Гарем, в котором меня не будет

— Ты что, и впрямь влюбился в эту Тань Лань? Да она же странная… — Капец какая странная и страшная, чувак… — Ты же не серьёзно?       Стоя за дверью, пятнадцатилетняя девочка слушала, как её злобно оскорбляют одноклассники, хотя она не сделала ничего плохого. Просто проявила симпатию к тому, кто проявил к ней всего чуточку доброты. Всего каплю, но даже это заставило «зубрилку» ощутить неизвестное биение в сердце.       Хоть Тань Лань и являлась отличницей, но внешне красоткой не была. А из-за вечной усталости на девочку и подавно было страшно смотреть. Волосы часто растрёпаны, глаза тусклые, а под ними чернота. Лицо грустное по причине вечных ссор с родителями. Да, внешне она не вышла, а внутри была так замкнута, что все вокруг называли её «чудачкой», «зубрилкой» и подобным, не зная, как сильно эти слова ранят неокрепшую душу. — Конечно, нет. Мне просто стало её жаль, — выдал парень, до этого так мило беседуя с Тань Лань, но сейчас, будучи окружённым одноклассниками, унижал девушку, разбивая тем самым ей сердце. — Ну и слава богу. Мы уж испугались, что ты и эта дурилка — пара. — Да, страшно представить, кто с такой вообще встречаться захочет. — Только какой-нибудь чудик, как и она, и то не факт. — Точно-точно!       В классе раздался громкий смех, из-за которого Тань Лань не выдержала и убежала в уборную, сильно разревевшись. Девочка была слаба душой и телом. У неё нет ни единой поддержки в этом мире. Все только и умеют, что оскорблять и унижать. Тот парень действительно засел в душу Тань Лань только потому, что не смеялся над ней и даже раз заступился за неё в коридоре; вот девушка и поплыла, но даже эта маленькая доброта оказалась ложью.       В туалет зашли три «модных» одноклассницы Тань Лань, заставив её прикрыть рот рукой. Девушка знала: если её разоблачат в туалете плачущей, то снова начнутся издевательства. Казалось, она привыкла к такому отношению, но разбитое сердце стало последней каплей её хрупкой души, расколовшейся на мелкие частички, которые отныне не собрать. — Хорошо, что Чжоу Мин несерьёзно относился к этой чудачке. Фу, даже представление того, как она с кем-то целуется, вызывает у меня тошноту. Так мерзко… Это же надо так за собой не следить, — усмехнулась самая красивая девочка школы, всегда выглядящая как с обложки журнала. — Я слышала, что родители запрещают ей краситься. Жуть, да? Если бы мои предки были такими, я бы давно послала их. — Боюсь, косметика ей не поможет, — засмеялась третья крыса, и наконец, наведя марафет, девушки вышли из уборной.       Открыв туалетную кабинку, Тань Лань подошла к большому зеркалу, видя и впрямь совсем непривлекательную персону. Та девочка была права: родители запрещали дочери краситься, боясь, что из-за этого она станет гулять и забьёт на учёбу, а ведь, по их словам, только ум поможет девушке чего-то добиться в жизни, раз лицом не вышла. — Мерзко… — промывала своё красное лицо девочка. — Жутко… — начала трепать свои короткие волосы Тань Лань. — Страшно… Страшно. Стра… — подняв голову и увидев своё жуткое отражение, девушка вконец осознала, что она — никто.       Это было больно, но благодаря всем этим унизительным словам и действиям окружающих Тань Лань наконец осознала, что она ненавидит всех и не желает больше мириться со своей судьбой. В тот роковой день девушка приняла окончательное решение. Больше у неё нет души, и она никому никогда не откроет своё сердце. Ни за что. — Ах, — резко открыла свои зелёные глаза Ши Мэй, обнаружив, что спит на коленях Юн Джинга, который смотрел на неё с тревогой в глазах. — Что тебе снилось? — спросил мужчина у озадаченной девы, увидевшая на себе верхнее одеяние героя. — Не помню, — потерла глаза Ши Мэй, ощущая на них влагу. — Но ты плакала, — поведал о своей наблюдательности Юн Джинг. — Не плакала я! — возмутилась девушка, и на удивление, вместо расспросов герой расхохотался. — Ты не меняешься…       Смех и лёгкость в словах героя окончательно разбудили спящую красавицу, напомнив ей кто она теперь. Не уродина Тань лань, а заклинательница Ши Мэй, которая больше никому не позволит вытирать об себя ноги. — А зачем мне меняться? Меня всё в себе устраивает, а если кого нет, то это их проблемы, и пусть сами меняются, как хотят, — пробубнила Ши Мэй, думая скинуть с себя одеяние Юн Джинга, которыми он урыл её, но тот остановил действия девы. — Одежды, которые тебе дали просвечивают. Потерпи ещё немного, скоро мы уже приедем, и ты переоденешься, — смотря в окно, выдал герой. И почему-то Ши Мэй показалось, что тому не нравится смотреть на неё в таком виде, что сильно разозлило её, не знающую, что всё совсем наоборот.       Будучи и так подавленной из-за прошлых воспоминаний, девушка не стала ничего говорить герою, так же отвернувшись к окну. «О чём я вообще думала? Чтобы Юн Джинг и в меня… Понятно же, что герой сердцеед, и я наверняка не единственная, кого он уже успел одурачить своей добротой и заботой. Нельзя больше на это попадаться. Не нужно быть такой наивной…», — твёрдо решила про себя Ши Мэй, в то время, как Юн Джинг бросил на неё взгляд, увидев в зелёных глазах пустоту. — Ши Мэй, ты… — Мой цветочек!       Два молодых человека тут же обернулись к громкому крику, и не успела девушка приоткрыть дверь кареты, как туда влетел мужчина, похудевший за три года килограмм таки на пятьдесят, но набрав не плохое количество мышц. — О моя дорогая, как же я по тебе тосковал! О моя милая, больше такого не случится, я тебе обещаю, — прижимался к дорогому ребенку Ши Мун-Чу, с глаз которого лились горькие слезы счастья. — Отец… — осознавая, что с дорогим человеком всё хорошо, прижалась к нему дева, радуясь, как ребенок встречи с настоящим отцом. — Я дома. — Сестрица! — только успела обернуться Ши Мэй, как её чуть не снёс с ног десятилетний ребенок, не плохо так вытянувшийся за годы разлуки. — Сян Айго, как же ты подрос, — улыбнулась Ши Мэй, поглаживая розовые щеки улыбающегося мальчишки. — Сестрица тоже выросла и стала ещё красивей! — крикнул мальчишка, создав на лице Ши Мэй румянец. Ну что за чудесное дитя? — Мой цветочек, ты, должно быть, очень устала? Идём, папочка накормит тебя, — святясь счастьям, повел дочку в главный зал трапезы Император Ши, и несмотря на его глупое слова «папочка», девушка не могла сдержать улыбку на лице, наконец ощущая себя дома.       Ужиная, Ши Мэй казалось, что она никуда и не уходила, поскольку обстановка вокруг была такой же, как она помнила её три года назад… Все так изменились внешне, но вот душой ни капельник. По крайней мере по отношении к девушке.       Вкусно поужинав, молодая госпожа отправилась на источники, сама понимая, как потрепан её вид. Наконец сняв с себя лохмотья, Ши Мэй оголила своё тело, видя на нём пару синяков, но, самое главное, на спине девушки всё ещё виднелась печать, способная её убить.       «Чёрт, если я расскажу об этом, все расстроятся… Надо как-нибудь собраться и самой решить эту проблему», — подумала заклинательница, понимая, что сейчас у неё нет ни сил, ни желания разбираться с учителями. Ши Мэй переоделась в купальный костюм, походивший на полупрозрачное платьице с вырезами, после чего подошла к источнику, ощущая приятный цветочный аромат.       Медленно погрузившись в воду, словно в парное молоко, Ши Мэй впервые ощущала себя такой расслабленной за три года, проведённые во льдах. — Как же хорошо… — Ага…       Расслабленные глаза девушки в тот же миг открылись, стоило ей услышать рядом сидящего мужчину с голым торсом, на котором отчётливо виднелись кубики пресса. Очень отчётливо… — Ты что тут делаешь?! — закричала дева, плеснув в лицо Юн Джинга водой. — Блин, мои глаза! — бурчал мужчина, от которого девушка отсела подальше, не понимая, как герой мог додуматься идти за ней в ванну СЕЙЧАС. Они уже не дети и имеют весьма выразительные формы, так что это, как минимум, чертовски некрасиво! — Юн Джинг, ты совсем с ума сошёл?! Немедленно вали отсюда! — в приказном тоне бросила Ши Мэй, отвернувшись от наглого героя. — Вообще-то, я искал тебя весь месяц и только сегодня смог принять ванну. Мне что, надо грязным ходить? — бросил аргумент мужчина, совсем не удовлетворивший юную госпожу.       «Чёрт, а если он увидит метку? Надо уходить отсюда», — подумала она, понимая, что хоть волосы и закрывают спину, но герой глазастый и может разглядеть всё. — В таком случае, сиди тут хоть до посинения, а я пошла, — встав, девушка хотела уйти из источников, но рука героя не дала ей это сделать, ухватив её и потянув на себя. — Да что ты… — Ты что, стесняешься? — усмехнулся мужчина, развалившись как король. Оказавшись на нём сверху, Ши Мэй действительно стеснялась, покуда формы парня пугали и восхищали её одновременно. — Отпусти, — грубо бросила дева, ощущая, как сильно нервничает.       Увидев её лицо, улыбка тут же слетела с губ героя, и он понял, что переборщил. На самом деле Ши Мэй ощущала не столько смущение, сколько страх того, что герой заметит её метку на спине. Сейчас она не хотела лезть в новые проблемы и желала хотя бы недельку отдохнуть, перед тем как снова отправиться в опасный путь. — Ты чего злишься? Я же просто по… — Пусти! — крикнула Ши Мэй, отбив руку мужчины от себя и отойдя на три шага назад.       «Он вообще в своём уме? Вытворять такое… Ужас! А если бы он заметил метку? Был бы скандал...» — злилась девушка как на героя, так и на себя за то, что не может унять чувства в груди, прямо-таки желающие выйти наружу. Сердце колотилось, щёки порылись алым, но в душе засел страх. Страх того, что стоит Ши Мэй дать слабину и она пропадёт в красных нитях главного героя. — Извини, — неожиданно выдал Юн Джинг, обратив на себя внимание подруги. — Мы так давно не виделись и почти не говорили, поэтому я подумал, что если повторю инцидент из нашего первого дня в Царстве Ши, то мы… — герой сжал кулаки, так и не договорив предложение. — Не важно. Я пойду.       Видя, что мужчина собирается уходить, девушка ощутила себя виноватой. Всё же Юн Джинг, оказывается, и впрямь искал её и не раз пытался вытащить из тюрьмы, по словам отца, а Ши Мэй даже не сказала ему спасибо… — Можешь не уходить, но не трогай меня, иначе я врежу тебе так, что мало не покажется, — вырвала гордая дева, прикрывая веки, слыша, как в воду снова входят.       Обстановка в источниках была напряжённой. Ши Мэй ощущала, что на неё смотрят, но не подавала виду, боясь, что её опасение насчёт бабника героя окажется верным. «Я о многом хочу спросить тебя, но почему…» — приоткрывая глаза, девушка заметила, что герой так же релаксирует с закрытыми глазами, выглядя как настоящее совершенство всех совершенств, — «…не могу этого сделать?» — Ши Мэй, — сквозь сон выдал герой, разбудив девушку от раздумий и сам очнувшись ото сна. — Сколько прошло времени? Наверное, уже пора вы… — Ты говорил со мной, когда я была в ледяной тюрьме? — неожиданно спросила дева, вспоминая, от чьего голоса тогда смогла вновь взять себя в руки, продолжив борьбу с самой собой. — Да, — признал герой, стоя в горячем источнике; видя его обнаженное тело, Ши Мэй отвела взгляд. — Тогда я должна поблагодарить тебя. Именно благодаря твоим словам в прошлом я смогла выдержать те годы в тюрьме, — улыбнулась заклинательница, и впрямь до гроба благодарная герою, сумевшему вразумить её именно тогда, когда это было для неё жизненно необходимо. Вот только все те чувства, что хранились в душе, Ши Мэй она не могла сказать в слух. Какое же это жалкое зрелище… — Тогда и я должен благодарить тебя, — неожиданно проговорил мужчина, удивив этим Ши Мэй, но та не успела ничего сказать, ведь герой уже покинул источники, оставив её одну.       Они не виделись так долго, но их диалоги казались холодными и пустыми. Будто желая сказать так много, они выдавали лишь процент желаемого. Ши Мэй не была уверена в чувствах героя, как и собственных. В голове кружилось много вопросов. «Как ты жил? Почему тебя боятся люди? У тебя уже есть девушка или жена? Что ты чувствуешь ко мне?», но из всего этого Ши Мэй смогла выдавить лишь жалкую благодарность, не сказав действительно важные слова.

***

      Стоило Ши Мэй только положить голову на мягкую подушку, как она тут же погрузилась в сон, давно позабыв об уюте и тепле за годы заточения. Утром никто не смел беспокоить покой госпожи, поэтому девушка бездельно провалялась до самого обеда, после чего вышла из комнаты, сразу же встретив красивого мальчишку.       «И как только автор посмел не упомянуть в своём романе о столь чудном юноше? Он же прекрасней героя!» — думала про себя Ши Мэй, подарив ответную улыбку Сян Айго, от которого так и веяло теплом и любовью к этому миру. — Похоже, сестрице хорошо спалось, раз она встала лишь к обеду, — улыбнулся сероглазый мальчишка. — Лучше, чем в каменной пещере, — усмехнулась Ши Мэй, осматриваясь вокруг, словно впервые в жизни видит коридор, ведь всё так изменилось, что не поддавалось никаким эмоциям, кроме как восхищению. — Да, за три года многое изменилось благодаря братцу Джингу и Императору Мун-Чу, — поведал Сян Айго, проходя с девушкой в главный двор, где уже вовсю тренировался он…       Ши Мэй смотрела на Юн Джинга с таким потрясением, удивлением и… восторгом? Девушка сама и не заметила, что не может оторвать взгляда от прекрасного юноши с сосредоточенным лицом, тренирующегося в шикарном саду, вдвое больше того, что помнила девушка до своего заточения.       Он не кричит о своей мощи. Девятнадцатилетний заклинатель знает цену словам и жестам. Сила в нём течёт как расплавленное стекло — горячо, опасно, но под контролем. Он может держать щит под шквалом атак, не шелохнувшись, или одним движением пальцев развеять чужие чары. При этом он не выглядит брутальным громилой — скорее, гибким и поджарым, как стальной трос. В бою предпочитает короткие точные заклинания, вложенные в каждое движение. Янтарные глаза начинают светиться в сумерках, а воздух вокруг потрескивает от напряжения. — Братец Джинг молодец. Он столько сил потратил, занимая каждую секунду своего времени продвижением Царства Ши, — поведал мальчишка, явно сдружившийся с героем. — Вот как…       Теперь-то Ши Мэй поняла, почему данный герой превзошёл свой оригинал. В романе Юн Джинг сам добивался своего ради себя, а тут ему помогало Царство Ши. Как узнала девушка, герой так и не вернулся в школу, оставшись в царстве Ши и совершенствуясь в нём, будучи правой рукой императора и главным командиром войска. Вот только что мотивировало парня, оставалось загадкой. — Братец Джинг! — неожиданно резко позвал героя Сян Айго, и тот тут же обернулся, уставившись своими янтарными глазами прямо в темно-зеленые радужки.       Растворив свой магический меч, Юн Джинг двинулся к девушке с мальчишкой, и почему-то чем ближе он подходил, тем сильнее билось сердце Ши Мэй. Девушка всеми силами старалась не подавать виду того, что щеки вот-вот задымят. В своих мыслях Ши Мэй всё крутила: «Юн Джинг такой…» — Ну наконец-то, а я-то думал, ты уже не проснёшься. Сколько дрыхнуть можно? Монстры в спячке и те быстрее просыпаются, не то что ты, — с возмущением бросил мужчина, растворив все чувства девушки в прах.

«Мудак!»

— Ты сейчас меня с монстрами сравнил? — разозлилась дева, выставив руки в бока. — У меня хотя бы сил и ума побольше, чем у некоторых. — Чего? Тебе это, наверное, приснилось. — Ах ты! — создав в руке меч, была готова к битве возмущенная заклинательница, решив разобраться по старинке, — Так давай проверим, кто кого?       К шуму пришёл Ши Мун-Чу, стоя возле мальчишки и смотря на то, как время идёт, а люди не меняются. Юн Джинг с усмешкой принял вызов и молодые люди принялись меняться ударами. — Без цветочка было тихо, — улыбнулся Император, видя, что хоть друзья и сражаются, но делают это явно несерьезно. — Ага, и братец Джинг хоть ожил, а то три года ходил с таким потерянным видом… — подметил Сян Айго. — Это точно. Без Мэй он… — Юн Джинг! — недавно сражающиеся молодые люди замерли, обернувшись на звук, и если поначалу Ши Мэй не поняла, кто это их прервал, то парень напротив явно знал незнакомку. — Цзян Джи, ты что тут делаешь? — поинтересовался герой, говоря с девушкой в лиловых одеяниях очень даже… мягко.       Стоило даме подойти ближе, как Ши Мэй вспомнила ту, кого описывала автор в своей новелле: «Молниеносно ворвавшись на трибуны, Цзян Джи создала вокруг себя могучие грозы, по силе не уступающие ни одному заклинателю. Глаза девушки излучали искры грома, будучи лилово-алыми. Одеяния развевались на ветру, как паруса, а темные волосы, как змеи, извивались на красавице, пугая, устрашая, но невыносимо маня к себе». Данная особа являлась беспощадной сучкой, контрастируя с первой женой Юн Джина. Та была добра и чиста сердцем, а вот у Цзян Джи, казалось, и вовсе нет сердца. Дама грозы только с героем искренне улыбалась и была счастлива, а всех остальных вокруг считала отбросами, недостойными её внимания и даже взгляда. Девушка была до ужаса властна, красива и сильна. Идеальная пара герою… — Цзян Джи… — проговорила себе под нос имя второй жены героя Ши Мэй, тут же обратив на себя её внимание. — Рада познакомиться с вами, госпожа Ши Мэй. Я наследница Царства гроз, Цзян Джи, пожелала лично поприветствовать вас, после возвращения, — хоть дама и говорила с дружелюбием, протягивая девушке руку, но в её речах так и веяло холодом. — А. Мне тоже приятно, — соврала девушка, пожимая руку Цзян Джи, смотрящую на неё с улыбкой, но будто ядовитой.       Вдруг по телу Ши Мэй пронёсся ток, и поначалу она решила, что это снова проделки учителя и его шайки, но оказалось, так её поприветствовала соперница. — Ох, прости. Иногда такое бывает, — явно сделав это специально, притворилась невинной дева гроз, которой наскучило общение с Ши Мэй, и она вновь обернулась к герою. — Я так соскучилась по тебе. Почему ты не навестил? Я же ждала тебя, — приблизившись к Юн Джингу, девушка стояла к нему так близко, и они так хорошо сочетались друг с другом, что внутри Ши Мэй зародилось нехорошее чувство, которое она никогда прежде не испытывала.

Зависть.

      Казалось бы, к чего завидовать человеку, с которым вы даже не в отношениях? Тань Лань всегда считала это глупостью, но впервые оказавшись в столь позорном положении, дева жутко злилась на саму себя. Она не хотела завидовать никому. Не хотела присваивать себе героя, у которого будет куча жён. Не желала становиться очередной несчастной рабыней в руках властного императора. — Я не обещал, что приеду, да и дел было много. А как ты узнала, что Ши Мэй вернулась? — поинтересовался герой, и впрямь говоря с девой грозой не так как с другими. Он говорил с ней уважительно… — Лучше спроси, кто об этом не знает? Школа «Небесного света» разрушена тобой, а слухи о том, кого ты ищешь уже распространились по всем городам и… — Что? Разрушена? — удивилась Ши Мэй, бросив недовольный взгляд на Юн Джинга. — Они похитили тебя и не хотели говорить, куда дели. У меня не оставалось иного выбора, — бросил мужчина, но ударили по Ши Мэй не его слова, а то как они были произнесены. Без той уважительной нотки, как он только что говорил с дамой грозой.       Казалось, он видит в девушке лишь пустое место, с которым можно иногда развлечься, а вот Цзян Джи для него — равный человек. Это злило Ши Мэй. Она так старается быть сильной и равной герою, но он всегда видит в ней глупую девчонку, с которой можно не быть вежливым и учтивым, не то что с девой гроз… — Что ж, раз твоя благодарность перед Царством Ши отработана, может погостишь немного у меня? — явно испытывая к герою немыслимую симпатию, как и в романе, Цзян Джи приобняла его, что стало для Ши Мэй последней каплей. — Отработал? Надеюсь, не перетрудился, — возмутилась девушка, отвернувшись от милой парочки, кипя из-за того, что её спасение для Юн Джинга была всего лишь его работой, а не желанием.       «Какая же я глупая. Как же это бесит!» — корила себя дева за глупые мечты и грёзы, в которых они с героем могли быть парой. Ши Мэй каждый раз отбрасывала никчёмные мысли, понимая реальную картину мира. Но, даже будучи не парой, девушка желала хотя бы быть с Юн Дингом друзьями, как и прежде. Однако, раз для него её спасение — лишь работа, то о какой дружбе может идти речь? — Ши Мэй, ты чего…— потянулся к девушке Юн Джинг, заметив, как сильно та изменилась в лице, никогда прежде так не делая. — Не трогай меня! — оттолкнула парня от себя заклинательница, гордо пошагав прочь, но не успела дойти до отца с Сяй Айго, как её руку перехватили. — Да что с тобой происходит? — хоть в глазах Юн Джинга виднелась злость, но слова звучали с переживанием, но их девушка уже не слышала. — Я сказала не тро… Ке! — попытавшись оттолкнуть Юн Джинга духовной силой, Ши Мэй вдруг ощутила боль в сердце и тут же начала сильно кашлять. — Ши Мэй, что… — всё ещё держа руку девушки в своей, Юн Джинг дернулся и через боль Ши Мэй точно ощутила дрожь, стоило герою увидеть зеленые капли на земле текущие прямо из рта подруги.       Вокруг Ши Мэй собралась небольшая толпа, из-за которой ей стало жутко не по себе, но попытавшись улыбнуться и сказать, что всё хорошо, Ши Мэй неожиданно для себя вырвала зеленой жидкостью, и теперь то стоящий возле дочери отце в миг побледнел. — Нет… нет… только. только...только не это, — с глаз Ши Мун-Чу потекли слезы, испугавшие дочь больше, чем собственное состояние. Но она никак не могла успокоить Императора, ведь стоило ей моргнуть, и сознание потухло.