамен… Что эти цифры, долгожданные, набранные в кабинете, где воздух был на другом уровне тяжести, теперь означали целый новый этап в его жизни. То, ради чего он пахал как проклятый, и то, о чем он мечтал так долго, теперь это уже было близко. Он так близок к своей мечте, так близок, что всё это казалось почти нереальным. Поверить в это сложно. И пусть и баллы у него хорошие, у него всё равно было ощущение того, что что-то полюбому пойдёт не так. Не может же быть все так просто, хотя это совсем не было «просто». Коля часто ловил себя на том, что снова пересматривает результаты, будто боится, что они испарятся или окажутся ошибкой. В голове всё время вертелась мысль: «Ну, а вдруг?..» И всё же, внутри горела маленькая, но уверенная искра: он сделал это. Хотя перед тем как говорить “сделал это”, ему нужно поступить, но он к «финалочке» невероятно близок. Всё близится к концу. Он краем глаза видел, как Фёдор держал свой аттестат: у него красный, с золотыми буквами, и идеальными оценками. Пятёрки. Ничего кроме них. Все вокруг ахали, поздравляли его, учителя говорили напутственные речи, и даже директору нашлось, что отметить, хотя Федя всего два года в этой школе. Да и просто в школе, в принципе, тоже. Какой же он умный… У Коли. Такой умный и талантливый и всё равно его. Ещё одна причина, почему Коля так много работал в этом году. Хочется быть хотя бы наполовину таким же умным и способным как его возлюбленный. Быть достойным его. Что же, он хотя бы надеялся, что будет выглядеть неплохо рядом с ним. И выглядеть прилично на глазах его родителей, которые тоже будут присутствовать на торжестве, хотя родители Фёдора ему не нравились совсем. С родителями своего возлюбленного он был знаком плохо, знал лишь то, что ему говорил сам Федя, а там мало чего хорошего, и виделся с ними Коля лишь дважды. Один раз они забрали Фёдора с их какой-то посиделки, так как проезжали мимо, и то, это его отец, да и они только взглядами встретились и все, у Николая даже не было возможности поздороваться, так как Федя поспешил ретироваться. Возможно, потому что не хотел, чтобы его отец заострял внимание на нём. Второй же раз был сегодня, на вручении аттестата. Там уже Коля увидел мать семейства Достоевских, и если до этого момента ему казалось, что любовь его пошла в отца, то после встречи с Марией Фёдоровной, он понял, что Федя как две капли воды с его матерью. Только мать его была помрачнее и холоднее, рядом с ней даже было немного неуютно, быть может, эту черту она тоже передала своему младшему сыну, просто тот хотя бы раскрылся и потеплел. Или Коля преувеличивает, и его возлюбленный никогда не был столько же холодным, сколько его мать. Что ж, всё равно ему придётся побыть в компании его семьи сегодня, к тому же, в компании обоих родителей, так как никто из Достоевских-старших не собирался пропускать выпускной теперь уже их единственного ребёнка. Вот он и переживал, как бы не опозориться самому, и как бы одноклассники не позорились перед ними, хотя Николай ловил себя на том, что, возможно, и не стоит переживать об этом, ибо в его глазах родители возлюбленного были так себе людьми, да и вряд ли они одобрили бы отношения сына с другим мужчиной, так что как-то нравиться им особо и не нужно было, но все же отчего-то ему хотелось вести себя получше. И выглядеть. Вместе с друзьями он обменялся фотками своих аутфитов. Саша и Ваня показывали ему свои костюмы. Пушкин взял себе на прокат, а вот Тургенев просто выглядел великолепно, почти как какая-то звезда в своём зелёном костюме с синей рубашкой. На фотке он выглядел обалденно, отрыв в бюджете был заметен явно. А вот бюджет самого Кольки хромал жёстко. Он понимал, что выпускной будет бить по кошельку, хотя отец предлагал помочь, и помог, хотя сам Коля планировал отказаться, но отец все равно оплатил ресторан ему и дочке, хотя Коля ещё заранее понемногу откладывал денег на выпускной. Что ж, можно отложить. Помощь пришла и от бабушки, и от Иван Андреевича, что любезно добавил к его зарплате в преддверии праздника, так ещё и до этого нехило так денег подкинул ему, когда Коля рассказал ему о результатах главного экзамена в его жизни. А результаты были замечательными, по крайней мере, так думал сам Николай, да и окружающие его люди считали так же, хотя он и боялся, что и этого может не хватать, особенно если учитывать его оценки. Предпочтительно не думать об этом сейчас, а лучше о празднике. Анечка бодро крутилась вокруг зеркала. Она была одета в белое платье с темно-синим бантом спереди. Куплено оно было не недавно, Коля ещё помнил как она показывала ему это платье, благо она ещё не выросла из него. Несмотря на то, что оба родителя были весьма высокими, сестры его ещё были маленькими, что неудивительно, ибо они ещё дети. Но Аня почему-то слабо росла, что её раздражало. Тем не менее, платье было милым, как и его дорогая сестра в нём. — Подержи, пожалуйста, — попросила его Аня, всовывая ему в руку мелкую косичку. Она делала себе какую-то замудренную причёску так старательно, что Коля не мог не умиляться этому. — У нас ведь ещё есть время, да? — Всё в порядке, можешь не спешить. — Хорошо, — отозвалась она, ловко закрепляя мелкую косичку в причёску невидимкой. Всё это делалось с таким невозмутимым лицом, что казалось ему даже забавным. Как только с причёской было уже покончено, она улыбнулся своему отражению в зеркале, очевидно гордясь своей работе, от чего Николай добродушно засмеялся, и в ответ она нахмурилась. Они оба собрались и в последний момент снова подошли к зеркалу, чтобы посмотреть, действительно ли хорошо они выглядят. — Ты теперь как глянец из журнала. — улыбнулась она ему, разглядывая его отражение. — Из журнала «Сельский выпускник», — парировал Коля, и сестра прыснула. Это немного сняло напряжение. В животе уже давно жило что-то вроде щекочущего волнения: и от самого выпускного, и от того, что там будет Федя. Точнее, от того, каким он там будет. Коля уже представлял: наверняка строгий, в каком-нибудь идеальном костюме, высокий, сдержанный, как всегда. И родители рядом. Наверное, его мать в каком-нибудь дорогущем платье, она-то очень красивая, и отец с каменным лицом. Они же всегда такие: по крайне мере, такими их представлял Коля. Он вздохнул и посмотрел на часы. — Нам скоро выходить, — сказал он. — Хочешь, я вызову такси? — Конечно, хочу. Я в туфлях, между прочим, — напомнила Аня, приподнимая ногу. — Будет сделано, ваша светлость, — Коля приложил руку к груди и слегка поклонился, чем вызвал ещё одну её улыбку. Всё это казалось каким-то сценарием, где его роль или конец до конца не прописаны. У него были крайне двоякие чувства по поводу всего… Этого. Не верилось, совсем не верилось. Он действительно не мог поверить, что всё это правда. Что он реально выпускается. Что больше не будет этих серых коридоров, звонков, этой ущербной серости и пустоты. Что можно, наконец, вырваться. Однако было это мерзкое и скользкое ощущение, что как будто вот-вот кто-то скажет: «Нет, шутка, ты остаёшься здесь навсегда». Этот город для него как старая кожа, из которой он давно вырос. В нём всё пропитано запахом застоя, жаром асфальта, ржавыми заборами, разговорами, что никуда не ведут. И мысль о том, что можно застрять тут, остаться, щекочет где-то под рёбрами, как паника. И это тихая паника мучала его вплоть до их приезда в ресторан. Ресторан, в котором они собиралась отмечать, а точнее в котором они будут отмечать, весьма выделялся на фоне остальных зданий вокруг, да и многих зданий в городе в принципе. Имелась милая верандочка, большие арочные окна и крыша с каким-то замысловатым дизайном, а также местами облупленная краска. Тем не менее, выглядело торжественно. Как только они подошли к порогу, он тут же получил звонок от Саши, который спрашивал у него, где же он и когда он подойдёт к месту. Заходя внутрь, он тут же встретил каких-то знакомых из параллельных классов: было принято решение отпраздновать с тремя классами, так как аренда с большим количеством людей стоит дешевле. Первым он заметил Мишу: не того Мишу, с которым он общался обычно, а того, с которым повадился его парень. Они поздоровались, обменялись комплиментами, а когда Булгаков перевёл свое внимание с Коли на его сестру, Коля замер, размышляя, приглашать ли Мишу к их столу. В их зале было много круглых столов, за которыми они и должны были сидеть во время торжества. Коля хотел сидеть вместе с людьми, которых он любит, и то были и его друзья, и его возлюбленный, но ведь он друг Фёдора, а его друзья не друзья Фёдору. За столом ведь семь мест, ему хватит, да и местечко одно лишним останется. Так что Коля в итоге предложил Мише сесть с ними, от чего тот не отказался, что было неудивительно, зная, что тот не с кем из класса и не общался кроме Феди, и иногда с самим Колей, что периодически перекидывался с ним словами. К сожалению, с сестрой он сесть не может, так как для гостей предложен другой стол, и хоть он и предложил ей сесть вместе с ними, она настояла на том, чтобы Коля сидел со своими друзьями, а она среди гостей побудет, среди новых знакомых, с другими младшими его одноклассников. Они прошли дальше по залу, где уже и увидели Ваню с Сашей. Выглядел Иван действительно замечательно, Коля аж удивился тому, насколько здорово он выглядел. — Ой, какой красавчи-и-ик, — присвистнул Николай, протягивая руки, чтобы обнять друга за плечи, чем заставил Ваню улыбнуться. — А сам-то какой… — парировал Иван, похлопывая друга по плечу, а затем погладил его по розочке на груди. — Ой-ой, а какую розочку он нацепил, ну что за модель, ещё и волосы так прилизал, — хихикнул Саша, а затем обратил внимание на его сестру, — Ещё и с такой красавицей, реально семья моделей. — Именно, постыдился бы даже, — пошутила Анечка, отвесив Саше питюню. Она его совсем не помнила, хоть и знала такого его друга, — всё же Коля часто говорил о своих друзьях, — так что она легко нашла с ним общий язык. Чуть поодаль от них он заметил родителей Тургенева, что о чём-то разговаривали, и даже улыбались, хотя они редко когда выглядели так расслабленно. А во время аттестации Варвара Петровна даже плакала и крепко обняла сына. Такое зрелище очень тронуло Николая, особенно растроганный вид самого Ивана, у которого всю жизнь были контры с предками, но тогда они выглядели по-настоящему счастливыми. И Саша тоже: и его мать плакала. Коле даже было немного обидно, совсем чуть-чуть, ибо подле него была очень любящая сестра, а ещё его любимый человек, что тоже был рядом. Аня отошла к новоиспеченной подруге, младшей сестре их одноклассницы Алисы, коротко поцеловав брата в щёку, а они всей компании сели за один стол. Коля занял место справа от себя ради любимого, усадив Мишу через одно место от него стой же стороны, а слева к нему сел Сашка, и Ваня. Очень хотелось увидеть любимого в этот момент. Он наверняка будет выглядит фантастично, так фантастично, что ему придётся приложить определённые усилия, чтобы не расцеловать его публично. В итоге Коля не выдержал, и уже собрался звонить Феде, но заметил новенькое сообщение от него. Я уже тут. Это простенькое сообщение из трёх слов заставило его глупенько улыбнуться, что не ускользнуло от его друзей. — Чего так лыбишься? — спросил Ваня, чья улыбка едва ли была меньше его. Он явно был в хорошем настроении, хотя большие праздники не любил, и ведь тем не менее едва ли не больше них ждал этого дня. Школу он не любил не меньше самого Николая, хотя к родному городу питал искреннюю любовь. Причём весьма самоотверженную, что всегда удивляло Колю, потому что по его мнению, любой нормальный человек при первой же возможности покинет это место, а Ваня-то нормальный человек с возможностями, и тем не менее все равно хочет вернуться после того, как получит образование. — Да так… — он не успел придумать, что ответить, как заметил три долгожданных силуэта. Знакомую пару, а затем и их ребёнка. Достоевские выглядели замечательно: Мария Фёдоровна выглядела как какая-то голливудская актриса, такая изящная и строгая, почти как её сын и муж, в темно-синем платье под цвет костюма её мужа. Настоящая красавица, и Коля возможно и очаровался бы ей, если бы его больше не волновал её сын, что шагал чуть поодаль их, и также как и он взглядом искал любимого. Фёдор выглядел очаровательно, — почти всегда, — но сейчас ещё более милым, благодаря счастливому румянцу и широкой улыбке. В своём пепельно-голубом костюме, идеально выглаженном, он напомнил Коле их первый день знакомства, когда Федя показался ему совсем другим, нежели он есть на деле. Воспоминания былых дней. Тогда он даже представить себе не мог, что полюбит этого человека, и что полюбит его так сильно. Теперь он не мог подумать, что они вместе уедут отсюда. Коля поднялся из-за стола, кажется, даже слишком резко, ибо друзья его метнули на него косой взгляд, слегка пристыдив его. Он спешно помчался к любимому, что в свою очередь тоже шёл к нему на встречу, но в разы изящнее, чем он, Николай. — Привет, — выдохнул он. — Привет, — ответил Коля, и почему-то это простое слово прозвучало так, будто он встретил невесту у алтаря. — Я стольким людям сегодня комплиментов отвесил, вот их всех нужно удвоить и передать тебе. — Хах, — Фёдор усмехнулся, и явно тоже хотел сказать что-то приятное, но внезапно его выражение лица изменилось, словно он заметил что-то позади собеседника, и его тёплая улыбка спала с лица, превратившись в чистейшее ошеломление. Николай обратил внимание на такую перемену, и обернулся, заметив довольного Лермонтова, что приближался к ним. Что ж, о его внешном виде мало чего положительного можно было сказать… Миша крепко обнял Достоевского, визжа, что тот замечательно выглядит, и тот неловко ему ответил. Коля поспешил отвлечь Мишу на себя, чтобы он перестал ставить Федю в неудобное положение. — Чего в джинсах пришёл-то? — спросил Николай, оттягивая Лермонтова от своего парня. — Ты тоже клёво выглядишь, Коль. — Ага-ага, — и в итоге в объятиях оказался теперь он, но аккуратно отпихнул друга от себя. — Давай лучше за стол… Фёдор едва сдерживал улыбку, наблюдая, как Коля полушутливо тащит Мишу к их столику. Ситуация выглядела комично, но в этой комичности было что-то милое, типичное для Николая, что отгоняет от Феди смущающего его человека. Коля усадил возлюбленного в заранее подготовленное место для него, меж тех людей, с которыми ему будет приятнее всего. Миша плюхнулся чуть поодаль, возле Саши, и тут же начал приставать к нему и Ване глупыми вопросами, что достаточно забавно контрастировало с тихой и даже как будто бы светской беседой Достоевского и Булгакова, что обсуждали фоновую музыку и критиковали глупую шутку тамады. Коля краем уха слушал и тех, и тех, нигде особо не принимая активного участия, но тем не менее он наслаждался этим: присутствием своих близких людей вокруг него. На столе уже подали главное блюдо и салаты. Какое-то мясо с грибными соусом и запечённая картошка с веточкой петрушки, чтобы сделать блюдо более “богатым” внешне. Два вида салатов и фрукты по середине стола вместе с искусственными цветами. Какой-то родитель, — родитель ни кого-либо из их одноклассников, — уже что-то пафосно говорил в микрофон, поздравляя их с окончанием в школы. Коля совсем не слушал, что там им говорят, с чем, как их там поздравляют, какой движ там происходит у остальных выпускников, мир его сузился вокруг лишь одного их столика. Было комфортно, будто вокруг гудел шумный вагон, а они сидели в своём тихом купе. Кушанья выглядели аппетитно и заманчиво пахли, что Николай аж почувствовал голод во всей красе. Все как-то быстро потянулись к большой тарелке с главным блюдом, послышались громкие и звонкие клацанья, случайные стучания посуд и громкий смех с одной стороны, неторопливые действия с другой. Фёдор спокойно накладывал салат Мише, пока тот в свою очередь накладывал ему картошки. Ваня подливал Коле колы, Саша выискивал сыр в салате, а Миша хлопал в ладоши под ритм музыки. Какие-то родители периодически фоткали их на память, стоял гулкий галдеж, который периодически заполнялся ещё и чьей-то чувственной речью и музыкой, иногда спокойной или же танцевальной. Время от времени кто-то из них вставал, чтобы потанцевать, и хоть и друзья упрашивали его пойти с ними, “отжечь” как все, он всё равно оставался на месте, не желая вставать с насиженного места и покидать возлюбленного. К сожалению, не наедине, так как Булгаков тоже не горел желанием бросаться в пляски и сидел на своём месте, поглядывая в телефон или на Достоевского. В какой-то момент Коля почувствовал движение позади себя, и обернулся до того, как его успели тронуть. — Блин, не успела, — недовольно буркнула Аня, которая по всей видимости хотела напугать его или закрыть ему глаза. Она выглядела довольной, чем сразу отмела все его переживания, что ей будет скучно. — Как тебе там? — поинтересовался Николай, и подал сестре свой стакан с газировкой. — Точно не хочешь с нами? — Хочу с тобой потанцевать, потому что меня жёстко кинули. — тем не менее, она не выглядела грустной, наоборот, она была более улыбчивой и яркой чем обычно. Что ж, сестре отказать он не посмел бы, да и сам уже заскучал, сидя за столом. Однако… — Не хочешь потанцевать? — спросил Николай, повернувшись к возлюбленному, надеясь не получить отказа. Надоело ему на одном месте, а без Фёдора скучно. — Если честно, я немного стесняюсь, не думаю, что хорошо танцую. — Ну и что? — улыбнулся Коля, глядя на него с какой-то почти детской мягкостью. — Тут никто не танцует хорошо. — Я просто не хочу выглядеть глупо, — тихо сказал он, проводя пальцем по ободку бокала. — Все смотрят, снимают… — Мы, Гоголи, тоже посредственные танцоры, — внезапно ответила Аня, заставив Фёдора удивлённо глянуть на неё. — Коля опозорится первым. Коля засмеялся негромко, как ему показалось, но так, что даже Булгаков поднял голову от телефона. — Федь, да кому ты нужен? Все сейчас сами за себя переживают. — он потянулся и тихонько сжал его руку под столом. — Пойдём, ну пожалуйста. Обещаю, если кто-то посмотрит, я сделаю что-нибудь настолько нелепое, что все сразу забудут про тебя. — Ну ладно, — наконец выдохнул Фёдор, поправляя рукава пиджака. — Только если недолго. — Как скажешь, — довольно произнёс Коля, уже поднимаясь и протягивая руку. И когда Фёдор, поколебавшись, всё же взял его ладонь, Николай ощутил волну какой-то лёгкой и солнечной радости, и потянул возлюбленного к центру зала, а тот шёл за ним, немного смущённо, но улыбаясь. Ладонь Фёдора была непривычно тёплой и чуть влажной от волнения, и Коля, вместо того чтобы отпустить, крепче сжал пальцы. Однако пришлось разжать его руку, чтобы не выглядело подозрительно. Грустно, что они не могут открыто показывать свои чувства, как это делали и делают обычные парочки. Не то чтобы кто-то из них хотел целоваться на публике, но ведь просто подержаться за руки нельзя – уже вызывает вопросы. Фёдор неловко оглянулся, проверяя, не смотрит ли кто, но в этой торжественной суете никому не было дела до них. Кто-то плясал, кто-то громко смеялся, где-то вспыхнула вспышка камеры. Мир вокруг жил, кипел своей жизнью, но они всё равно должны были прятаться за масками. Хотя, наверное, ему стоило взять руку сестры. Музыка громко играла, и песня эта была знакома ему, так как не раз он её слышал на школьных дискотеках, в которых обычную клубную музыку вставлять нельзя. Глупая танцевальная музыка, но под такую атмосферу качало. Не теряя времени, Коля начал двигаться под такт, подавая пример Феде, что немного растерянно и неловко глядел на него, периодически поглядывая на остальную танцующую массу, словно искал себе оправдание для будущего постыдного поступка. — Давай-давай! — настаивал Николай, и Анечка повторила за ним, пытаясь уговорить того танцевать. Поняв, что все выглядят глупо, Федя осмелел и тоже начал двигаться. Движения у него были неловкие, немного неуверенные, но Коля смотрел на него с таким одобрением, будто перед ним танцевал какой-то профессиональный танцор. — Вот, — прокричал Коля, стараясь перекричать шум. — Уже лучше! Фёдор перестал двигаться и наклонился ближе, чтобы услышать собеседника. — Мне кажется, я выгляжу глупо. — тот выглядел очень смущенным. — Федь, я готов сейчас штаны снять, лишь бы все смотрели на меня и ты почувствовал себя свободнее. — Я ещё трусы с него стяну! — Аня! — на этот раз сестра уже ошеломила его, отчего он снова расхохотался. Такой откровенный сюр заставил Достоевского посмеятся, и тот уже чуть увереннее вернулся к танцам, на что Аня одобрительно похлопала ему, и даже попыталась присвистнуть, что у неё не особо вышло, и Николай громко посмеялся, смех его утонул в шуме торжества. Краем глаза он заметил, как к нему подходят Саша с Ваней и махнул им рукой, чтобы те подошли к ним. Пушкин прорвался первым. Его щёчки были красными, и он сам явно вспотел и запыхался. За ним подтянулся Тургенев, чуть медленнее, но явно уставший тоже. — Ну вот, наконец-то, а то сидите там, — выкрикнул Саша, хватая Аню за руку и раскручивая её в какой-то детский, но заразительный вихрь. — Вечер-то выпускной, а не поминки! — Ну так давайте с нами, — фыркнул Николай, но улыбался, глядя на подуставших друзей. — Или вы натанцевались? — Я пас, — Иван махнул рукой и направился к столу. — Мы, кстати, Мишу потеряли, а ещё он доканал Ваню, — бросил Сашка перед тем как пойти за Ваней. — А ещё он получил жёсткого нагоняя от Ирины. «Типичный Лермонтов» — подумал Коля, пожав плечами. — Да ладно, зато весело, — сказал Коля, уже крутясь под музыку, и Аня, поймав ритм, сделала то же. Фёдор сначала просто стоял, но потом, не выдержав, снова поддался ритму. На лице у него мелькала лёгкая улыбка, неуверенная, но такая искренняя, что у Николая кольнуло сердце. Не дай боже их пути разойдутся после школы. Нет. Он не вынесет разлуки так скоро. Они должны быть вместе даже после школы. Даже если это означает, что оба останутся здесь. Совсем скоро и они устали, а Аня, полная энергии, пошла выискивать подругу, чтобы уйти к ней. Он с Федей вернулись на свои места, где уже сидели все, даже “потерянный” Миша. — Где ты был? — спросил Николай, сходу заметив недобрую улыбку на лице друга. Такая улыбка обычно означала, что он где-то напакостил. — Тут лучше спросить, что он натворил, — добавил Иван, так же как и Коля заметив эту злосчастную улыбочку. Лермонтов улыбнулся ещё шире, как только все внимание было приковано к нему. Ух, как же он любил внимание. — В другом зале сейчас свадьба идёт, — он указал куда-то влево, и вообще странно улыбался, а глаза его странно горели. — Я короче прошёл туда и притворился чьим-то ребёнком, а меня приняли, ещё и дед какой-то мне вина подлил. Ха-ха, а я ведь вообще не одет как на свадьбу, а они бухие все, поверили! Я ещё чей-то брелок стыбзил… Он показал брелок в виде красной кожаной звезды с кнопками. Выглядело, конечно, прикольно, но больше походило на женский брелок, а не мужской, и было совсем неясно, зачем это ему, однако вряд ли такие вопросы волновали самого Мишу. Он громко расхохотался, смех его был таким гогочущим и нелепым, что был даже заразительным, отчего все рассмеялись: ну, почти все, ибо Фёдор выглядел больше обеспокоенным таким поведением, чем восхищенным, а Булгаков флегматично глядел на того, ожидая продолжения истории. — Господи, Миша… — простонал Ваня, закрывая лицо рукой. — Когда тебя уже хоть раз выгонят, чтобы ты понял границы дозволенного? — Так его выгоняли, — подправил его Коля. Из всей этой компании именно он и больше всех проводил времени с Мишей, так что он видел кучу его проказ, так ещё и сам принимал в них непосредственное участие. — Так ещё и получал за это…. — дополнил теперь и Саша, припоминая что-то из прошлого. — А что? — Миша, совершенно не чувствуя вины, выпрямился и гордо развёл руками, чуть не ударив другого Мишу. — Я внёс в праздник креатива. Свадьба там, выпуск тут — я объединяю людей! — Ты объединяешь людей только в одном — в желании тебя прибить, — пробормотал Булгаков, не сдержавшись от усмешки. Такой реплики от него не ожидал никто, и это привело к тому, что все взгляды теперь уже устремились на него. — Быть может, тебе не стоило так делать? — уже включился Фёдор слегка осуждающе. Ему явно не понравился поступок Миши. — О! Даже наш Федя заговорил! — воскликнул Миша удивлённо. — Ты смотри-ка, разговорился после танцев-то. Как там, не вывихнул ничего? Это звучало немного токсично, но те, кто знал Лермонтова получше, понимали, что никакого зла или ехидства в нём не было, но всё же такой тон и слова не понравились Коле, хотя он и больше всех должен был знать, что злобы тут не было совсем. — Нет, но если хочешь, я могу помочь тебе вывихнуть язык, — Коля пустил мягкую шуточную угрозу, намекая Мише следить за своим тоном при его парне. Тот в ответ застыл, и Коля отчётливо мог увидеть, как в его голове заработали все шестеренки, как пошёл активный мыслительный процесс, и как понемногу двигаются мышцы на лице Миши. — Не хотите брелочек? — спросил Миша, пытаясь перевести тему. Видимо, это был пик его мозговой активности. — Так зачем воровал, если не хочешь пользоваться этим? — буркнул Булгаков, чем только развеселил Лермонтова. — Порыв клептомании, — коротко ответил Тургенев, зная и понимая мотивы своего горе друга-знакомого-одноклассника. — Вот именно! — подхватил Миша, бодро кивнув и нацепив брелок себе на мизинец как кольцо. — Это не я виноват, это моё… как его там… творческое начало! Оно не управляемое! — Оно патологическое, придурок, — вставил Иван, откинувшись на спинку стула и закатив глаза. — И вообще, ты уверен, что тебя там никто не видел? — Видели, — с гордостью ответил Лермонтов. — Но я же сказал, что я «сын Светланы». Они такие — «О-о-о, как вырос мальчик!» — и начали целовать мне щёки! Фу-у, обслюнявили всего! — Я думал, в маленьком городе все плюс-минус знают друг друга, — задумчиво произнёс Федя, повернувшись к Коле, чтобы тот разъяснил ему что да как. — Чудеса алкоголя! — радостно воскликнул Миша, не дав Коле ответить на вопрос возлюбленного. — А я актёр от природы, так что мне поверили, и я уверен, что никто ничего и не вспомнит! С одной алкашней же водился. — Я помню, когда… — задумчиво начал Саша, вспомнив какую-то историю с Мишей, одну из десятков странных воспоминаний с ним, где Лермонтов творит какую-то дичь, обычно вместе с Колей, а потом как-то подключались и Ваня с Сашей, когда нужно было, и ведь они даже не знали всего, ибо их звали только в крайнем случае. Многое они до сих пор не знают. Одно из таких “приключении” привело к тому, что у Николая теперь шрамик на глазу. Всё ещё их секрет на троих. Саша что-то говорил, но Коля уже слушал вполуха. Его взгляд скользнул по бокалам, по тарелкам, по шариками и буквам на стенах, — всё это казалось странно далёким и временным. Музыка, шум, смех — всё это будто тонуло в медовой густоте воспоминаний. Выпускной, это ведь реально он?... Последний вечер, когда они — а Коля имел в виду классом — вместе. Он ведь уже не школьник, и больше им не будет. Уже никогда. Так… Странно. Эти одиннадцать лет шли так медленно, но сейчас это кажется мгновением. А ведь он столько страдал, столько мечтал, когда покончит со всем этим, и теперь он совсем уже рядом, уже сделал все, что мог только сделать, и теперь лишь оставалось ждать и надеяться на лучшее. Думать о возможной неудаче не хотелось, ибо Коля даже не представлял, что будет делать, если у него не получится… А ведь они могут расстаться… Николай тяжёло выдохнул, стараясь абстрагироваться от своих плохих мыслей, а ведь вокруг него такой движ: Саша и Миша громко смеялись над чем-то, а Иван зубасто улыбался, пока Булгаков что-то недовольно говорил, а Фёдор… А Фёдор коснулся его бедра под столом, словно хотел привлечь его внимание. Коля тут же потянулся к его руке, сжав её под столом. — Всё в порядке? — тихо спросил он, почти шёпотом, чтобы только Коля услышал. — Да просто задумался, — запоздало ответил он, пристально глядя в глаза возлюбленному. И как он будет без него? Он не успел объясниться, так как к ним подошла мать Пушкина. Надежда Осиповна мило сфоткала их, расспросив о том, как им тут, как настроение и нравится ли все. А ещё им пообещали скорый десерт. Если десерт будет скоро, то значит и торжество близится к концу… Готов ли Николай к новой жизни? Ему казалось, что да, готов, но ведь “новая жизнь” — это не обязательно жизнь с возлюбленным в милой маленькой квартире где-то вдали отсюда. Это вполне может быть и неудача, провал в виде того, что он позорно останется тут и потеряет свою первую, и хотелось верить, что последнюю, любовь. Десерт действительно подали скоро. Это был торт: обычный бисквит с кремом и клубникой как начинкой. Выглядело просто и вкусно, и как только им подали тортик, его тут же приняли нарезать. — Вот так вот… — Булгаков внимательно делил торт, прищурив глаза. На удивление ему действительно удалось хорошо нарезать. — Да у тебя прям глаз-алмаз… — коротко прокомментировал Сашка, который тут же принялся выбирать себе кусочек. — Можно мне поменьше, пожалуйста, — вежливо попросил Федя, который не мог себе положить из-за своего места. — Да без проблем вообще, — ехидно прокомментировал Миша, что явно был не против такого выбора. Зато им больше достанется. — Ты же и так мало поел… — заметил Коля, который помнил содержимое тарелки своего возлюбленного. Как только каждый из них получил свою тарелку с тортом и кружку с чаем, все тут принялись пробовать. Коля уже очень наелся, но десерт оказался таким вкусным, что отказываться не хотелось совсем, и знал он, что пожалеет, если не съест. Привычка сформированная годами плохой жизни — ешь пока дают, потом пожалеешь. Хотя с появления Достоевского в его жизни, а точнее, с того момента, как они начали встречаться, сладостей в его жизни стало больше. Он медленно ковырнул вилкой мягкий, пропитанный кремом кусочек. Вкусно, конечно, вкусно, и он уверенно ел, несмотря на то, что уже наелся, и как-то опять погрузился в свои мысли. По традиции они должны выйти на улицу и пойти в парк встречать рассвет. Время уже было два часа… Нужно было Аню домой отправить, по крайней мере, ему хотелось отправить её домой. Его эгоистичное желание не следить за ней в это время. Честно, он хотел просто побыть с друзьями и любимым. Как же её отправить? И не обидится ли она? Он засунул себе в последний кусочек торта себе в рот. Коля усмехнулся про себя: десерт оказался таким же, как этот вечер: простой, но немного приторный. Что за глупость у него в голове? Что за “торт такой же, как этот вечер”? Николай усмехнулся сам себе, чем привлёк внимание своих друзей и сам того не понимая стал частью какого-то бурного обсуждения, которое пропустил, витая в облаках. Что же… Исходя из того, что он видит, а первое, что он заметил — это широкую улыбку Лермонтова, и хмурый, как будто бы даже недовольный, взгляд Фёдора, направленный… на него? Тот вздохнул и метнул взгляд на остальную половину стола: на сторону друзей Коли. — И всё равно, Джек — это не просто “чувак, который трахал её два дня”, — раздраженно ответил Федя, чем удивил Николая. Слово “трахал” из его уст казалось слишком грубым, да и тема была странной. Как они вообще пришли к “Титанику” за те несчастные секунды, которые он не слушал их? — Джек — это её первая любовь! Человек, который изменил её жизнь, показал ей, насколько важна свобода и… — Это все равно странно: вспоминать настолько малознакомого человека в конце своей жизни, — Тургенев перебил его, подцепив вилкой клубнику с кремом и глядя куда-то мимо, будто говорил о чём-то совершенно постороннем, но Коля, который вообще-то очень и очень хорошо знал его, видел, что тот очень недоволен речью Фёдора. Иван не любил, когда с ним не соглашались, и ещё больше не любил, когда кто-то усиленно стоял за свою позицию. Саша тоже это заметил и поддержал его. — Ну правда, она жила с мужем, у неё были дети, внуки, семья, и в последние минуты она думает о каком-то чуваке с корабля! — Этот “чувак с корабля” спас ей жизнь ценой своей! — вспыхнул Фёдор, и, кажется, даже громче, чем должен был. — Да как вы не можете понять, что такое не забывается! Человек умер ради неё, изменил ей жизнь, ещё бы она не думала о нём под конец своей жизни, умирая в тёплой постели, ибо благодаря кому она умирает именно в тёплой постели, а не в ледяном океане? Он хотел добавить ещё что-то, но запнулся, будто понял, что говорит чересчур увлечённо, и перевёл дыхание. Николай сжал губы, едва удерживаясь от улыбки, когда Фёдор говорил с таким пылом. Его любимый фильм, всё же, но Коля даже и думать не мог, что он может так… Так пылко защищать простой фильм. Николай должен помочь. Перед тем как Федя успел что-либо добавить, Коля погладил его бедро под столом, в знак немой поддержки, и внёс своё в эту дискуссию, быстро вникнув в суть. — Так она его и не просто так же вспоминала, — вспоминал Николай с последнего просмотра "Титаника", и глянул на возлюбленного, словно ища его одобрения. Благо, тот кивнул, причём активно. — У неё спросили про её украшение, она историю рассказала… Не просто так же. — Вот именно! — подхватил Фёдор с облегчением, будто кто-то наконец встал на его сторону. — Это ведь не романтический порыв ради порыва, не “ах, вспомню, как меня трахал какой-то тип в свою время” а… память. Благодарность. Целая жизнь, начавшаяся с того момента, с той трагедии! — Да ладно тебе, — Саша фыркнул, откинувшись на спинку стула. — Ты говоришь, будто она обязана была его помнить. Жизнь ведь идёт дальше. Люди женятся, рожают детей, стареют. Ты думаешь, её муж бы рад был знать, что она всю жизнь думала о другом? — Странно не запоминать свою первую любовь, которая спасла ей жизнь во время ужасной трагедии. — Фёдор раздражённо щёлкнул вилкой по тарелке. — Да и причём тут муж её? Джек — это не просто “любовь”, а часть глубокой травмы, которая изменила её жизнь. — Она же не только его вспоминала, а вообще всех. — добавил Николай, вспоминая, что там было в конце. А вообще нужно было разрядить обстановку. — Саш, ты же плакал на “Титанике”... Тот удивлённо раскрыл глаза, а Иван усмехнулся, вспоминая это давнее воспоминание. Оба Миши также глянули на него. И даже Федя злорадно улыбнулся. — Не заплакать там очень сложно, — вздохнул Фёдор, определённо устав от этой полемики. — Я сам когда впервые посмотрел не мог уснуть, так плохо мне было. — “Титаник” — это один из самых грустных фильмов, не зря же все его так вспоминают. — внёс свою лепту и Булгаков, который молчал все это время. — Я вот помню как чуть не всплакнул над “Шесть демонов Эмили Роуз”. Фёдор закивал, словно знал о чём тот сейчас говорил. — Но ты плакал не над самим фильмом, а над реальной биографией девочки. — уточнил Фёдор. Неужели они были вместе тогда? Коля не помнил, чтобы тот говорил ему об этом. Странное чувство… Почему-то ему не нравится это, хотя в этом ничего зазорного не было, но Коле все равно не нравилось, и более того — раздражало. Забавно, Николай никогда не считал себя ревнивым, но как иначе объяснить такие мысли? — Вы вместе смотрели этот фильм? — Николай спросил, сам не зная зачем, но этот вопрос вырвался из него, и он даже не успел осознать, что такое он сказал. На что он только рассчитывает? — Ты же сам не хотел смотреть со мной ужастик… — Федя только пожал плечами, и тут Коля вспомнил: действительно. Они вместе начали смотреть “Пункт назначения” и не смогли досмотреть его, так как тому было слишком страшно, и, естественно, когда Федя попросил его опять посмотреть что-то страшное, Коля отказал ему, ибо запомнил, насколько напуганным он был в последний раз. И тот пошёл к другому?... А как это к “другому”? Он же просто пошёл к другу! Но все же было неприятно. Лермонтов взглянул на него и хитро улыбнулся, словно словил Николая за чем-то постыдным. Благо, сказать тот ничего не успел, так как Ваня заметил какой-то движ у их одноклассников за другими столами. — Кажется, наши уже хотят на улицу выйти, — сказал Иван, чуть прищурившись и кивнув в сторону толпы. Правда, там не совсем их одноклассники, точнее не только они. Торжество уже действительно по ощущениям шло к концу, все уже всё доели, да и кто-то, а точнее Де Лень, вышел чтобы что-то высказать, хотя речь суммарно ничем не отличалась от этой, которую он произносил во время аттестации. Да, это все близится к концу. — Мы это, к родителям, наверное, уже, — предложил Саша, и все кивнули, встали, разойдясь в поисках своей родни. Суматоха в зале, что было неудивительно, ибо все встали, собираясь уходить. Как-то это так быстро произошло, а ведь Коля даже не успел выйти из того пассивного состояния, в котором он пребывал недавно, сидя за столом с друзьями. Он как придурок постоял у стола, в котором недавно сидели все вместе, и тут за такой короткий миг все разбежались. Или он просто какой-то совсем рассеянный? И чего он сделался таким? Благо, он пришёл в себя и сообразил, что ему нужно пойти к сестре. Правда, она нашла его быстрее, окликнула и обняла. — Чё, как тебе? — спросила его она, имея в виду торжество. Она выглядела очень бодрой, хоть и прическа её уже совсем не выглядела такой, какой она была в начале, да и платье её немножко памялось. — Я немного устал, но хочу потусить с одноклассниками, — Коля подправил её заколочку, отмечая, что её вторая пара куда-то делась. — Не хочешь домой? — Если честно, то мне уже надоело здесь сидеть, так что очень хочу… — Тогда сейчас отправим тебя… — он задумался, не зная, как же её домой и отправить, — ... домой. А я пойду гулять со своими и дальше, хорошо? Они вышли на улицу, где людей было не меньше чем внутри. Уже было прохладнее, но все равно тепло, хотя воздух ощущался очень свежим. Приятная июньская ночь, которая вообще-то близилась к концу, но по ощущениям она только начиналась. Он видел своих одноклассников со своими родителями и одного Мишеньку. Почему-то одного, хотя приходил с бабушкой. Она, наверное, уже поехала домой, и Коля тоже поспешил вызвать машину. Одну он сестру отправлять не хотел, так что решил поехать с ней, а потом обратно в парк. Все равно пока все туда доберутся, он успеет туда-сюда вернуться. Такие странные ощущения… Он реально не чувствовал себя выпускником, а ведь уже выпускной закончился. Он получил аттестат и сдал все финальные экзамены. Зайдя в машину, он тут же написал друзьям, хотя наверное стоило попрощаться с ними по-нормальному, но он счел это ненужным, ибо они все равно сейчас встретятся вновь. В машине было странно прохладнее, чем на улице из-за открытых окон, и ехали они быстрее, чем ему хотелось бы. Сейчас он проводит её домой, а потом обратно сядет в машину и доедет до парка, а потом гулять с одноклассниками… Настроения на это, на самом деле, не было, и отказываться тоже не хотелось. Знакомые старые улочки, серые дома… Если повезёт этим летом, он покинет этот дом, и было бы здорово никогда не возвращаться сюда вновь. Хотя он может соскучиться. Может же, да? Тем не менее, до этого момента нужно дожить. А пока он ещё будет жить тут. И оставит тут сестру, пожелав ей спокойной ночи. Дорога туда-сюда заняла суммарно всего полчаса, и, несмотря на его переживания, что он опоздает, он оказался одним из первых, кто пришёл. Первым из своих знакомых, ну, знакомыми были все, просто с некоторыми он общался, с некоторыми он дрался: был один там мальчик, который побил и обокрал Фёдора вместе с друзьями. Наиболее приятным для него был Владик, что стоял чуть поодаль и закуривал сижку. К нему, собственно, и подошёл Николай, который почему-то прибывал в весьма меланхоличном состоянии, под стать… дефолтному Набокову. И почему его настроение ухудшилось так резко? — Выглядишь так себе, — вместо приветствия бросил Влад и тут же протянул ему сижку. Коля отказался. — А мне говорили, что я хорош, — устало усмехнулся он, оценивая внешность собеседника. Тот был одет простовато, хоть и официально. Что в целом ему шло: он не тот человек, которому нравилось одеваться. Курить все же хотелось, но он Феденьке обещал, так что нельзя было, хотя сигареты Влада пахли приятно, и в целом отличались от тех, которые он курит обычно. — Чё грустный-то такой? — заметил Владик, закуривая новую сигарету. — Да я че-то грустинку словил, — честно признался он, засматриваясь на сижку друга. Она была такой соблазнительной… — Как там у тебя с твоей? — вспомнил Владик, видимо подумав, что наверное дело в “ней”. После той злополучной встречи на “хате” они виделись, и Коля говорил, что всё у них хорошо. В отношениях с его “девушкой”. У самого Набокова на личном фронте было не так гладко. Нет, она ему не отказала, не гуляла с другими парнями, нет, просто Влад в ней разочаровался. Что она конкретно сделала, и почему, и как она его “разочаровала”, Коля не знал, но и не интересовался этим. Они в целом не говорили о своих личных делах в основном, но друг друга не стеснялись и вполне доверяли. — Всё сложно, — он выдохнул с усталой улыбкой. Он даже рад, что ему задали такой вопрос, ибо выговориться хотелось. Настроение уже было так себе, так что хотелось просто поделиться переживаниями, которые преследовали весь день, да и не только день. — Она замечательная, у нас всё хорошо, но… Она такая умная, и по любому поступит в хорошее место и подальше отсюда. И мне страшно, что мы расстанемся из-за того, что я оказался очень тупым и недостаточно старался, чтобы поступить вместе с ней. — Ну, — тот лишь тупо пожал плечами, и погасил окурок о подошву обуви. — Ты же сделал все, что мог, значит теперь будешь ждать только. — В этом-то и весь ужас, я уже не могу ничего не могу изменить, — к сожалению, тему разогнать он не смог, ибо подошло больше человек, среди которых были его друзья, и, конечно, Фёдор, чьё лицо тут же осветилось, как только он заметил Колю, и тут же подошёл к нему. Булгаков ушёл, и, видимо, без единственного человека, с которым можно было поговорить кроме Коли, он чувствовал себя не в своей тарелке среди одноклассников. Пришлось вливаться в толпу. Одноклассники уже во всю громко слушали музыку, какую-то клубную, из под колонки, и громко смеялись и шутили друг над другом, вспоминая какие-то школьные моменты, пока ещё не настолько далёкие, но совсем скоро детали этих эпизодов начнут размываться, и много вспомнить уже не получится. А ведь некоторые из них видятся в последний раз. Кто-то вспомнил как Лермонтова чуть не отхерачили линейкой у доски во время математики, когда он намеренно тянул время. Бунин вспоминал, как их с Иваном путали, и историк, который благо давно у них не работал, тупо дублировал им оценки, когда понял, что совсем всё напутал. Алиса хвасталась как просто выкинула свой листок с контрольной по географии, чтобы обвинить преподавателя в том, что тот потерял её контрольную. Кто-то вспомнил как Тоха вместо “месячный тест” сказал “месячные”. Одноклассники казались такими дружными, такими комфортными, что Коля даже забыл, что был в хороших отношениях с одноклассниками в прошлом году. В этом году, да и в принципе, он как-то отдалился от них, даже от своих друзей. Экзамены и любимый человек, он с головой ушел в свои обязанности как молодца, думающего о будущем, и свои обязанности как романтического партнёра. Много приятных воспоминаний, и часть из этого хорошо и чётко осела в голове Николая, вот только сейчас он не отдавал тем же, чем отдавали обычно. Сейчас все это ударило в какие-то ностальгические ощущения, словно отчего-то родного, но давно забытого. Ваня и Саша тоже смеются вместе с классом, вспоминая разные постыдным вопросы, Мишу обсуждали чаще всех, ибо смешных и безумных историй с ним было в разы больше, чем с кем-либо из них. Один только Федя слушал это все без особой заинтересованности, ибо большая часть этих моментов произошла до него или без него. За два года учёбы с ними тот так и не подружился с классом, предпочитая не выходить из зоны комфорта. Ему было достаточно компании своего любимого и друга Миши. Хотя порой Коле кажется, что если бы не он, Фёдор мог бы все же и поладить с кем-то в классе, а так тот лишь сконцентрировался на одном Николае. Даже сейчас тот ходил возле него, жаль только не мог взять его за руку, чего явно хотелось, судя по его взгляду. Грустно, конечно. — Капец прохладно, — вдруг сказала Ирина, чьё платье казалось нетонким, но рукава была открыты: не удивительно, что она замёрзла. Она взглянула на Колю. — Эй, Колян, дай пиджак! Николай усмехнулся и стянул с себя пиджак под недовольный взгляд своего возлюбленного и протянул ей свой пиджак. — Ты сам-то не замёрзнешь? — Федя поинтересовался украдкой, волнуясь, что ночь все же прохладная. По крайней мере, для него. — Мне жарко наоборот, — коротко ответил он и уже хотел отмахнуться от возлюбленного, чтобы присоединиться к общей тусовке, да только краем глаза заметил того самого Димку, что в свое время побил и обокрал Федю, за что со своей компашкой отхватил от компании Коли. Тот не делал ничего особенного, просто наслаждался выпускным, иногда косо поглядывая на Владика, с которым у него была стычка относительно недавно, но все же присутствие такого человека поблизости с любимым несильно радовало. Да и Фёдор не выглядел сильно счастливым сейчас. Больше походил на скучающего человека не на своём месте, что по сути и являлось правдой. А их толпа уже вовсю обсуждала покупку алкашки у ближейшей круглосутки, хотя та и не была шибко близкой. Сейчас они все озолотят этот несчастный магазик, а потом и дружно выпьют, и будут хохотать, вспоминать былое заново, хотя такие вечера не обходятся без разборок, так что-то наверняка будет. Однако все выглядят счастливыми, и что-то ему тоже захотелось выпить… Хотя… А если… Если наплевать на это всё и сделать… Вдруг ему пришла идея. И пока на него не обращают внимания друзья, в самый раз можно провернуть это. Пока все остальные решали, стоит ли пить или нет, Коля аккуратно схватил возлюбленного за ручку и под шумок уволок того подальше. На удивление Достоевский не задавал никаких вопросов, и лишь послушно и тихо шёл за ним, мягко улыбнувшись, словно Коля сделал то, чего ему так хотелось. — Коль? — спросил он наконец, когда они отошли достаточно далеко и даже уже покидали территории парка. — Давай это… Выпьем? Этот вопрос явно застал Фёдора врасплох. — Ну, мы ведь… Договорились не пить? — благо этот вопрос был обделен какой-то ноткой обиды или разочарования, лишь непонимания. Прозвучало это так невинно, что почти даже по-детски наивно, что Коля не удержался и рассмеялся, отчего непонимание на лице Достоевского лишь стало чётче. — Ну не прям так же! Лишь чуть-чуть, — Коля поднял ладонь, словно клялся в невиновности, и улыбнулся, стараясь сделать голос максимально беззаботным, хотя никакого актёрского мастерства подключать не требовалось, ибо настроение поднялось, и отчего-то он действительно начал ощущать какую-то лёгкость и даже какое-то ощущение свободы. А ведь действительно нужно было просто уйти под ручку с Федей, и теперь всё это ощущалась как нечто тёплое и более юношеское, словно глупый побег из уроков. Фёдор нахмурился, но не злобно: скорее, задумчиво. Он посмотрел куда-то в сторону парка, где под светом уличных фонарей толпились их одноклассники, и улыбнулся уголком губ. — Символизм, значит, — тихо повторил он, будто пробуя слово на вкус. Оно явно пришлось ему по вкусу. — По бутылке гаража, — хмыкнул Коля, наклоняя голову. — Чтобы поддержать настроение такого… Мелкого школьнического хулиганства? Последний раз попакостим как школьники? Романтично же, нет? — Очень, — он говорил с такой тихой нежностью, будто ему даже нравилась такая пакость. Николай довольно улыбнулся, словно ему дали разрешение сделать что-то плохое. Словно родители дали добро на ночёвку к другу, а он на деле идёт к любимой девочке. Очень романтично, но чтобы такая атмосфера продолжалась, нужно дойти до магаза от их компашки, чтобы их одинокий дуэт продолжался дальше. Он снова взял любимого за руку и потащил того в сторону единственного работающего магазина. Фёдор счастливо переплёл их пальцы и с милой улыбкой бодро последовал за ним. Весь этот день его катали на эмоциональных качелях: то предвкушение, то радость, то нервозность, то трепет, то какая-то горечь, а теперь он ощущал искреннее и чистейшее счастье, идя по грязным и тёмным улочкам рука об руку, оторвавшись от общей толпы. Они шли почти молча, лишь изредка переглядываясь и глупо улыбаясь. Где-то на соседней улице проехала машина, и на мгновение осветила их фарами. Уже немного светлело и со стороны восхода небо окрасилось в темно-синие и фиолетовые тона. Уж слишком красивое небо для такого уродливого места. Зато круглосутка выглядела приличнее, чем большинство магазинов тут, чего нельзя было сказать о несчастном продавце, который даже не подумал спросить их сколько им лет, чего боялся неопытный в этом плане Федя. Они спокойно взяли две бутылки вишневого гаража и Федя даже пытался уломать его на покупку сигарет, но Коля отказал ему, и они поспешили покинуть магазин до того, как сюда доберутся кто-либо из них. — Слушай, — вдруг заговорил Николай, наконец делясь тем, что мучило его весь день. Бутылки они ещё не открыли, ибо решили оставить на лучший момент. — а ведь всё это... действительно конец. — Да, — как-то даже мечтательно согласился Достоевский, не под стать меланхолии возлюбленного. — Я очень счастлив, если честно. — Счастлив? — Коля удивился. На мгновение ему показалось, что Фёдор говорил о текущем моменте, но, видимо, тот действительно имел в виду конец, о котором думал Николай. — Конечно, — мягко ответил Фёдор, глядя куда-то вдаль, где между домами уже проглядывал рассвет. — Я надеюсь, что это всё только начало. Коля чуть усмехнулся, но не издевательски — как-то растерянно, с теплом. — Наше? — Ну да, — Фёдор чуть прищурился, будто пробуя слова на вкус. — Мы ведь вместе поступим. Уедем. Там уже всё новое будет… Но “мы” тоже ещё будем. Николай слушал, чуть опустив глаза, но в уголках губ теплилась улыбка. Слова звучали наивно, почти глупо, но в них было то, чего не было весь вечер — светлая и настоящая вера в то, что всё у них впереди. “Мы” звучит так красиво, так слащаво романтично. — Думаешь, у меня получится? — Конечно, получится, — ответил Фёдор сразу, без паузы, будто это даже не требовало размышлений. — Вот увидишь. Коля тихо хмыкнул, глядя под ноги. Слова Достоевского звучали так сладко и наивно, что было очевидно, что ему нечего сказать в поддержку, но всё равно хотел сказать что-то тёплое. Они свернули обратно и, к счастью, ни на кого не наткнулись. Воздух был ещё влажный после ночной росы, свежий, с лёгким привкусом бензина и мокрой травы. Свет фонарей гас уже неровно, уступая место бледному рассвету. Парк выглядел будто выцветшим, будто и он устал за ночь вместе с ними. Листья тихо шуршали под ногами, где-то далеко чирикали птички. Было так тихо, что даже казалось, что они одни здесь одни, и теперь они в открытую обнимались. — Смотри, — шепнул Коля, указывая на дальний угол парка, в особенно зелёный угол, где в кругу деревьев стояла полуразваленная скамейка. Там же их будет не особо видно. — Туда. — Хорошо, — улыбнулся Фёдор. — Главное, что тихо. Они прошли мимо качелей, мимо других скамеек, пока не дошли до их места. Сели. Дерево над ними скрипело, но никого из них не волновало. Они открыли бутылки, которые зашипели. — Ну, вот и всё. Наш выпускной, — сказал он тихо, будто подводя черту. Он глотнул напитка из бутылки, и ощутил приятное жжение в горле — от газированности. Фёдор последовал его примеру. — Да… — тот поморщился от холодного напитка, но улыбнулся, словно ему это даже понравилось. — Я счастлив, что переживаю этот момент с тобой. Коля чуть отвёл взгляд, и от этой фразы внутри что-то мягко сжалось, словно где-то в груди откликнулось. Он не ожидал, что простые слова смогут так… попасть. Он повернулся к возлюбленному. В лицо бил утренний свет, ещё холодный, с голубизной, но уже обещающий тепло. Всё казалось неправдоподобно тихим: ни криков, ни музыки, ни чужих голосов, только они вдвоём с бутылками гаража и лёгкий запах травы вокруг. Какой же красивый момент, чтобы… — Я тоже, — выдохнул он почти неслышно. И Федя явно почувствовал то же, и они потянулись друг к другу. Их носы на мгновение соприкоснулись, дыхание перемешалось, и в этом движении не было никакой спешки, каким был бы их нормальный поцелуй где-нибудь вне дома. Поцелуй длинным не был, почти невесомым. —Ты счастлив? — тихо спросил его Фёдор, так откровенно смотрящий ему прямо в глаза. — Честно? Я не уверен, — Коля позволил себе сказать правду, понимая, что возлюбленный не примет это на свой счёт. — Мне страшно, а ещё не верится немного. — Что всё действительно закончилось? — Да… — выдохнул он, чувствуя, как что-то в груди опускается, словно медленно тонет. — А ведь если повезёт, то многих здесь я увижу в последний раз… Но столько воспоминаний. Николай рассмеялся, вспоминая всякое. Жаль, что Федя не переехал к ним раньше, хотя желать такого, зная причину их переезда… Да и что делать ему в этой дыре? Разве что с Колей тусоваться. — Кто тебе больше всех нравится? — Ты, конечно же, — тут же ответил Фёдор, не совсем поняв вопрос возлюбленного, отчего тот и рассмеялся. — Нет, хах, я-то знаю, что я в принципе нравлюсь тебе больше всех, — Коля улыбнулся и глотнул гаража. — Из класса, например. Что думаешь о каждом? — Я ни с кем кроме тебя и Миши не общаюсь, — Фёдор усмехнулся, глотнул ещё раз и задумался, глядя куда-то в сторону. — Миша, который твой, — под “его Мишей” он имел в виду Лермонтова, — меня иногда пугает. Какой-то он… Странный. Коля усмехнулся. — А ведь ты не знаешь и трети того, чего он творил… — и тут Николай громко рассмеялся, внезапно разразившись таким живым и весёлым смехом. — Что такое? — удивился Федя, не понимая, что могло вызвать такую реакцию. — Да просто... — Коля выдохнул, пытаясь успокоиться, но улыбка не сходила с губ. — Вспомнил… один момент… — успокоится было сложно, слишком забавным и живым было то вспоминание. — Вспомнил, как однажды этот конченый принёс с собой отвёртку в школу, и… Он не смог продолжить от собственного же хохота. Фёдор улыбнулся, явно пораженный и заинтригованный этой историей. — Ну так расскажи! Мне же интересно, — он даже пихнул Колю в плечо, лишь бы тот перестал смеяться. — Он начал… Хах, он короче начал откручивать дверь в кабинку уборной, когда я там был, — он изобразил движение отвёрткой, а потом снова рассмеялся, и вытер уголки глаз от слёз. — Это… — Фёдор распахнул глаза, и, на удивление, это движение было гораздо более спокойным на фоне Николая. Он пытался подобрать слова, — какой-то сюр. — Типичный Лермонтов, — Коля в последний раз вздохнул, пытаясь отдышаться от смеха. — Думаю, что буду скучать по нему. Он действительно хороший друг, хотя может что-то такое выкинуть… Но зато с ним не скучно, и он умеет держать язык за зубами. — Честно, я не думал, что он… — Сохранит наш секрет? — почти снисходительно улыбнулся Коля. — Да, — кивнул Фёдор, чуть потупив взгляд. — Я не думал, что он правда… поймёт. Или хотя бы не осудит. — А он и не понял, — усмехнулся Коля. — Ты бы знал сколько раз он называл меня “пидором” наедине, и это огромное количество гомофобных шуток. Просто при тебе я ему не позволяю говорить такое, хорошо, что вы не часто общаетесь. — Наверное, это тоже честность… — Фёдор задумался, глядя на то, как утренний свет пробивается сквозь листву. — А Саша с Ваней? Они же твои… Лучшие друзья детства. Коля слегка откинулся на спинку скамейки, чуть поморщившись от вопроса. — Сложно сказать, — пробормотал он, допивая напиток. — Я, конечно, буду скучать, ужасно буду скучать, но я уверен, что смогу поддерживать связь с ним даже издалека, — вдруг он вспомнил его первую, запланированную гулянку с Достоевским. Они тоже были в этом парке, только зимой. Было холодно и снежно, а ещё он также говорил о Ване с Сашей. — Я знал, что нам… Немного не по пути, мы ведь с тобой ещё давно говорили об этом. Так что я, конечно, готов к любой разлуке, я же, считай, несколько лет об этом думаю… Фёдор слушал молча, с чуть грустной улыбкой, и его взгляд словно стал мягче. Он чуть наклонил голову, будто признавая правоту Коли, и тихо выдохнул. — Наверное, так и должно быть. Люди приходят и уходят. — Фёдор задумчиво кивнул. — А мы остаёмся, — добавил Коля, не сразу, будто пробуя эти слова на вкус. Он слабо улыбнулся, глядя куда-то мимо Феди, на просыпающееся небо. — По крайней мере, пока. Фёдор кивнул, хотя в этом кивке чувствовалось больше принятия, чем уверенности. — Пока что да, — тихо повторил он, будто закрепляя между ними эту хрупкую договорённость. — Мне и этого достаточно, хотя хочется, чтобы мы всегда были вместе. Он потянулся ближе и, не раздумывая, прижался плечом к Коле. Тот ответил, обнял его одной рукой, прижал к себе, и они сидели так молча. Уже становилось совсем светло. — Если мы расстанемся, — вдруг сказал Фёдор, — я хочу, чтобы ты знал… я не буду злиться. Не буду обижаться. Просто… захочу, чтобы у тебя всё получилось. Я всё равно буду благодарен тебе за всё. — Говоришь так, будто это уже решено. — Коля на секунду застыл, потом выдохнул, сжимая его крепче. — Нет, — Фёдор качнул головой, — просто думаю, что так спокойнее. Когда принимаешь, что всё может случиться. — А я не хочу принимать, — хрипло сказал Коля. — Пусть всё может случиться, но я не хочу думать, что мы обязательно… — он осёкся, но Фёдор уже понял. — Тогда не будем думать о таком… — мягко сказал Фёдор. — Просто будем? Николай рассмеялся. — Просто будем, — эхом повторил Коля. Несмотря на немного грустный разговор, Коля все равно чувствовал себя довольным. Счастливым и усталым, хотелось сейчас забрать Фёдора домой, но перед этим ещё посидеть здесь какое-то время, наслаждаясь уединением друг с другом, тишиной, но их прервал звонок на его телефон. Эх, всё близится к концу…