Вечная весна

Всё же хорошо, что вещей у него мало, иначе бы ещё дольше мучался с этим. Одного чемодана оказалось достаточно. А чемодан, который он откопал в недрах их балкона, был просто гигантский и старый, как будто бы советский. Один бог знает когда в последний раз им пользовались, но от чего-то Коля был уверен, что это было ещё до развода родителей. Он был такой пыльный, что пришлось его оттирать тряпочкой. Однако он действительно был очень вместительным, и в целом Коле этого было достаточно для всех его вещей. Ну, почти. Дорожную сумку, конечно, взять пришлось, лишь бы не мотаться обратно. Как хорошо, что у него в целом одежды мало — модником никогда не был, хоть и хотелось, да и опять вымахал, так что придётся всё-таки обновляться, что в целом было позволительно для такого важного этапа жизни. Он смог. У него всё получилось. Он действительно поступил, и куда он поступил... Всё казалось слишком… идеальным. Слишком сказочным. Всё ещё не верилось. Даже по прошествии недель. Не верилось и сейчас, когда он собирал вещи, чтобы уехать из дома далеко и надолго, если даже не навсегда. О квартире позаботится бабушка, которая любезно приехала к нему, как только узнала, что он уедет. Надо же кому-то позаботиться о квартире, раз последний её жилец покидает её. Она, конечно, старая, в таком себе районе, и вообще страшная, но всё равно что-то с ней можно сделать. Продать, как минимум. Коля не совсем разбирался в юридических делах, так что не знал, что бабушка может сделать с квартирой, а что — нет, но в любом случае, просто так оставлять её нельзя было. Бабушка помогала ему с уборкой, а ещё принесла с собой всякие закрутки и даже дала ему денег, чтобы одеться к вузу или просто на проживание. — Хоть одного пристроили, — говорила бабушка. Не верилось. Конечно, в один универ с Фёдором попасть не получилось, но Николай считал, что не имеет права жаловаться. Главное, в один город, главное, что рядом и их отношения не под угрозой. По крайней мере, не под угрозой расставания из-за расстояния. Да и, естественно, Фёдору оплатили место в топовом вузе, ему не стоит даже заглядывать туда. Так что он доволен… Пусть и осознание не пришло до конца. Тяжело, даже сейчас он не мог осознать, что это — всё. Что это реально всё, он сейчас и вправду собирает вещи, чтобы покинуть этот дом раз и навсегда. Точнее, ему хотелось покинуть это место раз и навсегда, да и не только дом, а город в принципе. Ему хотелось забрать всё, что он имел. Один раз и всё. Всё своё ненужное барахло, которого и так было немного, он передал друзьям. Лак для волос, какие-то комиксы и книги, которые ему дарили и всякий прочий хлам он решил оставить им. Ему это не нужно. Нечего тащиться. Он стоял посреди комнаты, в которой прожил всю жизнь. Эта комната была его убежищем, здесь он просиживал все время, не желая покидать это место из-за пьянок матери, а потом покинул её, отдав предпочтение её комнате, после того, как ту увезли в рехаб. А теперь он покидает не только комнату, но и квартиру в принципе. Столько воспоминаний, но почему-то он совсем ничего не чувствовал: ни радости, ни горя. Чувства ещё не успели захлестнуть его, и всё, что он сейчас чувствовал, ощущалось как-то блекло и тускло. Даже слишком для такого момента. Но в какой-то момент осознание этого счастья придёт к нему, и прочувствуется весь этот… финал. А ещё разлука с друзьями. По ним-то он должен соскучиться, и, думалось Коле, что уже совсем скоро. Благо, Ваня, а ещё Набоков поступили в тот же город, что и он с Фёдором, и Иван даже предложил ему снимать квартиру вместе. Пришлось отказаться и объяснить, что он уже договорился с Федей, на что Тургенев уже был готов обидеться, но Николай сказал ему такое… Признался в том, что скрывал от него, нет, от них очень давно. Его отношения с Достоевским. Они и так уже разбегутся, так что терять было нечего. Последствия его несильно волновали, все равно уедет и не факт, что вернётся сюда, а если Коля хочет продолжать дружбу с ними, то лучше сказать как есть, ибо его отношения с Фёдором очень важны для него, и он хочет делится с чем-то настолько важным для него с друзьями. Если нет, если реакция будет резко негативной – то смысла продолжать общения нет. Однако реакция не была самой негативной, хотя и приятной назвать её нельзя было. Саша, конечно, до конца не верил, что Коля не шутит, а вот помрачневший Иван сразу понял, что сие признание было серьёзным. Коля все ещё помнит эту густую тишину после того, как Ваня на очередное Сашино “это же шутка” ответил за него, что всё серьёзно. — В смысле… вы реально? — спросил Саша тогда таким тоном, где между словами читалось явное неверие. — Саш, он тебе уже несколько раз ответил, — устало вздохнул Тургенев, что вообще-то был не менее шокирован чем он, но он уже знатно подустал от вопросов друга. Коля твёрдо кивнул и ответил: — Да, уже год с ним вместе, — затем он обратил внимание на Ваню. — ты догадывался? Ваня молчал, нахмурившись. На его лице не отражалось ничего: ни отвращения, ни удивления, ни сочувствия. Просто какая-то странная, глубокая задумчивость, будто он пытался сопоставить что-то в голове, но не получалось. — Я замечал, но не думал, — наконец выдохнул он, — А сейчас осознаю всё… Оно и не было удивительно, Тургенев всегда был более проницательным и наблюдательным. И видно было, что он принял сей факт быстрее Саши. Ну, в любом случае, то уже прошло, и пусть и было неловко, всё равно не так плохо, как могло бы быть. Общаться они не перестали, и более того — они помогали Коле собираться. Жаль, что с Ваней поехать не получится, так как тот поедет чуть позже, вместе с семьёй. Фёдор поехал раньше, тоже с семьёй, чтобы те пристроили его, выбрали тому квартиру, в которую он потом приведёт своего парня. Бесплатно там находиться не получится: точнее, он-то ничего не заплатит, но продукты все равно покупать придётся, и Коля хотел оплачивать пропитание и себе, и своему любимому, раз он и так доставляет тому неудобства, хотя Федя настаивал на обратном. Работать Коля привык, так что сложно ему не будет. Правда, работу нужно сперва найти, и сделать это лучше побыстрее: как только выйдет расписание. Но это всё потом, а пока ему нужно думать о долгой поездке в поезде. А дела уже там, где и будет тоска по близким и “дому”. Он ещё не знал, каково это — надолго уезжать из города, где прошло всё детство. Не на день, не на неделю, а по-настоящему. И осознание этого подкрадывалось к нему постепенно: не резким ударом, а тихим, ползучим ощущением, словно кто-то незаметно тянул изнутри за нить, что соединяла его с этим местом. Он вышел на балкон, откуда тоже собрал вещи, зимние, и вспомнил, как он был здесь вместе с Лермонтовым. Они тогда курили, и он предложил тому в ту злополучную идею пойти в церковь. Сейчас тот инцидент казался Коле больше забавным, и при этом немного даже трепетным, потому что Коля уверен, что отчасти благодаря походу в церковь их с Фёдором отношения и дошли до такого. До отношений. Ох, кажется, тогда Миша и начал как-то странно шутить про него с Федей или намекать… Николай уже слабо помнил, что он там говорил, но помнил свои ощущения от того разговора. Ещё тогда Миша шутил, что Фёдор особенный для него, и был прав. Но это уже не важно. Не важно, ибо все закончилось так, как должно было. Вечернее солнце ложилось на обшарпанные стены, окрашивая их в мягкий, золотисто-розовый цвет, и от этого вдруг стало немного больно. Тепло, но больно, словно от взгляда на старую фотографию, где все улыбаются, хотя ты уже знаешь, чем всё кончилось. Ну что же, это всё, пора выдвигаться. Бабушка где-то за его спиной возилась с тряпками, бурчала, что “хоть бы пол протёр нормально перед отъездом”, хотя он вообще-то убрался перед отъездом, причём очень хорошо, но её, видимо, это несильно волновало. Однако злиться он на неё не мог, ибо бабушка ему помогала, да и приготовила еду на поезд. — Точно проводить не нужно? — спросила она, когда Коля уже с вещами подошёл к двери, уже готовясь уйти. Он в последний раз успел обойти квартиру, цепляясь к каждому её уголку, прокручивая всю свою жизнь здесь. — Нет, ба, там у меня друзья будут, — отмахнулся он, схватившись за кепку. — Ну, смотри, — только и сказала она, натягивая старенький платок, будто собиралась пойти за ним, но передумала. — Звони, как приедешь. И не теряйся там. Смотри, чтобы не обокрали, и нижнее место никому не давай. Даже если просят поменяться. — Да-да, помню я, — эти нравоучения продолжаются уже на протяжении трех дней, пока она здесь. Он обнял её напоследок, и бабушка в ответ пожелала ему удачи. Никаких долгих прощании, что неудивительно, ибо они и так редко видятся, так что скучать друг по другу вряд ли будут. Он спустился по лестнице, гулко стуча чемоданом по ступеням. В подъезде пахло сыростью, металлом и старой краской. Сколько лет он проходил мимо этих стен, с их облезлыми цифрами и детскими рисунками, и вот теперь прощается, как мечтал об этом всегда. Странное чувство: вроде столько мечтал, а эйфории всё никак нет. Солнце уже медленно двигалось к западу. Он выезжал поздним вечером, так что не опаздывал совсем, а всё для того, чтобы подольше провести время с друзьями, что вызвались попрощаться с ним. Дорога до станции казалась не такой длительной, как ему казалась. Пока он ехал, то успел замучиться от жары, и мысленно попрощаться с родным городом. Грусти не было, да и радости мало, лишь какое-то трепещущее предвкушение новой жизни. На станции было шумно. Воздух густел от гудков, отголосков голосов и какой-то странной вони от поездов. Николай искал друзей глазами, и всё никак не мог найти, хотя станция в городе не была большой. Благо, долго искать не пришлось, так как он услышал очень громкое, абсолютно бесстыжее “Ко-о-о-о-оля!”, и только у одного человека хватило бы столько наглости визжать во весь голос в людном месте. И так он подошёл к друзьям. У всех были очень говорящие выражения лица. Саша крепко обнял его, и Коля обнял его в ответ, вдруг почувствовав такую тоску, словно Саша как-то передал её ему через объятие. И вдруг… Он услышал всхлип. — Эй, ты чего? — неловко усмехнулся он, чувствуя, как у самого к горлу подступает что-то горячее. Это так странно, после признания, что он в отношениях с парнем, он ожидал, что друзья больше не будут столь тактильны с ним, как были всегда, ибо он чувствовал эту неловкость, что была между ними всё это время после признания. Приятно знать, что они не брезговали им. — Да ничего, — Саша отстранился, быстро вытер нос рукавом. — Просто грустно… Вы оба уедете, и я теперь буду совсем один… Он снова всхлипнул, и хмурое лицо Вани вдруг сделалось сочувствующим. Он положил руку на его плечо, Миша же тоже не стоял в стороне, и также попытался поддержать. — Эй, у тебя останусь я! Я же тоже здесь! — бодро выпалил тот, но оказался проигнорированным. — Мы будем приезжать, мы же не навсегда уезжаем, — спокойно, но твёрдо сказал Иван, поглаживая Сашу за плечо, видимо, от такой поддержки тому хотелось плакать ещё больше. — Да же, Коля? — Ну да… — запоздало ответил он, обдумывая слова друга. До этого момента ему искренне казалось, что не будет возвращаться сюда более, но именно сейчас до него дошло, что вообще-то здесь остаются его друзья. Конечно, он будет приезжать. Ради Сашки. Ну, и Миши. Конечно, он будет приезжать… К семье же будет, а оттуда сюда быстро смотаться. К семье он тоже заехал недавно, поделился новостью и получил похвалы. Отец, конечно же, ничего не говорил об их давней ссоре, лишь поздравил и сказал, что гордится им. Ну и денег дал. Его переезд, конечно, никак не отразится на них — на его семье — так как он все равно приезжает к ним дважды за год, так что особых перемен не будет. — Мне так жаль, что я не смог поступить с вами, — всхлипнул Саша. Было ясно, что он чувствует себя обделенным из-за того, что оба его друга поступили в более крутые вузы, в более большие города, и вместе. Ваня тяжело вздохнул. — Да ладно тебе, мы ж не в космос улетаем… — Не, ну понятно… — пробормотал тот, но от этого ясности не прибавилось. Губы дрожали и, кажется, если бы не шум вокзала, их прощание было бы невыносимо громким. Коля молча стоял рядом, крутя ключи в пальцах. Последний раз. Ключи от квартиры, где он провёл почти всю жизнь. Теперь они не имели смысла, ибо замки, скорее всего, сменят. Мысль об этом странно кольнула, но он быстро отвлёкся, так как Саша снова потянулся обнять его. — Ну, ты там не теряйся, ладно? — сдавленно сказал он, уткнувшись носом в его плечо. — Я серьёзно. Пиши, звони. — Буду, — тихо ответил Коля, даже не пытаясь шутить. — И, — добавил Миша, немного неловко усмехнувшись. — Там, рассказывай, как у тебя там. И с Федей. Сказано это было незаметно, так, как понял бы только Николай, но Лермонтов ясно не знал, что вообще-то и эти двое тоже были в курсе его отношений. Так что Коля отчётливо видел, как взметнулись брови Ивана, как раскрылись его глаза, и он тут же нахмурился. — Эй, ты, что, тоже знаешь? — Ваня обернулся к нему, явно возмущённый, и снова взглянул на Колю. — Он знает? В ответ на это, Миша непонимающе взглянул на него, и Саша тоже выглядел немного потерянным, явно не понимающий, о чём тут вообще идёт речь. И тут до него дошло тоже. — Что знаю? Что он с Федей пидорахтуется? — ляпнул Миша, даже не осознав, что сказал это вслух. Мгновенно повисла тишина. Саша распахнул глаза, Ваня скрестил руки на груди, а Коля только закатил глаза и решил объясниться. — Да, он тоже знает. — вздохнул он и застыл, думая, стоит рассказывать ли, что тот узнал об этом до них. Но решил не упоминать это. — Случайно застукал меня с ним. — Ясно, — сухо выдал Иван, обдумывая все сказанное. Саша тоже примолк, но Миша перебил тишину, заполнив её какой-то бессмысленной речью. Бессмысленной, но… немного болезненной. — Эх, а ведь больше не будем беситься с математичкой, — неестественно себе меланхолично выдал он, почти досадно. Всё в это предложение звучало неправильно, как минимум начиная с тона, и как максимум заканчивая с самой сути, в которой Миша почему-то вспоминает их математичку с досадой. Они рассмеялись и начали вспоминать всякое. Мгновение тянулось, словно кто-то растянул время на полчаса. Их слова повисли в воздухе, странные и нелепые ситуации, что накопились за все их года, проведенные вместе. — Помню, как Владик себе зуб сломал на горке… — вспомнил Коля давнюю историю, после которой он ещё и поссорился с Владиком. Но со временем всё замяли. — Зато теперь учиться будем вместе. Набоков действительно был его потенциальным одногруппником. И пусть он не был его близким другом, мысль об этом всё равно приятно грела. Хорошо, что его знакомые будут с ним. Жаль только, что не все. Близкие люди — единственное, по чему он будет скучать. И почему-то только сейчас он начинает понимать, насколько же мучительной будет разлука. И, к сожалению, все близилось к этому моменту. Коля крепче сжал чемодан, к собственному удивлению ощутив как сердце замерло, когда его поезд приехал. Почему-то именно его друзья помогли ему найти его вагон, и были они такими бодрыми, что Николай удивлялся, откуда у них столько энергии и даже какой-то их радости. Зайти в вагон они, естественно, не могли, и ему пришлось попрощаться с ними на платформе. Странно и даже… Страшно? Неужели это и вправду всё? Это так странно. Весь, — да нет, несколько дней, — он словно был в тумане, и совсем ничего не понимал. Но сейчас… Сердце болезненно кольнуло, и почему-то он резко почувствовал себя так, словно оказался опущенным под воду. Он не понял, как крепко обнял его Миша. Не понял, как Ваня похлопал его плечу, и не мог сказать наверняка как долго обнимал его Саша, что уже вовсю рыдал, а Коля никак не мог ему ответить, находясь в каком-то крайне странном состоянии, словно в трансе. В таком же состоянии он пробыл, когда обустроился на своём месте, даже не обратив внимания на соседа, и быстро взглянул в окно, за которым и стояли его друзья, ну ещё и чужие близкие. Они машут ему, Саша в слезах, Миша выглядел неестественно себе печальным, и Ваня тоже как-то грустно глядел на него, хотя через неделю они, скорее всего, увидятся. Он также помахал им рукой, улыбаясь, но стоило только поезду тронуться, как он почувствовал, как его глаза намокли, особенно когда Миша так глупо и смешно побежал за поездом, размазывая рукой как последний идиот. Николай не мог этого услышать, но он знал, что того наверняка сейчас окликает Ваня. Воздух вокруг Коли словно потяжелел, и он ощутил очень странный коктейль эмоций, ну ещё и то, как слёзы в итоге не удалось сдержать: забавно, что это наверняка заметил Миша, который явно удивился и застыл, пока поезд продолжал движение. Он будет скучать по этому идиоту, где же ему найти ещё такого? За окном знакомый город быстро терялся в перспективе: улицы, дома, детские площадки — всё это он покидал навсегда. Живот крутило, словно у него там все переворачивалось, как и переворачивалась его жизнь в целом. Он достиг главной, как ему казалось, цели всей своей жизни, и исполнил свою мечту. Он поступил в хороший вуз, и самое главное убрался из этого вязкого как грязь места, как мечтал всю жизнь. Так ещё и с некоторыми друзьями, и самое главное, с его любимым человеком, который с нетерпением его ждёт… Ох, точно. Фёдор. Пока ещё была связь, нужно срочно написать ему, что он сел и у него всё хорошо. Его пальцы немного подрагивали, но он всё равно быстро написал сообщение и отправил, и благо, Федя ответил ему почти сразу же — видно, ждал, когда он напишет ему. Это заставило Колю улыбнуться. Наверное, его соседу смешно с того, как тот сперва заплакал, а теперь ещё и лыбится как дурачок. Любимый ему ответил: «Хорошо. Буду ждать тебя у вокзала❤️». К сожалению, сеть пропала, и пообщаться больше не получилось, но и этого Коле было достаточно. Он перечитал сообщение несколько раз, короткое, но от него было так тепло, прям до щекотки в груди. Фёдор ждёт его. В их квартире, где они будут вместе жить. Скоро он приедет к нему, они обнимутся, поедут домой, быть может что-нибудь закажут или приготовят, а потом погуляют. Они будут спать в одной кровати, просыпаться вместе, и больше он не будет думать о том, что любимый скоро должен уйти. Начинается новая жизнь. Новый город, новое учебное заведение, новые люди, новая работа, но главное, что “старые” близкие люди будут с ними. Федя будет с ним. Быть может, не навсегда. Быть может, они в какой-то момент расстанутся, поругаются, не сойдутся в быту, или просто чувства остынут. Но даже так он уверен, что Фёдор навсегда останется в его жизни, в его сердце, даже если просто как воспоминание, как первая любовь. А пока ему остаётся лишь гадать, что его ждёт в будущем, и ехать в новую жизнь к своей первой, и, дай бог, последней любви.