Гарем, в котором меня не будет

      Благодаря разговору отца и дочери всех из царства Юн отпустили из темниц, отправив домой. Это оказалось самое провальное нападение из всех в истории, когда врагов уже через три дня отпускают домой. Благо, пострадавших было не так много, поскольку Юн Мэй с самого начала дала приказ своим людям не сопротивляться. Может, как раз из-за этого враги смогли так быстро достигнуть своей цели, но Императрица Юн понимала, что битва бессмысленна и поражение неизбежно, так к чему лишние жертвы?       Ю, Ли и Цзян были жутко злы на решение освободить пленных и отпустить их по домам, но они все же получили свои части территорий, хоть и с людьми в придачу. Хотя, имея они больше сил, чем царства Ши и Хань, возможно, попытались бы сопротивляться, но Богиня всё уладила.       Юн Мэй не знала, всё ли будет хорошо с людьми, когда те окажутся под влиянием новых императоров, но это всё, что она могла для них сделать, не имея даже частички силы и будучи запертой в куполе, из которого ей нельзя выходить ни секунды. Больше царства Юн не существовало, а значит Юн Мэй пробыла в роли императрицы от силы полторы недели. Но статус сейчас волновал девушку меньше всего на свете, пока она всё ещё не знала, жив ли любимый и где он сейчас.       Сяй Айго прекратил свои попытки завладеть девушкой, понимая, что у него с самого начала не было шанса, поскольку Мэй никогда его не любила… Не любила так, как ему бы хотелось, а после её речи, горьких слёз и безжизненного состояния мужчина и вовсе отказался от затеи когда-либо жениться на сестрице, осознавая, что всё это — его вина. Уже почти третий месяц Юн Мэй заперта в своей комнате под куполом, пока никто не может найти врагов, явно гуляющих где-то неподалёку, но в то же время в тени.       Первый месяц девушка ни с кем не говорила, пребывая в своих мыслях и находясь в жуткой апатии и депрессии от всего случившегося с ней. Никто не мог зайти в купол к несчастной без её согласия, а его она не давала.       На второй месяц девушку посетила Хань Юйлань. В реальном мире Тань Лань Богиня явно была бы востребованным психологом, ведь всего за месяц она смогла вывести Юн Мэй из депрессивного состояния, и всего лишь тёплым и душевным разговором. Она и впрямь была Богиней…       Как только Юн Мэй начала выглядеть более здоровой и перестала походить на труп, её навестили и «враги». Хотя Юн Мэй при всём своём желании никак не могла считать Айго и отца врагами, отчего простила их, хоть и с болью в сердце.       Мужчины очень обрадовались прощению дорогого человека, пообещав, что сделают всё, чтобы девушка была счастлива, но только по её желанию. Айго и так много сделал, исправив своё вторжение и переубедив захватчиков отказаться от расправы над жителями Юн, большую часть захваченных территорий оставив себе. Теперь у Айго много земель, и, объединив их с царством Ши, мужчина стал самым сильным и богатым в этом мире. Истинный главный герой, но не герой Ши Мэй.       На слова близких о том, что они будут учитывать мнение дорогой девушки и постараются сделать всё ради её счастья, Юн Мэй немного улыбнулась, вновь уткнувшись в книги, горами лежавшие у неё в куполе. Чтение отвлекало её от реальности, в которой с ней рядом нет Юн Джинга.       Жизнь шла тихо и мирно, но без героя такая бессмысленная. Девушка так скучала по своему мужу, каждый день глядя на три украшения, подаренных дорогим человеком. В один из дней к сестрице зашёл Айго со странной просьбой. — Прошу, дай что-нибудь, в чём есть частица Юн Джинга, — услышав просьбу, дева сжала дорогие вещи в кулаке, не желая никому их вручать. — Мы хотим постараться найти его. Может, он всё ещё жив… — поведал о своих планах братец, но, увидев на лице Юн Мэй недоверие, тяжело вздохнул. — Я понимаю, что ты не доверяешь мне после всего, но я действительно хочу помочь тебе. Я же вижу, как ты увядаешь с каждым днём от неизвестности. — И что будет, если вы найдёте его живым? — спросила девушка, тут же продолжив: — Я не верю, что вы, найдя, не убьёте его. Я боюсь так раниться, зная, что это будет моя вина. Этого… — сжимая дорогие сердцу вещи в руках, Юн Мэй очень боялась, что дорогие люди снова пойдут против её воли, навсегда лишив её той мизерной надежды на счастье, — я точно не переживу… — Я этого никогда не сделаю! — громко крикнул Айго, ударив себя в грудь. — Сестрица, я же понимаю, как тебе дорог этот Юн Джинг и что, если я снова причиню ему вред, то ты не простишь меня и точно умрёшь. Поверь мне, твоя смерть… — в глазах мужчины появилась ужасная боль; он вспомнил, как чуть не лишился дорогого человека из-за своих собственных желаний, — станет и моей…       Юн Мэй дёрнулась, видя в глазах брата искренность и боль. Сейчас всем было больно, и обстановка была напряжённой. Почти все ненавидели Юн Джинга и желали ему смерти, не понимая, почему головы Императора Юн всё ещё нет на всеобщем обозрении. От этого сердце Мэй раскалывалось на куски, и ей было страшно. Страшно, что если Юн Джинг всё ещё жив, это может быть ненадолго...       Пару минут помедлив, девушка всё же дала братцу медальон, надеясь хоть на маленький шанс ещё раз увидеть, обнять и поцеловать дорогого сердцу мужчину. Айго пообещал, что сегодня же они отправятся на поиски и сделают всё, что в их силах.       Юн Мэй могла лишь пожелать им удачи, не имея ни сил, ни даже возможности выйти из купола. Эх, если бы на девушке хотя бы не было печати, она рванула бы с Айго на поиски Юн Джинга, но, понимая риск, по доброй воле продолжала оставаться в куполе, в который могли заходить лишь те, кого девушка туда пускала.       Оставшись в одиночестве, Юн Мэй прижала к груди обручальное кольцо, тихо про себя произнеся: — Прошу, только будь жив…

***

      С надутыми щеками, сидя в комнате, Юн Мэй дулась на Юн Джинга, сказавшего, что жена не растянута. Да девушка садилась на шпагат, куда ещё быть растянутой? Да, с трудом и не полностью, но всё же. Попробуйте провести в кристалле семь лет, и не так мышцы затянутся; герой мог бы не упоминать этого в их интимной близости. Вдруг девушка заметила, как под дверью что-то проскользнуло, а подойдя ближе, увидела записку:

{Я был не прав. Прости меня за длинный язык.}

      Почерк принадлежал никому иному, как всемогущему Императору Юн, не захотевшему лично извиняться и придумавшему вот такой забавный способ. Взяв чернила, Юн Мэй ответила, просунув бумагу под дверь:

{Что-что, а вот язык у тебя совсем не гибкий!}

      Ответ не заставил себя долго ждать, но от него уши Юн Мэй загорелись, а щёки покрылись алым оттенком:

{Вчера ночью ты явно думала по-другому.}

— Да что несё… — открыв дверь, хотела возмутиться Юн Мэй, но герой был готов к этому, стоя прямо напротив жены всего в одном лёгком халате, под которым не было абсолютно ничего. — Ты права, я не доказал всю гибкость и умения своего языка, так что, — подхватив девушку на руки, Юн Джинг повёл её в комнату, попутно прикрывая дверь, — пора это исправить.

Той ночью герой и впрямь доказал жене всё, и даже больше…

      Эти развратные фразочки. Касания. Детские обиды… Всё казалось таким глупым, но в тоже время ужасно важным для двух сердец. Император Юн не собирался надевать перед своей женой маску величия, и та не становилась идеальной супругой, открыв свою душу и пустив туда дорого человека. — Ах! — проснулась от приятных воспоминаний Юн Мэй, услышав какой-то шум.       Направив взгляд к окну, девушка поняла, что ещё ночь, так отчего шум? Никто не смел беспокоить госпожу в такой час, но за дверью явно творилось что-то нехорошее. Вдруг раздался сильный грохот, от которого Юн Мэй соскочила с кровати, широко раскрыв глаза. — Отец! — испугалась заклинательница, увидев лежащего Ши Мун-Чу, потерпевшего поражение в битве. — Не… выходи… из… ку…пола… — хрипел мужчина, находясь в десяти шагах от Юн Мэй.       Быстро поднявшись, он мог бы добежать до неё, спрятавшись в куполе, но зашедший человек не дал ему этого сделать, в секунду заключив в цепи. — Давно не виделись, госпожа Ши Мэй. Ох, нет, Юн Мэй, верно? — с усмешкой бросил голубоглазый мужчина, когда-то давно вызывавший у дамы восхищение, но теперь лишь отвращение и злость. — Шу Юншэн, что ты делаешь?! — закричала девушка, будучи беспомощной. — А на что это похоже? — пожал плечами мужчина. — Я захватываю царства Ши, убивая всех её наследников. — Меч в руке врага поднялся, отчего сердце Юн Мэй не выдержало, и она тут же выбежала из купола, кинув в Шу Юншэна первым попавшимся предметом, которым оказалась ваза.       Пока захватчик отходил от потрясения, явно не ожидая, что девушка поступит так, позабыв о её умениях, Юн Мэй схватила меч отца, желая поразить цель, но тут же ощутила ток по телу, упав на колени. — Цветочек! — крикнул отец, пытаясь потянуться к своей дорогой дочери, но был слишком слаб и ранен, чтобы это сделать. — А вы, как всегда, резвы, — убирая остатки грязи с одежды, усмехнулся Шу Юншэн. — Больно? А ведь когда-то я предупреждал, что могу вас предать, но вы не послушали… — усмехнулся учитель, прекратив пытку током.       Упав на пол, Юн Мэй тяжело дышала. Тело содрогалось, и было чувство, что её ударили шокером. Когда у девушки имелись духовные силы, она могла побороть эту боль, но теперь всё иначе. — Мер...завец... — хрипел Ши Мун-Чу, и от его слабого голоса Юн Мэй смогла восстановить дыхание, боясь за дорогого человека больше, чем за себя. — Что ж поделать. Не посчастливилось мне родиться в семье императоров, так что приходится действовать мерзко, — выдал Шу Юншэн, смотря на свой меч. — Так... всё это... ради власти? — спросила заклинательница, хотя и так был очевиден ответ. — Я так долго был уважаемым учителем. Столько лет отдал ради обучения глупых будущих правителей, надеясь хоть когда-то получить желаемый результат, но в итоге даже того, чем я дорожил, меня лишили, — бросил злой взгляд на девушку мужчина, вальяжно пройдясь вперёд. — Юн Джинг разрушил всю мою школу, при этом не испытав и крупицы сожаления за содеянное. Ох, я очень злился на него… — И в итоге... решил напасть на нас? — кашлянул император Ши, пытаясь встать на ноги, но у него это не вышло. — Тут дело не в вашем царстве, император Ши, а в ней, — бросил чудовищно ядовитый взгляд на деву Шу Юншэн. — Я честно не хотел вам вреда, госпожа Мэй, но в итоге вы сами его на себя навлекли. Я до конца думал, что вы образумитесь, но, услышав о вашей помолвке, осознал, что этого не будет, — покачал головой голубоглазый мужчина. — Поэтому и принял решение захватить то, что вы любите, и тем самым убить и вас. Хотя первоначально я желал убить вас на глазах у Юн Джинга, дабы и он осознал горечь утраты дорогого, но, к сожалению, он сгинул раньше, — Шу Юншэн наставил меч на девушку, желая насладиться её страхом, но его не было. — Может, определишься... какая твоя истинная цель? Власть или месть? — и впрямь запуталась девушка в том, чего же хочет учитель. — И то и другое. Я всегда желал стать кем-то большим, чем уважаемым учителем, но не мог себе этого позволить, а благодаря разрушению школы у меня появился такой шанс, — усмехнулся мужчина, и, смотря в его голубые глаза, Юн Мэй видела в них безумие.       Мотивы Шу Юншэна были понятны. Учитель лишился всего из-за Юн Джинга и потому желал мести. Герой тоже хорош: из-за своих поисков не обращал внимания ни на что, руководствуясь лишь жестокостью ко всем, кто препятствовал его близости с Ши Мэй. В итоге за всё должна платить та из-за кого и начался этот кавардак, а именно Юн Мэй.       Вот почему учитель согласился отвести их к цветку. Он знал, что юноша и больная девушка не справятся и умрут. Он надеялся на это. Но всё обернулось по-иному, и в итоге оба выжили, да и враг оказался недосягаем, пробравшись к небесам своей властью.       Для того чтобы печать действовала, надо быть рядом с жертвой, но в Царстве Юн стояли строгие ограничения и никого не пускали, отчего мужчина не мог воплотить задуманное, да ещё и барьер Юн Джинга на печать мешал воплотить его месть в жизнь.       Когда же враг был ликвидирован, Шу Юншэн не мог успокоиться и решил выплеснуть всю свою ненависть на единственную выжившую, кто был дорог монстру, и ей оказалась его жена. Раз убить наследницу не получилось, мужчина решил пойти ва-банк, захватив власть и убив ненавистных людей. Два по цене одного, как говорится… — Итак, — не получив ответа на свои слова, продолжил говорить злодей, — знаете ли вы, госпожа Мэй, что муж и жена — одна сатана? И за грехи супруга так же отвечает и жёнушка, — обойдя лежавшую девушку, двинулся к Императору Ши Шу Юншэн. — Нет! — подскочила на месте заклинательница, но её тут же пронзила очередная молния, заставив упасть. — Цвето..чек мой… — хрипел мужчина, выдавая слабую улыбку. — Не переживайте так, — язвил злодей, видя как по бледному лицу стекают отчаянные слёзы. — Я… — Вы очень скоро, — направив лезвие на еле дышавшее тело, усмехнулся Шу Юншэн, ощущая власть над чужими жизнями и вот-вот воплотив свою долгожданную месть в жизнь. — Благо..словляю.. вас, — прикрыл веки Император Ши, говоря все свои слова с искренней улыбкой, в то время как его дочь громко рыдала на взрыв. — Встретитесь вновь.       Юн Мэй сильно сощурила глаза, из которых лились горькие слёзы разочарования и боли из-за своей слабости. Она снова не смогла защитить дорогого человека и никогда не сможет. По полу потекла алая кровь от воткнутого в тело Императора Ши меча. В глазах Юн Мэй потемнело, она не верила в то, что это реальность, а не сон. Сердце девушки так сильно сжалось, а воля вспыхнула огнём ненависти. — Что ж, это было легко. А теперь приступим к десерту, — усмехнулся злодей, подходя к полностью разбитой и убитой горем девушки, схватив её за шею и подняв над полом.       Юн Мэй не сопротивлялась, а лишь лила отчаянные слёзы. В сознании всплывали яркие моменты с её отцом. Как он любил её. Как хвалил. Как дорожил ею больше всего на свете. А девушка не смогла отплатить ему той же добротой. Она даже не смогла ему помочь. Лишь смотрела, как любимого отца убивают на её глазах.       Приготовившись к смерти, Юн Мэй была уверена, что меч сейчас проткнёт и её тело, но вместо этого ощутила, как Шу Юншэн положил на её живот свою ладонь, и в тот же миг девушку словно начало рвать изнутри. Юн Мэй закричала, а негодяй без жалости откинул её на пол, глядя на боль своей жертвы с удовольствием и неким возбуждением. — Нет… Убить вас стишком большая милость с моей стороны, я… — приблизившись к своей страдающей жертве, мужчина мерзко захохотал, — Хочу чтобы вы оказались в настоящем кошмаре!       Юн Мэй не понимала, что с ней творится и о чём говорит злодей. В ушах звенело, а мысли то и дело путались, проносясь разными картинками в её голове. Все самые больные и мрачные воспоминания собрались в один большой ком, заставив Юн Мэй схватиться за голову и громко закричать под смех негодяя.

«Ты никчёмная! Позор этого мира»

«Нет…»

«Юн Джинг погиб из-за тебя…»

«Пожалуйста…»

«Твой отец убит из-за тебя»

«Я больше…»

«Ты ошибка. Тебя не должно было быть здесь»

«Этого не вынесу!»

«Ты стала проклятым этого мира, и именно ты его разрушишь»

      Девушка вдруг замолкла, опустив свои руки, сидя у стены как сломанная кукла. Шу Юншэн наклонил голову и сел рядом со своей жертвой, оценивая её мёртвый взгляд, будучи довольный своей работой. — Вы же хотели силы? Так вот я дал вам её, только тёмную. Скоро вы перевоплотитесь в монстра и начнёте убивать. Убивать всех, кто вам дорог, а затем… Кх, — улыбка с лица Шу Юншэна пропала так же быстро, как и появилась, как только в него прилетела чёрная стрела, попав нападавшему прямо в сердце.       Если бы мужчина не был так самодоволен и ослеплён своей ненавистью и местью, то был бы внимательней к изменениям своей жертвы, пробудившей в себе духовную энергию. Тёмную духовную энергию. Он сам впустил её в девушку и сам же поплатился за это жизнью. Разум Юн Мэй был затемнён, а глаза искрились красным огнём. Заклинательница потеряла над собой контроль.       Удар оказался столь точен, что мужчина тут же упал, дрожащими руками смотря на кровь, исходившую от его тела. Никогда нельзя радоваться раньше времени, и, получив желаемое, мужчина так же быстро лишился его, не ожидая, что обессиленная заклинательница так быстро обретёт тёмную силу, потеряв саму себя.       Всё вокруг Юн Мэй покрылось мраком. Медленно, но верно, девушка поддалась ему. Столько боли не выдержал бы ни один человек, и девушка так же не могла больше терпеть, позволив ненависти и чёрной энергии завладеть ею целиком, лишившись разума и надежды на свет.