Гарем, в котором меня не будет

      Пара вышла в свой путь затемно, когда лес еще спал тяжелым, утренним сном. Сосны и ели стояли неподвижными стражами, пропуская нас сквозь полумрак. Воздух, под пологом леса, был густым и пряным: пахло прелой хвоей, влажным мхом и прошлогодними листьями. Тропа виляла между корягами, выводила к замшелым валунам, которые, казалось, дышали холодом тысячелетий. Ветви цеплялись за рюкзаки, а тишина была такой плотной, что звон комара казался оглушительным.       Через час ходьбы лес начал редеть. Стволы расступились, и пара услышали его — голос реки. Сначала это был едва уловимый шелест, потом перешедший в ровный, мощный гул. Река оказалась быстрой, ледяной, с водой цвета крепкого чая из-за торфяников. Она с силой билась о прибрежные камни, взбивая белую пену, и тут же успокаивалась в глубоких омутах, где на дне угадывались тени крупных рыб. Молодые люди разбили лагерь на галечном берегу. Вода звонко цокала галькой, перекатывая её на волнах. Трапеза на берегу этой холодной красавицы — вот истинная награда за усталость.       Но главное зрелище ждало путешественников после впереди. За рекой, раздвигая небо, стояла гора. Она не казалась высокой издалека, но по мере приближения её масштаб сводил с ума. Лес полз по её склонам всё выше и выше, пока не сдался, уступив место серым осыпям и причудливым скальным останцам.       Подъем был сложным. От влажного, пахучего черничника у подножия мы перешли к жесткой траве и ползучей сосне. А выше началось царство голого камня и лишайников — жёлтых, оранжевых, похожих на инопланетные карты. Ветер здесь свистел по-другому, не так, как внизу. Он сдувал слова, оставляя только чувство собственной ничтожности и одновременно невероятной свободы.       На вершине молодых людей встретила тишина. Такая, что закладывает уши. Внизу, с высоты птичьего полета, река казалась серебряной нитью, брошенной в зелёном бархате леса. Озеро вдалеке блестело, как осколок зеркала. Путешественники сидели на тёплых от солнца плитняках, пили чай из термоса и смотрели, как тени облаков бегут по бескрайнему лесу. В такие моменты понимаешь: ради этого стоит ночью спать на корнях, терпеть комаров и сбивать ноги. Это и есть настоящая жизнь — пахнущая дымом костра, мятой и высотой.       Никогда ещё Юн Мэй не ощущала себя такой свободной и расслабленной. Казалось, рядом с любимым человеком ей не страшны никакие беды и невзгоды. Неделя их путешествия казалась незабываемым сном, но из любого сна рано или поздно приходится просыпаться. — Ты уверена? Можем обойти этот город, — с беспокойством смотрел на жену Юн Джинг, как только их путь перегородили ворота города Шань. — Я слышала, здесь продаётся очень вкусное мороженое. Братец оставил мне мешочек монет, так что нам этого хватит сполна, — улыбнулась дева, после уединения с природой всё решив вернуться к тем, кому нанесла непоправимый урон. Муж не стал препятствовать, и они двинулись в город. — Кто идёт? — спросил страж, стоящий на посту у ворот. — Мы молодая пара Мин. Путешественники, — встал впереди жены муж, показав фальшивые документы. — Ох, вы, должно быть, тоже пришли после разрушения деревни? Учтите, вам нельзя задерживаться здесь навсегда, — поведал охранник, смотря на молодых людей как на бродяжек. — Разрушение деревни? — уточнила Юн Мэй, на что её муж сжал кулаки, явно зная, о чём говорит мужчина у поста. — Ой, ошибся? Тогда извиняйте. К нам уже многие беженцы пришли после налёта кровавой госпожи. Многие люди остались без домов, потому и ищут кров в разных городах, но наши места тоже не резиновые, поэтому нам дан приказ давать разрешение на посещение города не более недели, — пояснил охранник, возвращая документы их владельцам. — Не переживайте, мы у вас лишь на день или два, — с улыбкой бросил Юн Джинг, взяв жену за плечо и поведя за собой. — Хорошо провести время, — на прощание бросил охранник, закрывая за молодыми людьми ворота.       Войдя внутрь, молодые люди удивились красоте здешних мест. Дома не кричат красным и золотым — они дышат прохладой кобальта и белоснежной пеной облаков. Черепичные крыши — глубокой, почти ночной синевы — плавно перетекают в бирюзу утреннего неба. Белые стены — не кристально-белые, а цвета рисовой муки, старого шёлка и молока с каплей чая — уходят вдаль вдоль каналов. Вода в них — синее зеркало: местами тёмная, как лазурит, местами прозрачно-голубая, с отражениями фарфоровых мостиков.       По каменным набережным скользят люди в одеждах цвета индиго и мяты. У причалов покачиваются лодки с синими бортами и белыми парусами-крыльями. А над всем этим — небо неожиданно яркое, васильковое, пронизанное светом, словно художник добавил в палитру каплю аквамарина.       Молча проходя по улицам города Шань, молодые люди не обмолвились и словам. Так небо медленно, но верно начало темнеть. К вечеру белое становится перламутровым, синее — чернильным. Фонари зажигаются прохладным жемчужным светом, и город превращается в драгоценную шкатулку — забытую, но бережно хранимую между горами и рекой.       Сидя на скамейке у кристальной реки, Юн Мэй любовалась природой, вот только мысли её были совсем о ином. Хоть город и прекрасен, но беженцев тут и вправду много. Их можно было сразу узнать по другому фасону и цвету одежды. Горожане с неприязнью относились к новеньким, и, как поняла Мэй, дело в продовольствии. Города готовятся к худшему, поэтому каждый закупает продукты, боясь, что после очередного нападения они лишатся поставщиков и может настать голод.       Бедняков, сидящих у домов и просящих милости, имелось достаточно для полной картины мира. Кровавая госпожа разрушила мирные города, лишив многих семей дорогих им людей, а также родного дома. Хоть Юн Мэй и понимала, что это была не она, но, глядя на последствия войны, она уже не знала, кто правда виновен, а кто нет. — Вот и мороженое, — перебил мысли девушки Юн Джинг, протягивая ей сладкое лакомство небесных оттенков. — Спасибо, — легко улыбнулась дева, но, приняв угощение, не спешила его есть. — Это не твоя вина, — прекрасно видя состояние жены и зная, о чём она думает, выдал мужчина, глядя в землю и явно считая во всём виновным лишь себя. — Да какая уже разница? Посмотри на беженцев. Они тоже не виновны, но вынуждены теперь всю жизнь скитаться по разным городам, ища укрытия, — бросила девушка, сжав бумажный стакан с лакомством в своей руке. — Когда мы больше не в состоянии изменить ситуацию, от нас требуется только изменить себя, — проговорил Юн Джинг, на что девушка с удивлением бросила на мудреца взгляд. — Мы не сможем повернуть время вспять. Нам остаётся лишь придумать план, как мы можем справиться с этим, не потеряв себя, — слегка улыбнулся мужчина, но после его взгляд помрачнел. — Знаешь, а ведь я убивал людей без затемнения разума. Тогда мной тоже словно правил мрак, но я был в сознании и понимал, что творю. Хоть и не совсем осознавал последствия… Тогда я руководствовался лишь желанием спасти тебя и стать лучше всех. Хотел быть сильнее неба и земли, чтобы никто не мог разлучить нас, — молодой человек тяжело вздохнул, лишь спустя годы осознав, насколько он был неправ. — Но именно в этом и была причина наших расставаний. Если бы я не был так жесток к людям и не ставил свои интересы выше других, кто знает, может, против меня и не обернулся бы весь мир. Я бы не покинул тебя, и ты бы не… — мужчина замолчал, сжав кулаки, помня тот кошмарный день, когда он узнал, что стало с его любимой женой и что он ничего не может сделать. Снова…       Юн Мэй удивлял собственный муж. Он не пытается кидаться ложными обещаниями, что всё будет хорошо. Не переубеждает жену и не говорит ей одно и то же, а пытается лишь быть рядом и показать, что они в одной лодке и даже если она затонет, они будут в ней вместе. Этот герой не такой, как в новелле. Он понимает свои ошибки и признаёт их, тогда как оригинал видел во всех ошибки и считал идеалом лишь себя.       Слова дорогого мужа тронули сердце девушки, и, приобняв его, она всё же попробовала лакомство. Оно было нежного сливочного вкуса, но слишком сладкое. Но иногда горечь полезно разбавлять сладкими речами.

***

      Небо над ущельем Чжоу стало багровым раньше обычного — его окрасили тысячи факелов и первая кровь. Воздух, ещё утром пахнувший бамбуком и туманом, теперь превратился в солёную, железную взвесь.       Рёв боевых барабанов заглушал крики умирающих. Центральная армия империи Хань, сомкнув щиты, медленно отступала по скользкой от жижи грязи. Их противник — восставшие Жёлтые повязки — лезли вперёд с безумием загнанных зверей.       Схватка. Старый центурион Чжоу рубил мечом-дао наискось, перерубая древко копья и пальцы, сжимавшие его. Кровь хлестала густыми сгустками, залепляя глаза, смешиваясь с потом и пылью. Чжоу поскользнулся и упал на одно колено и увидел, как боевой меч противника входит в плечо его соседа — глубоко, с хрустом ломающейся ключицы. Воин ещё стоял секунду, глядя на торчащий из тела клинок с недоумением, пока алые пузыри не хлынули изо рта. — Монстр… — дрожащим голосом изрёк Чжоу, смотря на приближающуюся к нему смерть, — Монстр, ты… — смотря карими глазами в пустые алые, мужчина что есть силы бросил во врага последние остатки, но тот без сложностей отбил их, направив своё лезвие на горло бедняги, — Будешь гореть в аду! — Ах! — подскочила с постели девушка, ощущая, как по её лбу стекает холодный пот, а всё тело словно побыло во льдах. — Мэй! — проснулся рядом лежащий мужчина, осторожно приобнимая свою жену. — Это просто кошмар… — тихо успокаивал любимую Юн Джинг, но та знала: этот кошмар когда-то был явью.       Успокоившись и собравшись, молодые люди вышли из гостиницы, решив перекусить. Сев за столик, девушка смотрела на еду без аппетита. С тех пор как она очнулась, Юн Мэй больше не ощущала голода, а ела только для того, чтобы мужчина напротив не беспокоился за неё. — Слышали, говорят, кровавая госпожа сгинула, — вдруг послышался позади девушки чей-то голос; кто-то обсуждал с друзьями новости. — Да ну. Наверняка просто затаилась перед очередным ударом. Слышал же, что ей хорошенько помяли на той битве, — бросил второй собеседник. — Это да, но вдруг всё-таки не выжила? — Тогда бы уже об этом объявили всему свету и устроили бы пир, потому не надумывай лишнего…       Трое мужчин вздрогнули, когда услышали сильный стук от соседнего столика. Сердитый мужчина проломил стол, отчего несколько тарелок упало, разбившись на осколки. Все в маленьком заведении обратили внимание на Юн Джинга, выглядящего устрашающе, но, переборов свой гнев, мужчина с простой улыбкой поднял голову, как ни в чём не бывало, произнеся: — Ох, приношу свои извинения, не рассчитал силы.       Взгляды неуверенно отвернулись, а вот Юн Мэй не могла оторваться от своего мужа, явно находившегося на грани. «Все эти дни Юн Джинг пытался взбодрить меня и утешить, но я… Я ничего из этого не делала. Лишь осталась в собственных мыслях, позабыв о чувствах мужа…» — сжала кулаки девушка, осознав, насколько она слепа по отношению к дорогому человеку.       Расплатившись за испорченный стол и посуду, пара вышла из заведения, молча идя по городу к выходу. Солнце садилось, окрашивая дорогу алыми оттенками. Пока Юн Мэй размышляла о случившемся, мужчина вдруг остановился посреди дороги, как провинившееся дитя, смотря в пол. — Извини, я не должен был… — Я люблю тебя, — вдруг перебила девушка мужа, с улыбкой обернувшись к нему. — И я знаю, что ты тоже любишь меня. Поэтому боль, которую испытываю я, несёшь на себе и ты. Вот только поняла я это только сейчас… — Юн Мэй тяжело вздохнула, смотря на растерянного мужчину, думавшего, что жена злится за его выходку, но он ошибся. — Но также я поняла ещё кое-что, — сжав кулаки, взгляд девушки упал в пол, но после она гордо подняла голову, без сомнения произнеся: — Мы не можем просто прятаться. Мы виновны и должны искупить эту вину!       Юн Джинг с удивлением глядел на девушку, не совсем понимая, что она имеет в виду под «искупить». Отдать свои жизни? На это мужчина не готов. Что угодно, но не очередное расставание. Только не снова… — И как мы её искупим? — с осторожностью спросил Юн Джинг, помня, как девушка бездумно много раз рисковала своей жизнью, позабыв, что не только он за годы стал мудрее. — Хорошими делами! — с улыбкой произнесла Юн Мэй, вновь вогнав мужа в ступор. — Что? — Ты прав. Мы не сможем повернуть время вспять, но можем помочь людям сейчас. Грехи не прощаются. Они копятся. Ни одно плохое дело не списывается, не теряется, не забывается. Представь, что всё, до последней крупицы, собирается в кучу и кладётся на чашу весов. Добрые дела тоже не забываются — они также копятся. Но если уровнять весы? То есть грехи можно искупить только одним способом — добрыми делами, положенными на противоположную чашу весов, — быстро выдала свой план девушка, жестикулируя руками, прекрасно понимая, насколько всё это сложно, но явно не невозможно. — Добрыми делами… И какими это? — всё ещё не совсем понимал план жены мужчина. — Да какими угодно. Но первое — это восстановление разрушенных городов. Мы должны вернуть их в былой вид и сделать даже лучше. — Юн Мэй была уверена и решительна как никогда. Она устала от чувства вины, которое уже никогда не пройдёт, и желала заглушить его чувством радости от хороших воспоминаний. — И что потом? — поняв план дорогой девушки, Юн Джинг желал знать все их действия до самого конца. — Не знаю, но, может, сравняв мы эту чашу, судьба смилуется над нами. В любом случае мы в долгу у этих людей, а я… — закат упал на лицо девушки, ослепляя её улыбку самым ярким светом, — ненавижу быть в долгу!       Смотря на свою любимую в чужом облике, Юн Джинг мог поклясться, что ни у кого в свете нет такой чудной улыбки. Таких искренних глаз. Такой чистой души… Подойдя ближе, мужчина обнял жену, дав этим своё согласие идти с ней хоть в огонь, хоть в воду, главное — вместе, и ни шагу друг от друга.