Избалованная

Последние солнечные лучи обняли своими тёплыми ладошками крыши зданий. Стекла небоскребов отражали оранжевый свет огненно горячей звёзды. В тихих районах, занятых известными адвокатами, врачами, журналистами и просто людьми не ослепительно известных, но очень значимых. Конечно, и здесь были исключения, вроде дома Миранды Пристли, которую и до её триумфального значения нельзя было назвать малоизвестной. Светлый таун-хаус с аккуратными стенами и тёмно-коричневыми линиями окон горделиво стоял среди своих собратьев, франтовски подмигивая стеклами. Одна из его внутренних дверей оглушительно хлопнула, от чего таун-хаус почти вздрогнул. Он не привык к такому обращению, особенно от своей спокойной хозяйки, очень редко проявляющей эмоции таким образом. Миранда села на диван кабинета с неестественно прямой спиной. Ладони сами собой сжались в кулаки. Не просидев и нескольких минут, женщина вновь поднялась, начав мерять шагами комнату. Гнев и боль сжигали спокойствие до тла, обжигая внутренности языками ледяного пламени. Горло будто перевязали колючей проволокой. Она привыкла к этим словам: далеко не всем нравилось её руководство, её поведение. И всё же тугой узел пережал сердце как в первый раз. Только выработанная выдержка и дисциплинированный разум не позволяли воспринять эту фразу близко к сердцу. Мало ли что скажет человек из-за злости? Она не хуже других знала, что можно наговорить, находясь в ярости. И всё же перед глазами всё размывалось. Миранда не опустится до жалких всхлипов, но эти слезы были неконтролируемой реакцией. Впрочем, это не было такой уж большой проблемой: журналистам явно не удастся заглянуть в окно, чтобы заснять момент её… расстройства. Дверь в кабинет неожиданно распахнулась. Женщине пришлось сначала отвернуться и украдкой вытереть слезы с глаз, а уже затем посмотреть на вошедшего. Разумеется, это была Мэй, которая каким-то невообразимым способом снова появилась не вовремя. Или наоборот вовремя. Зависит от точки зрения. Очевидно, веселая брюнетка медленно перестала улыбаться, увидев лицо Миранды. От серьезного взгляда стало не по себе. — Что за документы? — игнорируя явный вопрос в глазах, выговорила Пристли и взяла папку с бумагами из рук девушки. — По найму сотрудников в новый офис, — ответила Мэй, внимательно глядя на начальницу. Женщина проигнорировала взгляд и вновь села на диван. На её лице холодным стеклом блеснули очки. — Мы можем заняться этим позже. — Нет, сейчас самое время. Вот эти шесть кандидатур меня не устраивают. Я хочу профессионалов возрастом от тридцати одного года до шестидесяти лет с рекомендациями европейских компаний. Остальные меня не интересуют. Голос резанул сталью, которая, впрочем, оказалась куда мягче той, что Миранда применяла в свою бытность главным редактором. Она не планировала ослаблять давление на сотрудников, безусловно, но Мэй — это особый случай в её трудовой практике. Девушка, что удивительно, не стала устраивать допрос. Следующие полчаса они посвятили обсуждению нюансов открытия официального офиса «Parim». Уже сейчас бренд имел часть сотрудников, которые в поте лица трудились над его развитием. Но чтобы развернуть работу в полную силу было необходимо иметь презентабельный офис, в котором каждый может увидеть серьезность владельца. Инициатором создания офиса выступила Миранда, встретив некоторую скептичность со стороны Сонг. По мнению Пристли, офис был необходим как минимум для дисциплинирования сотрудников и увеличения возможностей влияния на подчинённых. Она бы не смогла бы создать и в половину такой эффективный штат сотрудников, если бы большинство из них работало бы дистанционно. Сняв очки, Миранда ненадолго прикрыла глаза рукой, устало вздохнув. Обычно работа отвлекала от домашних проблем. Возможно, дело в том, что она не находилась в офисе, а может проблема и в чем-то другом, но сейчас отвлечься не получилось. Лёгкая тяжесть в груди затрудняла дыхание. — Может сделать тебе кофе? — мягко спросила Сонг, пересев ближе к Пристли. Её ладонь успокаивающе легла на колено Миранды. Странно привычный жест с некоторых пор. В глазах снова стало мутно, а плечи сгорбились. Ей бы хотелось не реагировать так сильно на обычные подростковые скандалы, к которым она считала себя готовой. Теплая рука с колена переместилась на плечи и склонила тело Миранды к груди девушки. Знакомые духи опутали сознание, а по щеке скользнула одинокая слеза. Глубоко вздохнув, Пристли чуть сдвинулась, устраиваясь удобнее в руках брюнетки. Сглотнув, она поджала губы, не позволяя себе слишком сильно ослаблять контроль над эмоциями. Нервный срыв не входил в её планы, а потому держать себя в руках было просто необходимо. Сонг молча прижалась щекой к волосам Миранды и погладила напряженные плечи, скрытые мягкой тканью. Всё это не должно оказывать на неё такой эффект. Расслабиться с мужьями было гораздо сложнее даже в более беззаботные времена. Было ли это связано с тем, что её партнёр теперь являлся женщиной? — Миранда, меня пугает твое молчание. — Не тебя одну. Пристли скорее почувствовала, чем услышала глубокий вздох девушки. От ехидной фразы и этой реакции смирившегося человека стало чуть теплее. Тишина между ними продолжалась до тех пор, пока Миранда не отстранилась от объятий, решив, что готова к разговору. — Кэролайн рассердилась на меня из-за того, что я не пустила её в тот лагерь скалолазов, — помассировав переносицу, вымолвила женщина. Совершенно обычная ситуация, которая неожиданно сильно выбила её из колеи. — Что она тебе сказала? — почти мгновенно догадалась Мэй. Миранда посмотрела в спокойное лицо, на котором не было видно жалости или беспокойства. Только вдумчивое внимание. Один из многих плюсов её помощницы: она не смотрела на неё как на птенца, выпавшего из гнезда. — Что ненавидит меня, — отрезала женщина и отвернулась, прикрыв рот рукой. Молчание сбоку от неё стало оглушительным. — Вот оно что, — сухо выговорила девушка. Диванные подушки ощутимо сдвинулись, когда Сонг встала. — Не надо с ней ни о чем разговаривать, — тут же повернувшись, приказала Миранда. Луч солнца неприятно резанул по глазам. — Кэролайн просто ребенок и ещё не понимает, что говорит. — Всё она понимает, — возразила Мэй, встав в центре комнаты. Она скрестила руки на груди. В темных глазах блестело холодное недовольство. — Не думай, что если ей двенадцать, то у неё мозг атрофирован. — Дети в этом возрасте не думают о том, как их слова могут повлиять на других, — отчеканила Пристли, выпрямив спину. Только ссоры с помощницей ей не хватало в этот «прекрасный» день. Поджав губы, Сонг впилась своим колючим взглядом в Миранду. В последнее время девушка не спорила с ней так же, как бывало раньше. Но сейчас женщина вспомнила, как её раздражал этот темный взгляд. И всё же в эти мгновения она скорее ощущала себя слабой, чем раздражённой. Мерзкое скребущее ощущение в груди. — Из нас двоих я ближе к ней по возрасту, чем ты, — отметила брюнетка. — Это не похоже на аргумент в твою пользу, — ответила женщина и прикрыла глаза пальцами, оперевшись головой на руку. Ссориться не хотелось. — Мы не меряемся аргументами, Миранда. Я говорю тебе факт: Кэролайн понимает, что тебе больно, и она сделала это намеренно. Я знаю это очень хорошо, потому что была такой же. Если не решать проблемы сейчас, твоя дочь станет такой, как я, а мы обе этого не хотим. Подняв глаза, Миранда увидела всё то же жесткое выражение на лице девушки, будто не она только что привела себя в пример плохого развития событий. Удивление отразилось на лице Пристли. Она собиралась отметить тот факт, что самодовольная девушка вдруг повела себя так осознанно. Но слова застряли в горле. Миранда так и не научилась на своих ошибках. Мэй не раз и не два напоминала ей о том, что стала другим человеком. Кем-то, кто больше не столь эгоистичен, зол и высокомерен. В девушке появились осознанность, доброжелательность, даже какая-то доброта. Для этой Мэй принятие собственных ошибок не было чем-то удивительным. И такая версия девушки нравилась ей куда больше. — Вряд ли Кэролайн может стать такой. Вы совершенно разные. — Думаешь, моя мама считала, что я когда-нибудь стану стервозной занозой в заднице? Уверяю тебя - от подростков можно ожидать чего угодно, — Мэй развернулась и обошла кабинет по кругу, задумчиво глядя на ковёр. — И я не могу смотреть на то, как тебе больно. — Кэролайн всего лишь ребенок. — Ей двенадцать, Миранда. Целых двенадцать лет. Через год-два она начнет ходить на свидания, — уверено заявила Сонг, снова остановившись перед женщиной. — Я понимаю, что тебе трудно поверить, но твои дочери выросли. Они больше не сопливые младенцы. — Твой цинизм по отношению к детям просто поразителен, — проворчала Пристли, в очередной раз пытаясь скрыть выражение своего лица. Объективность всегда являлась её кредо, когда дело касалось моды. Ни глубокое уважение, ни давнее знакомство, ни даже гениальные работы предыдущих лет не остановили бы Миранду. Все недостатки озвучивались прямо, четко, без долгих терзаний. Но отношения с людьми для неё навечно остались загадкой. Редкие успехи в личной жизни оказывались скорее везением. В отношении её драгоценных девочек она порой была слепа, глуха и совершенно беспомощна, как ни неприятно это признавать. — Я никогда не говорила, что обожаю их, — пожала плечами Мэй и вернулась на свое место рядом с Мирандой. Она давно поняла, что проще всего держать всех на расстоянии и не пытаться лезть в те дебри, сквозь которые она не в состоянии видеть свет. С детьми и мужьями такое простое решение использовать не удалось бы, а потому взаимодействие часто походило на минное поле. — Дорогая, я не собираюсь на неё кричать. В последнее время мне вполне удавалось общаться с твоими девочками, разве нет? — сменив тактику, мягко произнесла девушка. Миранда хмыкнула в ответ на это. Она часто замечала такие резкие переходы от одного способа убеждения к другому, которые иногда чередовались. Конечно, заметить эти «тонкие» изменения в поведении не составляло труда, но каждый раз Пристли с удивлением понимала, что каким-то образом соглашается на всё. Возможно, она просто не желала говорить «нет»? — Я сама поговорю с ней. В этом нет необходимости, — не так уверенно как хотела, ответила Миранда, откинувшись на спинку дивана. Стоит ли ей позволить Мэй поговорить с дочерью вместо неё? Будет ли это разумным или малодушным поступком? Пристли хотела бы быть уверенной в моральных решениях так же, как была уверена в своей работе главным редактором. Нравственные выборы всегда давались тяжело в кругу семьи. Рука Мэй скользнула в её волосы, от чего шея почти сразу стала чуть теплее. Словно бы даже кровь тянулась к этим прикосновениям, стремясь получить больше. От упорной антипатии к тактильному взаимодействию не осталось почти ничего. По лицу скользнул теплый ветерок, смешавшись с солнечными лучами, среди которых танцевали пылинки. Вопреки мирной и теплой атмосфере в глазах снова появился туман слёз, который, впрочем, пропал почти сразу. Не так уж и трудно оказалось усилием воли загнать слёзы куда-нибудь глубоко. Она привыкла это делать. — У тебя с ней конфликт. Вам нужен третий человек, чтобы Кэролайн не восприняла слова в штыки, — продолжала убеждать её кореянка, игнорируя упрямые отказы. Миранда не удивилась бы, если бы узнала, что Мэй отлично видит все маркеры сомнения на её лице. Тяжёлый вздох сорвался с губ женщины. Она определенно поступала малодушно. Эта ссора касалась только её и Кэролайн, но видеть злость и обиду в родных голубых глазах для неё было страшно. Дочери в первую же секунду стали для неё дороже жизни. И это влекло за собой особенную уязвимость к каждому неосторожно брошенному слову. — В этом лагере умер ребенок. Сорвался со скалы. Тогда лагерь избежал закрытия, обвинив во всем производителей экипировки, которые, якобы, прислали некачественные канаты и тросы, — тихо выговорила Пристли. В руках откуда-то появилась маленькая жёлтая бумажка — одна из тех, которые она оставляла, как записки для напоминаний. Пальцы нервно скрутили её в тонкую трубочку. — Если с Кэролайн что-то случится, я не переживу это, Мэй. Я просто не переживу. — Я понимаю, — мягко кивнула брюнетка, заправив одну из серебристых прядей за ухо. — Ты сказала ей про ребёнка? — Она даже слышать не хочет. Думает только о том, что какая-то задира класса поедет туда, а она — нет, — покачала головой Пристли. Мысли кружились и вертелись, как сонные мошки с обломанными крыльями. В кабинете повисло молчание, разбавляемое лишь редким ревом проезжающих машин и шумом птиц. Тишина всегда была важна для Миранды. Особенно в тяжёлые моменты, с которыми приходилось справляться чаще всего в одиночку. Несколько тихих часов наедине с собой почти всегда успокаивали. Молчать с Сонг оказалось на удивление приятно и комфортно. Большая редкость. Возможно, даже ценность. — Не будь с ней слишком грубой, — выговорила Пристли, переведя взгляд на девушку рядом с собой. А затем добавила после секундного колебания. — Пожалуйста. На лице девушки появилась теплая усмешка, от которой стало не так мерзко на душе. Просто удивительно, как улыбки Мэй могли либо бесить её до невозможности, либо согревать, как колючий шерстяной плед в зимнюю стужу. — Конечно, дорогая. Я постараюсь быть вежливой.