Гарем, в котором меня не будет

      Смотря на левую руку, на пальце которой сверкало обручальное алое кольцо, Мэй не могла нарадоваться своему счастью, но в то же время ей было грустно и больно. Больше недели девушка носила статус «жены», и об этом, наверняка, уже прознали многие, как бы Юн Джинг ни пытался скрыть очевидное. Мэй очень сожалела, что отец и брат не порадуются за неё, но она надеялась, что те хотя бы не станут протестовать.       Пару дней назад Юн Джинг с большой нехотью покинул своё собственное царство и любимую жену, дабы разыскать виновных в печали Мэй и расквитаться с ними. В большом дворце Императрица находилась под стражей, отчего бояться врагов не приходилось. Девушка и не боялась. А вот родных ещё как…       Одетая в роскошные темные одеяния клана Юн, Мэй никак не могла привыкнуть к тому, что теперь она Юн Мэй, по ошибке продолжая помнить свою роль и героиню. Несмотря на отсутствие магических сил, девушка решила, что она не должна забывать про себя, и каждое утро начинала с тренировки мечом под руководством толкового воина, также сражающегося обыденным методом боя, а не волшебным. Вот только это утро стало иным, и всё из-за одного письма. — Госпожа Мэй, с вами всё хорошо? — поинтересовался один из придворных во дворце, заметив, что девушка довольно долго сидит в саду, смотря на кольцо и записку в руке, выглядя при этом опечаленной.       Все во дворце Юн с уважением и добротой относились к своей новой госпоже, и та отвечала им тем же, отчего какого-то дискомфорта Юн Мэй не испытывала. Подняв голову вверх, девушка увидела затянувшиеся тучи. — Кажется, скоро начнётся буря… — сухо проговорила прелестная дева, сжав записку в руке.       Встав и пойдя вместе с мужчиной во дворец, Юн Мэй вдруг остановилась, схватившись за свой амулет, подаренный дорогим мужем. Тяжело дыша, девушка не понимал от чего её сердце больно кольнуло, будто в него вкололи острую иглу. — Что-то случилось? — заметив, что госпожа остановилась, с беспокойством спросил придворный. — Дым… — Что? — не понял мужчина, но, проследив за взглядом девушки, вдруг дёрнулся. — Это нападение! — осознал мужчина, взяв госпожу за руку и побежав с ней во дворец.       Юн Мэй всем сердцем надеялась, что она ошибается, но война была лишь вопросом времени, и она это знала. Но не думала, что всё произойдёт так внезапно и когда любимого не будет рядом. А впрочем, Юн Мэй так переживала за Юн Джинга, что ей казалось даже удачей то, что его сейчас нет здесь, ведь враги пришли именно за ним.       В руке Юн Мэй была записка от дорогого человека, написанная его почерком, с извинением. Извинением о том, что он не скоро сможет вернуться. Юн Джинг ушёл три дня назад, и сейчас жена получила от мужа странное письмо; не успев даже полностью понять его смысл, она столкнулась с новым потрясением в виде нападения.       «Прости, я не уверен, что вернусь до новой весны. Возможно, не вернусь и до следующей. Но хоть и не скоро, я обязательно вернусь к тебе. Прошу, верь и жди, моя дорогая жена», — хоть девушка и не понимала, почему Юн Джинг написал это, но раз сам герой осознавал, что не скоро сможет вернуться, значит, случилось что-то по-настоящему страшное, и именно поэтому Юн Мэй ощутила, как душа ушла в пятки, оставив внутри лишь пустоту.       Только она ощутила себя любимой и дорогой женой, как весь мир восстал против них. Юн Мэй не понимала, отчего судьба так жестока к ней. Чем она провинилась? Почему, пройдя через столько боли и страданий, она не может быть счастлива? А ведь ей и не нужно многое. Только жить с любимым в гармонии и спокойствии, но такой роскоши девушке не дозволялось. — Не волнуйтесь, мы не дадим вас в обиду, Ваше Высочество, — пытались успокоить госпожу слуги и стража, но как раз девушка единственная не выражала какого-либо волнения. Она и так испытала слишком много страха в этом мире, и сейчас даже умереть ей казалось не столь волнующим событием.       Она познала ту любовь, о которой мечтать и не могла, так чего сейчас бояться неизбежного? Тем более, когда Юн Мэй бессильна перед заклинателями. Нет, девушка вовсе не сдалась захватчикам, но, видя флаги, с грустью осознала, что её счастье пришли разрушить именно те, кому она так доверяла…       Ворвавшиеся враги захватили всех в плен. Юн Мэй слышала позади себя вопли и крики, но гордо стояла возле окна, не желая оборачиваться. Она не сбежит и не предаст своё новое царства. Она умрёт на этом месте, но не предаст любимого. — Ши Мэй, ты... — Юн Мэй, — оборвала мужчину девушка, небрежно махнув рукой, тем самым показывая всем своё кольцо, — прошу обращаться ко мне правильно.       Позади настала гробовая тишина. Множество воинов стояли за своим командиром, а тот словно прилип к земле, не в силах шелохнуться. Сяй Айго явно пылал гневом, и последней каплей стало поведение сестрицы, не желающей даже смотреть на него. — Если ты Юн Мэй, то… — мужчина рычал, подходя к девушке и хватая её за плечо, грубо разворачивая к себе, — тоже пойдёшь в тюрьму за заговор с монстром и… — Айго дёрнулся, не увидев на лице императрицы Юн испуга или какого-либо сожаления. Юн Мэй улыбалась, но так мрачно, что от этой улыбки хотелось плакать. — Да, я пойду в тюрьму, — кивнула госпожа, протянув руки, дабы их заковали в цепи. Сопротивление бесполезно. Против Царства Юн восстало шесть королевств. Ши и Ю — по понятным причинам; Ли — борясь за своего муженька Ю; Хань — наверняка поддавшаяся уговорам любимого человека; Цзян — возненавидевшая Юн Джинга после его отказа, да и теперь дама грома являлась первой женой Ю Вэй, так что всё было ясно.       Они явно подобрали удачный момент, зная, что Император Юн отсутствуют, а значит царство уязвимо. Но, Юн Мэй не верила в совпадения и точно знала – пропажа её мужа рук её семьи и от этого на сердце становилось ещё больнее. — Что ты творишь? — схватив за руку девушку, крикнул мужчина. — Сними кольцо и отрекись от него, иначе… — Ни за что! — строго бросила Юн Мэй, ни на секунду не желая обрывать связь между ними и Юн Джингом. — Я люблю и любима, и лучше умру, чем снова стану несчастной, — гордо заявила госпожа Юн, отбросив чужую руку, дабы её тонкие запястья заковали тяжёлые цепи.       Позади Айго стоял император Ши, с раскрытым ртом наблюдая за тем, как его родная и любимая дочь произносит столь странные слова, говоря о настоящем монстре как о каком-то божестве. Девушка же ни на секунду не бросила взгляд на отца, считая его предателем и не желая говорить с ним ни о чем. Впрочем, сейчас девушка и вовсе желала стать немой.       Императрицу Юн вместе с её подданными повели к телеге с решётками. Юн Мэй шла с гордо поднятой головой, а в её душе царила пустота. Девушка с самого начала настраивала себя на то, что сказка не будет длиться вечно. Она знала, что враги так просто не оставят их. Она понимала, что близкие испортят всё ради своей «помощи» и жажды мести. Она всё это знала, потому и не была разочарована. — Я уйду на пару дней. Здесь ты будешь в безопасности, — уверял свою жену герой, поцеловав её в лоб.       Юн Мэй улыбнулась, хотя и чувствовала скорую опасность, но скрывала это. У неё не имелось доказательств своей внутренней тревоги, потому она и промолчала, провожая любимого и желая ему хорошего пути.       За пару дней, проведённых вместе, Юн Мэй ощутила себя по-настоящему счастливой и любимой женой. Разумеется, в первый же день молодожёны поссорились из-за какой-то ерунды, отчего муж получил пендель, а жена — строгий взгляд, после чего пара всего через час уже обменивалась посланиями за дверью, что не могло не помирить их.       Второй же день прошёл спокойно и даже очень мило. Герой устроил своей героине незабываемую прогулку на конях, а потом и небывалое удовольствие прямо в лесу. Несмотря на то, что все волосы девушки после бурной прогулки пришлось мыть и убирать оттуда листья, она ни о чём не жалела.       В третий день пара воплотила в реальность давнюю мечту, а именно соитие в источнике, с которым у них связано не одно воспоминание. Было мило, жарко, страстно, но пара снова повздорила, когда Юн Джинг решил подшутить и после бурного секса отпустить девушку, отчего та наглоталась воды. По итогу самого героя Юн Мэй чуть не утопила в горячих водах.       Да, данную пару нельзя было назвать идеальной. Они оба были гордыми орлами с завышенным ЧСВ и чувством собственного достоинства, но в то же время девушка с мужчиной не могли долго обижаться друг на друга, уже через час желая скорее увидеться и вновь подурачиться. Мэй и Джинга тянуло друг к другу как магнитом, и они не могли противостоять этому чувству.       Возможно, как раз после источников, когда герой снова увидел метку на спине Мэй, он и задумался серьёзнее о печати, решив, что пора что-то делать, и срочно. Расставание давалось тяжело обоим, но, глядя в спину уходящей армии во главе с императором Юном, девушка почему-то ощутила в груди тоску и чувство того, что это их последняя встреча. — Да, я ни о чём… — заходя в холодную повозку, Юн Мэй сжала кулаки, с улыбкой произнеся: — Не жалею.

***

      Сидя в темнице, Юн Мэй была рада благородству захватчиков, по большей части взявших людей в плен, а не убивших. Не пробыв в темнице и часа, девушка была насильно забрана оттуда и приведена в свою же комнату, в которой сидел император Ши вместе с Сяй Айго, глядя на «предательницу» со злостью, но в то же время с непониманием. — Чем же он опоил тебя, дитя моё… — качал головой Ши Мун-Чу, не веря в искренность союза дочери. — Что вам от меня нужно? — не стала отвечать на грубости девушка, говоря достаточно резко, чего раньше не позволяла себе с близкими людьми, но теперь так же считая их «предателями». — Твоя помолвка проходила неофициально. Мы можем расторгнуть её и… — Мы поклялись небу и земле. Наша помолвка официальнее любой другой, — оборвала братца сестрица, стоя словно на распятии, а перед ней — её дорогие палачи… — Да что ты несёшь?! Ши Мэй, очнись и… — Юн Мэй, — перебила Айго госпожа, в глазах которой не виднелось ничего, кроме пустоты, — вроде уже поправляла.       Мужчина сжал кулаки и челюсти, кипя гневом. А вот в лице Ши Мун-Чу читалось некое сомнение и непонимание. Старик находился в смятении. Дочь сейчас была не похожа саму на себя. Она была опустошена. Даже после пребывания в тюрьме и заточения в кристалле Ши Мэй всегда находила силы для улыбки и бодрости духа, но сейчас… Сейчас девушка как кукла стояла перед мужчинами, не проявляя интереса ни к разговору, ни к жизни. — Ты знаешь, где сейчас Юн Джинг? — вдруг спросил отец, получив от дочери отказ. — У него образовалось слишком много врагов. Они поджидали его у утёса. Всё войско Юн Джинга было разбито, и он сам… — Нет, — твёрдо верила своему чутью дева, хоть сердце и говорило об обратном, — он не мёртв. — Тела не нашли, но его повреждения были слишком серьёзными, чтобы выжить, и… — Теми врагами на утесе были вы? — предположила Ши Мэй, и тут же двое мужчин дёрнулись, увидев слёзы.       Ши Мэй никогда не плакала перед близкими, как бы больно ей ни было, но сейчас сердце разрывалось на куски от предательства самых дорогих людей, лишивших её счастья ради собственной мести. — Что ж, прискорбно, ведь теперь и вы мои враги, а я ваш враг, — прикрыла веки Юн Мэй. — Ты нам не враг, ты… — Вы мне враги. — не желала слушать Айго девушка, глядя на него неистово злым взглядом. — Я была счастлива. Неужто вам так в тягость моё счастье? Я правда сделала свой выбор, и вы, как мои близкие люди, могли бы принять его. Без вашего участия ничего бы этого не случилось, но… — сжала кулак девушка, с трудом сдерживаясь, чтобы не зарыдать.       Когда Тань Лань говорила родителям горькие слова перед уходом из дома, она не ощущала той боли, которую испытывает сейчас; те не приносили ей столько тепла, как отец и брат, но и не забирали его в тройном размере, как это сделали Айго и император Ши. Девушка оказалась разбита теми, кем так дорожала… — Именно вы погубили моё счастье и теперь… — тяжело вздохнув, дева объявила то, о чем так боялась даже думать, — Вы мне больше не семья.       Стоило этим словам слететь с губ девушки, как двое мужчин побледнели, каждый испытывая к Ши Мэй свою особую любовь, сам не ведая, что ею и отравили дорогую девушку. Айго встал, желая что-то сказать, но тут Юн Мэй внезапно ощутила, как по спине пробежала дрожь, а затем и неистовая боль. — Мэй! — крикнул Айго, но стоило ему дотронуться до сестрицы, как он сам получил сильный удар током, отбросивший его в сторону.       Ощущая, как разум начинает плыть, Юн Мэй упала на пол, напоследок увидев встревоженные и напуганные глаза предателей, разрушивших её жизнь, но несмотря на это, девушке было больно. Больно видеть неистовый страх в глазах дорогих ей людей…

***

      Открыв глаза, девушка ощутила боль во всем теле. Казалось, что даже волосы болят. Полностью пробудившись, Юн Мэй осознала, что она находится в каком-то куполе, закрывающем полностью её постель и тумбочку. — Цветочек мой…— вошёл в комнату отец, положив дрожащую руку на купол. По лицу Императора становилось ясно, что он проплакал всю ночь. — Что это? — смотря на купол, спросила девушка, отвернувшись от отца, не в силах видеть его состояние. — Только так мы могли спасти тебя от смерти. Этот купол не даст печати сработать. В нём ты в безопасности… — ответил Ши Мун-Чу, обойдя кровать и вновь желая получить взгляд дочери, — Как же так.. кто же… — Юн Джинг, — оборвала отца девушка, — Он желал убить тех, кто наложил на меня эту печать. Ради этого он отправился в путь, взяв с собой малое количество воинов, а большую часть он оставил на мою защиту, — гордо вторила Юн Мэй, — Мой муж, наверняка, тоже знал об надвигающейся буре, но боясь за мою жизнь, решил рискнуть, в итоге попав в вашу ловушку и… — кулаки девушки сжались, — Потерпев поражение. — Дочь моя, я… — Пока вы думали о том, как бы захватить Царства Юн и убить их правителя, Юн Джинг беспокоился обо мне. Он все делал ради моей жизни, и в итоге… — осознавая, что защита героя над меткой пропала и он всё же не исполнит своё обещание, девушка сама не заметила, как горько зарыдала, — Я всё же его погубила…       Ши Мун-Чу дёрнулся, увидев, как горько и искренне рыдает его самый дорогой человек на свете, осознавая, что это он причастен к её горю. С глаз Императора так же потекла отчаянная солёная жидкость. Мужчина опустился на колени, сжав кулаки. — Прости меня… Я правда хотел для тебя счастья… Я думал, что поступаю правильно, но… — голос отца дрожал, от чего дочь всё же одарила его взглядом, — Забыл, что ты уже не маленькая и надо было послушать тебя. Я всё время полагался на самого себя, и даже с твоей матерью… — на пол покапали капли слёз, застывшие, заставившие девушку встать с постели, — Она хотела заключить себя в камень, но я говорил, что найду способ вылечить её. Я так сильно желал этого, но в итоге… — Ши Мун-Чу зарыдал как ребёнок, не в силах больше держать всю свою боль внутри, — Подвёл и погубил её так же, как и тебя…       Сидя на коленях возле плачущего отца, Юн Мэй приложила руку к куполу, прямо там, где находился кулак Мун-Чу. Мужчина тут же поднял своё красное от слёз лицо, увидев такие же слёзы сожаления дочери, прекрасно понимающую мужчину, ведь и она часто поступала не так, как надо, в итоге получив то, что получила. Статус вдовы… — Я тоже всегда думала, что поступаю правильно, что я сильная и всё смогу, если только постараюсь, но… — рука Юн Мэй дёрнулась, как и её уверенный голос, — На самом деле я такая слабая. Я ничего не смогла достичь. Ничего не добилась и… — на пол упала очередная слеза, говорящая о сломленной вечно сильной девушке, уставшей от всего и больше ни к чему не желающей стремиться, — Никого не уберегла от несчастья...       Девушка прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать крики боли. По щекам текли не прекращаемые потоки слёз. Ши Мун-Чу пытался успокоить дочь, но та уже не слышала его. За всем этим из-под приоткрытой двери наблюдал мужчина, так же понявший, как сильно ошибся и как мерзко отплатил той, кто спас его жизнь и превратил её в рай, за что тот обернул её жизнь в ад…