Избалованная

— Пассажиры, вылетающие рейсом «LA шестьсот сорок два» в Лос-Анджелес, пройдите, пожалуйста, к выходу двадцать шесть. Пассажиры, вылетающие рейсом… Мэй подхватила свою сумку и направилась к стойке регистрации. Внутри клубились весьма смешанные чувства от чего всё вокруг стало новым и острым. Толпа пассажиров, тем не менее, смазалась в шумное месиво, текущее к той же стойке регистрации, что и девушка. Разумеется, работа не оставляла её ни на секунду, особенно, в середине дня, поэтому на очередной звонок пришлось ответить. К концу разговора с дизайнером интерьера над ухом начал громко лепетать какой-то ребенок. Нажав на кнопку завершения вызова, Сонг перевела хмурый взгляд на затылок стоящей впереди женщины. Ребенок сзади всё не унимался и не унимался, игнорируя тихие просьбы матери говорить потише. Мэй мысленно перебирала вещи, которые быстро побросала в сумку, пытаясь вспомнить, забыла ли она что-то необходимое. Новость об инфаркте отца ошеломила своей неожиданностью и сюрреалистичностью. Хаджун Сонг не выглядел для неё человеком, которого может поразить такая незатейливая в каком-то смысле болезнь. Инфаркт… А ребенок сзади продолжал шумно вещать о непонятной ереси, раздражая всё сильнее и сильнее. Повернувшись к стоящим сзади неё людям, Сонг увидела нарушителя спокойствия на руках у невысокого мужчины с рыжеватыми усами и залысинами. Тот стоял с печальным видом, пока его жена старательно, но без энтузиазма пыталась успокоить ребенка. Злые и колючие слова собрались на кончике языка. Какого черта эти люди вообще тащат ребенка на самолёт? И если уж этому мальчику действительно нужно было совершить этот перелет, то уж научить держать язык за зубами его явно следовало. Встретившись взглядом сначала с мужчиной, а затем с женщиной, Мэй всё-таки не стала ничего говорить. Это не было каком-то сознательным решением или опасением, что выговор может повлечь за собой последствия. Кореянка просто решила промолчать, ощущая, что сказать несколько острых словечек этим родителям было неправильно. Отвернувшись от соседей по очереди, брюнетка длинно выдохнула, стараясь успокоиться. Она пережила десятки неприятных проделок близнецов, а значит переживет и шумного ребенка. В этом не было сомнений. К огромному облегчению Мэй, регистрация в аэропорту и получение посадочного талона не заняли много времени. Охранники аэропорта стояли массивными статуями у рамок металлоискателей, скучающе и немного презрительно рассматривая пассажиров. Сердце в груди стучало ровно и размеренно, хотя на краю сознания продолжали роиться тревожные мысли. Оказавшись в зоне вылета, Мэй села на одно из свободных мест на лавочке с жёсткой металлической спинкой. Несмотря на свой богатый опыт перелетов, раздражающее волнение играло на её нервах причудливую мелодию. Громадное табло с номерами рейсов и терминалами ярко горело цветными буквами и цифрами, дублируя информацию объявлений. Звуковые сигналы, сообщения со знакомыми формулировками плавно текли одно за другим, пока посетители аэропорта рассыпались и снова объединялись то там, то здесь. Телефонный разговор с семьёй в доме Миранды почти мгновенно выбил девушку из равновесия, да так сильно, что до сих пор неуютное чувство свербело где-то на подкорке. Забрав телефон у всхлипывающей матери, Тэмин быстро и четко объяснил своей сестре ситуацию. Хаджун Сонг, как обычно, пришел на совещание со своими подчинёнными, но выглядел при этом явно больным. Лицо мужчины бледнело с каждой минутой всё сильнее, пока он не согнулся в кресле пополам от сильной давящей боли в груди. В офисе компании врачи всегда работали очень оперативно, поэтому уже через полчаса Хаджун оказался в больнице в крепких и надёжных руках профессионалов. Наён и Тэмин тут же поехали туда, едва узнали о том, что случилось. Это произошло четыре дня назад. Сейчас её отец лежал в больнице, тщательно оберегаемый медсёстрами и врачами. Всё обошлось. Но менее шокирующим это происшествие не стало ни для кого из членов семьи. Особенно для их матери, которая была безумно крепко привязана к своему мужу. Брат, на правах главы семьи в отсутствие отца, запретил ей звонить Мэй, чтобы сообщить об этом событии. С одной стороны, девушка могла понять его доводы о том, что он не хотел, чтобы на неё всё это навалилось так резко, да ещё и пока она находилась в другом городе. Сейчас же она точно знала, что отец жив и идёт на поправку. Это облегчало ситуацию, безусловно, но… Она узнала обо всём этом только через четыре дня. До того момента Наён и Тэмин намеренно утаивали от неё информацию о состоянии отца. Было ли это мотивировано лишь тем, что она находится очень далеко? Или была какая-то иная причина? Мэй даже спустя несколько часов с трудом осознавала тот незатейливый факт, что у её отца, такого уверенного, здорового и стрессоустойчивого случился инфаркт. Она, конечно, давно не питала детских иллюзий о том, что её папа — самый сильный и самый здоровый, но такое событие определенно походило на внезапный ледяной душ, окативший её неприятной волной. Короткие волоски на руках поднялись от морозца, пробежавшего по телу, хотя духота аэропорта окутывала её влажным коконом. Смерть стоит так близко к ним всем и почти дышит в затылок каждому человеку на этой планете. Сейчас ты весело болтаешь с подругой и пьёшь кофе, а через час посетители кофейни наблюдают твоё остывающее тело и холодных равнодушных врачей, накрывающих тебя белой простыней. Зрение расплылось из-за слез, а объявления и разговоры будущих пассажиров смешались в единый бессмысленный гомон. Её отец мог умереть. Раз и навсегда. Они редко разговаривали в течение этих долгих месяцев. Да и до этого Мэй не могла сказать, что их общение с отцом было регулярным и приятным для них обоих. Годы обучения в университете окончательно развели их по разным сторонам, поэтому сближение казалось почти невозможным. До сегодняшнего дня. Конечно глупо, что люди задумываются о таком только после ужасных событий вроде болезни, тяжёлой операции, угрозе жизни одного из членов семьи. Хаджун, несмотря на всю свою строгость, холодность, упрямость, оставался её отцом. Детские воспоминания прокручивались перед глазами, заставляя сердце разрываться и стучать от боли, злости и сожаления. Громко шмыгнув носом, девушка вытерла дорожки слез, которые украсили её щеки. Было странно спустя столько лет скучать по семье и желать оказаться рядом с ней. Тяжёлое режущее чувство не давало покоя, но в каком-то извращённом смысле приносило облегчение. У неё есть семья. Мама, папа, старший брат, которые уже несколько лет казались недостижимо далёкими. Но сейчас все ссоры и обиды забылись. Сейчас Мэй просто радовалась тому, что её папа жив.

***

— Мама, пожалуйста, успокойся. В её рёбрах точно появилась трещина из-за удивительно крепких объятий Наён Сонг. Тэмин стоял рядом знакомой долговязой фигурой в офисном костюме. Комната отеля была светлой, но довольно маленькой, что вполне ожидаемо от трёхзвёздочного заведения. Раньше она скривила бы лицо от не изысканной обстановки и немного странных дизайнерских решений, но сейчас интерьер не имел значения. — Я так рада, что ты прилетела, доченька, — всё ещё со слезами на глазах пробормотала женщина и расцеловала брюнетку в обе щёки. — Мы пойдем к папе только в три часа… Бог знает, почему эти больницы дают так мало времени для посетителей. Пусть ситуация и была отнюдь не веселой, девушка улыбнулась, услышав в словах матери те же интонации, что использовала и она сама. — Хорошо, я успею пообедать. Но я не понимаю, почему ты сняла номер в отеле. Наш дом не так уж далеко. — От нашего дома до больницы ехать целых полчаса, а этот отель в десяти минутах ходьбы, — коротко пояснила женщина, вытерев глаза беленьким платочком с маленькой розой вышитой уголке. Её рука всё ещё крепко держала ладонь дочери. — Папа же под присмотром врачей, — заметила Мэй, бросив короткий взгляд на брата. — Тебе незачем… — А вдруг что-то случится? — тут же перебила её Наён, вернувшись к более уверенному и спокойному тону. — Нет, я лучше поживу пока здесь. — Бесполезно, я уже пытался. И папа тоже, — заметил Тэмин и поймал взгляд сестры, спрятав руки в карманы брюк. — Мама отказывается уезжать отсюда, пока его не выпишут из больницы. — Это просто мера предосторожности, — с очевидным нажимом в голосе произнесла Наён. Было совершенно ясно, что эта тема обсуждается уже не в первый раз. Мэй не стала комментировать то, что в случае «опасной ситуации» Наён всё равно не смогла бы ничего сделать, даже если бы она жила прямо в больнице. — Ну ладно, — прервала бессмысленное обсуждение девушка. — Как у вас дела? Компания ещё не развалилась без папы? Солнце на улице добросовестно светило и грело своими лучами серый асфальт, пока белые облака изредка проскальзывали прямо перед ним, от чего на землю падали громоздкие тени. Последние теплые дни. Знакомые улицы города ещё во время поездки в такси из аэропорта помогли брюнетке ощутить приятное спокойствие, которое бывает после возвращения домой из долгой поездки. В голове не укладывалось, что со времени её переезда в Нью-Йорк прошло уже больше года. Разговор с семьёй шёл сравнительно хорошо, хотя Мэй в очередной раз вспомнила, что именно её раздражало в поведении матери и брата. Тем не менее, в этот раз она молча переварила все неприятные заявления, высказанные во время разговора. Девушка заранее знала, что во время её визита в родной город тема работы на Миранду всплывёт, может быть даже не один раз. Но оказалось, что Наён Сонг определенно не желала ждать хотя бы завтрашнего дня. — Мама, мы это уже обсуждали, — резким тоном заявила Мэй, уже не имея сил молча терпеть слова матери. — Мне абсолютно всё равно, что вы там себе напридумывали о моей жизни. Я буду работать на Миранду столько, сколько посчитаю нужным. — Как ты не можешь понять, что это бессмысленная трата твоего времени? — с явным возмущением в голосе выговорила Наён. — Эта ваша одежда слишком непостоянна, чтобы рассчитывать на стабильность. — Людям всегда нужно во что-то одеваться, — возразила Мэй, поднявшись с дивана. Пусть её перелёт и был сравнительно коротким, но отдохнуть она бы не отказалась. Увы, сделать это в такой обстановке было невозможно. Мать девушки недовольно скрестила руки на груди и знакомо прищурилась. Это взгляд никогда не сулил маленькой Мэй ничего хорошего, но сейчас девушка проигнорировала это угрожающее выражение лица. Она не собиралась уступать. Нет, мэм. — Почему ты так к ней привязана? — хмуро спросила Наён. В темных глазах матери девушка уже видела слабое подозрение. — Она нравится мне, вот и всё. Мы привыкли друг к другу, — лёгким тоном ответила Мэй, надеясь, что у Наён не будет желания копать глубже. На самом деле Миранда не просто «нравилась» ей. Совсем нет. В последние месяцы они сблизились ещё больше, из-за чего Мэй уже второй раз в жизни привязалась к человеку настолько, что с трудом представляла отсутствие хотя бы минимального общения друг с другом. Первой была Алекс, безусловно. Её лучшая подруга. Самый близкий человек на Земле. По крайней мере пока. Дженни она тоже дорожила очень и очень сильно, но всё-таки из дружба была иной. Пристли, как и всегда, впрочем, заняла всё доступное место в голове и, как говорят романтики, в сердце. Мэй не считала себя большим любителем романтики, но… Миранда всегда относилась к отдельной категории людей. Возможно, она даже была уникальной в этом смысле. — Мне не нравится твоя одержимость этой… женщиной, — скривившись, выговорила Наён. Судя по всему, опасность временно миновала. Младшая Сонг мысленно вздохнула с облегчением. Она не хотела бы, чтобы их отношения с Мирандой всплыли в процессе семейной трагедии, да ещё и когда сама Мэй находилась в непосредственной близости от матери и отца. Девушка не собиралась стесняться своей привязанности к Пристли, но им обеим было бы проще сохранять отношения в тайне. Особенно, пока бренд Миранды только набирал обороты. И ссора с семьёй определенно не входила в планы Мэй на ближайшие две недели. Хотелось бы иметь чуточку безмятежного спокойствия пусть и ненадолго. — Если ты называешь хорошие отношения одержимостью, тогда я лучше промолчу. Разумеется, телефон выбрал именно это время, чтобы затрезвонить. И конечно же это была Миранда. Эта женщина даже на расстоянии ощущала, что её обсуждают. — Это по работе, — спокойным тоном произнесла брюнетка и вышла в коридор отеля. Оставлять возможность подслушать себя она не собиралась. — С тобой связывались насчёт подготовки фотосессии в "Harper's Bazaar"? — без приветствия спросила Пристли своим серьезным деловым тоном. Разумеется, Мэй ответила на все вопросы и уточнения, оперевшись спиной на подоконник. За окном ярко светило солнце, мимо которого порой пробегали облака, от чего света в коридоре резко становилось меньше. В какой-то момент Сонг поняла, что Миранда говорит о том, что они уже выяснили и распланировали. Не в стиле Пристли было обсуждать решенную проблему дважды. Вдобавок, почти неуловимое ощущение странности и натянутости сквозило в диалоге. — Миранда, ты болтаешь. Мы уже говорили на эту тему, разве нет? — спокойно спросила брюнетка, повернувшись к окну. — Я обо всём договорилась. — Я всего лишь убеждаюсь, что ты правильно поняла мои инструкции, — слегка ворчливым тоном заявила женщина, впрочем, не отрицая высказанный факт. Пусть их разговор шел и только о работе, Мэй ощутила, что чувствует себя более спокойной. Возможно, это голос её персональной Злой Королевы так действовал? С другой стороны, гипнотическим голосом обладали скорее сирены и русалки, насколько помнила кореянка. После некоторого молчания в динамике послышался тихий вздох. — Как семья? — странным неловким тоном поинтересовалась Миранда, словно всё её горло было заполнено камнями и ей было трудно говорить. — Всё в порядке. Через пару часов мы пойдем к папе в больницу. Мама… ну, ты знаешь, что она думает о тебе и твоём влиянии на меня. — Я влияю на тебя исключительно положительно. Под моей рукой ты стала вполне приемлемым сотрудником, — в словах Пристли снова послышалась привычная уверенность. От этого Мэй даже слегка улыбнулась. — Что ж, я была бы не против сейчас оказаться под твоей рукой, — кокетливая фраза, разумеется, мгновенно заставила Пристли замолчать и исключить любые звуки движения в динамике. Сонг живо представила, как скулы её драгоценной начальницы краснеют. — Хм, — прочистив горло заключила женщина. — Мне пора привыкнуть к твоей быстрой смене настроений. Брюнетка фыркнула, но не могла не ощутить приятное тепло, в которое погрузилось сердце где-то в её груди. Они часто дразнили друг друга, иногда флиртовали, но в большей степени это выглядело, как обоюдный обмен колкостями. А потому обычное напоминание о глубокой симпатии со стороны Мэй всегда повергало начальницу сначала в недоверчивую хмурость, а теперь в чистое смущение. — Хочешь сказать, ты была бы против? — Я этого не говорила, — тут же попалась на крючок женщина. Сонг полагала, что Пристли с некоторых пор намеренно «ведётся» на все шутливые вопросы и кокетливые фразы. И от этого было ещё приятнее. — Ты звучишь более спокойно, чем вчера. Вчера вечером брюнетка действительно ощущала себя совсем не в своей тарелке, а от того наверняка выглядела нервной и растерянной. После звонка матери Мэй не осталась в таун-хаусе надолго, хотя пожалела о том, что уехала, уже через десять минут. Рядом с Мирандой она чувствовала себя куда лучше, чем в одиночестве или с кем-либо другим. — Твой разговор о работе помог. Спасибо за это, — довольно мягкий тон вполне мог бы показаться девушке слащавым ещё пару месяцев назад, но сегодня, сейчас, ей была нужна поддержка и она её получила. — Пожалуйста, — тихий голос отозвался после секундного промедления. — Клеопатра ластится ко мне, видимо, потому что ты отсутствуешь в поле зрения. Мы… Я бы тоже хотела, чтобы ты была здесь. Мэй ощутила, как широкая довольная улыбка расцветает на её губах. Такое уязвимое поведение было редкостью для Миранды, которая не привыкла говорить о своих чувствах. От этого обычное признание, казалось бы, очевидных вещей, волшебным образом окончательно успокоило девушку и настроило на умиротворённый лад. — Я тоже по вам всем скучаю, — тёплый тон удивил её саму. — Погладь Клеопатру за меня. — Вашей кошке следовало бы иметь хоть немного приличия и не подставляться под мои руки так явно, — с усмешкой выговорила Миранда, явно выполняя просьбу Мэй — Нашей кошке, дорогая. — Это ваша кошка, а не моя. И мы договорились, что я не люблю эти нелепые прозвища, — в очередной раз напомнила Пристли, хотя и без недовольства в голосе. Это стало приятной переменой. — Они тебе нравятся. Иначе ты бы сделала всё, чтобы от них избавиться, — с лёгким весельем хмыкнула брюнетка, снова взглянув в окно. Тягучая тишина в динамике сказала ей всё, что Мэй требовалось знать.