Медные трубы

25 июля. Понедельник Великобритания. Пригород Лондона. Особняк Фессенденов

      — Так и?.. — вопросительно склонил голову к плечу Фессенден, когда они расположились в креслах в гостиной и Шарль сделал глоток принесённого Беккой сладкого кофе со сливками. — Ты просто искал компанию или хотел со мной о чём-то поговорить?       Шарль смущённо усмехнулся:       — Вообще-то да, хотел. Точнее, ваша жена хотела, чтобы я с вами поговорил.       — Даже так? И о чём именно?       Отличный вопрос!       А и правда: о чём он, по мнению Драконихи, должен спросить её мужа?       — Миссис Фессенден сказала, что вы были в ситуации, подобной моей.       — Да? И о какой конкретно ситуации идёт речь?       — Не знаю, — честно пожал плечами Шарль. — Каким-то образом касающейся меня и Барнетта. Миссис Фессенден считает, что мы с ним не боремся за титул.       — Прости? — Кажется, Уильям тоже не понял заглюков собственной жены. — Вы же лидируете в чемпионате!       — Да. Я ей то же самое сказал. А она ответила, что я борюсь не за титул, а с Барнеттом. А с кем мне ещё за титул бороться, если у него больше всех очков на сегодняшний день?!       — Кажется, я понял, что она имела в виду. — Фессенден отставил чашку и, сцепив пальцы в замо́к, опустил взгляд на ковёр у себя под ногами. — Я и не догадывался, что у вас с Джейком зашло настолько далеко.       — Ничего у нас с ним никуда не заходило, — огрызнулся Шарль, которого уже начали раздражать эти недомолвки и полунамеки на то, о чём он понятия не имел.       Фессенден коротко кивнул, продолжая сидеть с опущенной головой, погружённый, судя по всему, во что-то глубоко личное. Глядя на него, Шарль уже начал задумываться, не будет ли тактичней забрать чашку и уйти, но тут Уильям наконец заговорил.       — Примерно в твоём возрасте или чуть постарше у меня был напарник. Мой лучший друг.       — Мы с Барнеттом — не друзья, — сразу решил внести ясность Шарль. — И никогда ими не будем.       — Это не важно, — снова поморщился Фессенден. — Мы с Максом тоже перестали быть друзьями, когда между нами встал титул.       — Титул? — скрестив руки на груди, прищурился Шарль. — Или девушка, которую он у вас увёл?       Фессенден резко вскинулся, но Шарль лишь невозмутимо пожал плечами:       — Об этой истории много писали. Говорят, даже после того, как вы оба проиграли титул Паркеру, ваше соперничество не прекратилось и продолжилось уже в Формуле-1.       — Верно говорят. В наши с ним первые годы в Формуле-1, когда о борьбе за титул не было и речи, мы всё равно продолжали бороться друг с другом, словно одержимые, теряя очки и всё сильнее ухудшая своё положение в чемпионате. Все вокруг убеждали нас одуматься и прекратить, но мы были ослеплены ненавистью и не желали слушать ничьи доводы. Нам стало не важно, на какой позиции мы финишируем — главное: опередить другого. Мы едва не разрушили этим соперничеством свои карьеры.       — Но у меня Барнетт никого не уводил. — Шарль пожал плечами, не понимая, какое отношение рассказанное имеет к нему. — Мы с ним за титул боремся. Естественно, для этого каждый хочет оказаться впереди другого и получить больше очков.       — Боюсь, что не совсем так. — Фессенден устало потёр лицо ладонями, напомнив этим жестом Роджерса. — То, что я наблюдал в Будапеште, не походило на попытку добыть побольше очков. Вам было плевать на остальных пилотов, на набранные ими очки. Вы зациклились исключительно друг на друге.       — Какой смысл обращать внимание на остальных, когда они не являются реальными соперниками в чемпионате?       — Слишком оптимистичное заявление, Чарли.       — Разве? — Шарль презрительно фыркнул. — И кто же способен составить нам с Барнеттом конкуренцию? Фалько? Да, ваша жена уже попеняла мне, что если бы из-за столкновения мы с Барнеттом не набрали в Венгрии очков, лидером стал бы Лори. Но это слишком большое допущение. В реальности же Фалько нас не догнать.       — Ты видел в субботу таблицу чемпионата?       — В субботу? — растерялся Шарль. — Мельком.       — После Великобритании вы с Барнеттом опережали Фалько на четырнадцать очков.       — Верно.       — В субботу ты заработал восемь очков, а Барнетт — шесть. При этом Фалько приехал вторым и заработал восемнадцать.       — И всё равно он остался третьим в чемпионате, — не понимая, к чему весь этот разговор, пожал плечами Шарль.       — Ему не хватило двух десятых секунды до того, чтобы обойти впередиидущую машину. Будь гонка на один круг длиннее, Фалько бы её выиграл. И получил бы не восемнадцать, а двадцать пять очков. После этого турнирную таблицу возглавил бы уже не ты, а он.       Шарль почувствовал прилив жара к щекам. Как он мог такое упустить?! Неужели он и правда, когда смотрел субботние результаты, видел только их с Барнеттом фамилии, а всё остальное воспринимал лишь как белый шум?! Раньше с ним подобного никогда не случалось. В его карьере была не одна битва за титул, но он всегда видел всю картину целиком, не зацикливаясь на ком-то из соперников. Так с чего это происходит сейчас?!       И какого чёрта молчали остальные?! Или в «Альбионе» всем абсолютно похрен на результаты?       — Почему на брифинге мне никто не сказал, что Фалько подобрался к нам в чемпионате настолько близко? — после секундного колебания всё же озвучил свою претензию Шарль. А фигли опять его крайним сделать пытаются?! Пускай и другие огребут! Роджерс, например. В конце концов, тот — главное ответственное лицо в команде.       — Тебе говорили. Минимум трижды. Дважды — я. И ещё Роджерс. Остальные, кажется, уже отчаялись до тебя достучаться и просто больше не пытаются.       — Я не слышал, чтобы мне говорили…       — О чём и речь, Чарли! — всплеснул руками Фессенден. — Ты вообще перестал что-либо слышать, если это не касается вашего соперничества с Барнеттом. Подобная мания может тебе слишком дорого обойтись.       Не найдя, что возразить, Шарль лишь неуверенно кивнул, пытаясь вспомнить, были ли на самом деле разговоры с Уильямом и Крисом, или ему сейчас лапшу на уши вешают. Роджерс Фалько при нём упомянул в Венгрии лишь раз — когда сетовал, что Лори до победы не хватило совсем чуть-чуть. А теперь вон как вывернули! Крис, оказывается, предостеречь его подходил! Ну да, ну да!       — Чарли. — Фессенден неловко поёрзал, прежде чем положить свою ладонь ему на запястье. — И я, и Хло, и Крис — мы все желаем тебе добра. Хлоя порой бывает довольно жёсткой, может говорить обидные вещи. Но лишь затем, чтобы тебе помочь. Не сто́ит обижаться, если она сказала что-то неприятное — это было сделано для твоего же блага. И Крис. Я не в курсе, что между вами происходит в личном плане, но ты на него явно за что-то обижен. Не позволяй этой обиде отразиться на работе. Пусть между вами сейчас и существуют разногласия, Крис никогда не станет давать тебе неверные советы во время гонки или как-то иначе действовать в ущерб твоим интересам. Мы — Крис, Хлоя и я — на твоей стороне. Мы — твоя команда. Перестань видеть в нас врагов. Прекрати сопротивляться и прими нашу помощь, воспользуйся нашим опытом, потому что он в разы превосходит твой собственный. Чарли, наши с тобой цели совпадают. Мы тоже хотим твоей победы в чемпионате. Веришь?       Шарль кивнул, отчаянно борясь с внезапно захлестнувшим его желанием перебраться из своего кресла на колени к Уильяму и, свернувшись клубком, долго жаловаться на несправедливость мира под успокаивающее почесывание за ухом.       Но Уильям, несмотря на всю их схожесть, Роджерсом не был и подобного порыва мог не оценить. А то и вовсе истолковать превратно.       У Шарля защипало в носу от мысли, как было бы хорошо сейчас оказаться у Криса, на его диване, в его тёплых и таких успокаивающих объятиях, пить какао и слушать о том, что всё ещё можно исправить, собраться и провести вторую часть чемпионата так, как никакому Барнетту даже и не снилось.       Шарль шмыгнул носом и тут же упрямо вздёрнул подбородок, устыдившись минутной слабости — ещё не хватало перед Фессенденом сопли распустить!       Того подобная бравада лишь рассмешила.       Оскорблённый такой реакцией, Шарль возмущённо отвернулся.       — Извини, Чарли. — Уильям, продолжая посмеиваться, примирительно поднял руки. — И в мыслях не было тебя обидеть. Просто ты мне сейчас кое-кого напомнил.       — Кого? — настороженно зыркнул на собеседника Шарль.       — Не важно. Всего лишь воспоминание из прошлого. Очень забавное сходство вышло. Ты ещё о чём-то хотел поговорить?       Шарль неопределённо пожал плечами.       — Есть планы на день?       — Изначально были: проспать до полудня.       — Извини, парень, не в этом доме. — Уильям смущённо рассмеялся. — Если хочешь, давай посмотрим запись венгерских гонок. Обсудим, что и почему можно было сделать иначе.       — Согласен, — улыбнулся воспоминаниям о своих первых днях в Лондоне Шарль. — Но только если мне принесут чашку какао.       — Какао? — удивлённо вскинул брови Фессенден.       — Мне нравится какао. — Шарль нарочно громко хлюпнул своим кофе со сливкам, чтобы скрыть смущение, вызванное таким глупым признанием. — Крис каждый раз его готовил, когда мы садились пересматривать мои гонки.       — Скучаешь по нему? — истолковал всё совершенно превратно Фессенден.       Шарль как можно более равнодушно дёрнул плечом:       — Мне у него нравилось. Но навязываться я не собираюсь. В конце концов, мистер Роджерс вправе устраивать свою личную жизнь, с кем пожелает.       — Ты хотел бы к нему вернуться?       — Не имеет значения, — поджал губы Шарль. — Он не хочет, чтобы я возвращался.       — Ты уверен?       — Он сам мне об этом сказал, — Шарль резко поднялся, давая понять, что обсуждать эту тему больше не намерен. — Отнесу чашку на кухню и попрошу какао. Вам что-нибудь принести?       Фессенден лишь отрицательно качнул головой.       Неужели, обиделся?       А какого хрена ещё и он лезет в их с Роджерсом взаимоотношения?! И без него тошно.