Игра в тенях

Старик Калимей подъехал к помосту и приказал всем пассажирам телеги слезть вниз, что получилось сделать не без помощи Пелофена, ведь мальчишка никак не хотел отлипать от своего угла и только злобно зыркал, забившись еще глубже, на что громила просто схватил того за загривок, словно шкодливого кота, и стряхнул на землю. Когда они сошли вниз, отовсюду слышался звон цепей, звук был таким объемным, создавая впечатление, что сам твой разум, был закован. А все потому, что вокруг стояли десятки рабов. Старые, молодые, красивые, калеки, хорошо одетые или совершенно нагие. Было даже несколько младенцев! Таки поразился, так как никогда не задумывался над этим, но поразмыслив, рассудил, что из младенцев можно воспитать преданного прислужника, любовника по вкусу или, чем черт не шутит, использовать для какого-то грязного ритуала или жертвоприношения. Они встали в очередь на помост. Очевидно, что торговцы давно знали друг друга: они собрались в отдельную кучку, чтобы обсудить последние новости и дела. Каждый старался приехать пораньше, чтобы первым занять место и представить свой товар еще не уставшей от хлеба и зрелищ толпе. Они были третьими в очереди, но старик Калимей привез только троих, а самый первый в очереди мужчина, холеный и с приличным животиком, на котором хитон натягивался так, будто он беременная матрона, имел аж десять рабов на продажу, так что им придется какое-то время поторчать под палящим солнцем, ожидая своего выхода. Исидоре было тяжело стоять – ноги ее были изранены, и долгий путь без еды и хорошего отдыха не пошел ей на пользу. На руках и ногах, к тому же, у них висели тяжелые кандалы, так и тянущие к земле. Через кандалы была протянута цепь, соединяющая всех троих, как племенной скот, однако Калимей не был жесток, так что цепь позволяла перемещаться в радиусе нескольких метров, и была закреплена лишь с одного конца на специальном столбе. Таки осмотрел окружающую толпу, заметив, что многие из рабов глазели на него: кто–то открыто, а кто-то сразу отводил взгляд, стоило парню повернуться в их сторону и застать в расплох. Женщины рассматривали его с интересом, молодые мужчины в основном неприязненно. Таки догадался, что большинство из них хотели бы попасть в постель какого-нибудь богатого господина, так как это сулило легкую и беззаботную жизнь...Какое-то время. Конечно, рассчитывать могли на это лишь единицы. Богатые эвпатриды или метеки вряд ли заинтересуются грязным неприглядным оборванцем или того хуже – калекой, а из симпатичных Таки отметил всего лишь троих. Скорее всего так же, как и его самого, этих продали в рабство после захвата вражеского города или корабля. Таки посмотрел на них и встретил три враждебных взгляда. Троица рассматривала его как конкурента, заметив его внешность и хорошую дорогую ткань его одежд, хоть и немного пыльную и поистрепавшуюся в дороге. Он выглядел как сын богатого рода, а значит лучше многих здесь. Это тело не знало бед и голода, не знало нужды. У него была чистая гладкая кожа, здоровые белые зубы, густые волосы и ясные глаза, однако Таки пока не знал какого цвета, так как зеркал встретить еще не довелось. Хотя на щеке имелся небольшой шрам, ровно на том месте, что и на его родном теле, это ничуть его не портило, а то и вовсе добавляло мужественности. Значит, он где-то его получил, возможно, участвовал в битве, значит, отличался характером. Как сказал громила Пелофен, попытавшись улучить «минутку счастья» с Таки в пыльном сарае: «Мужчинам хочется наслаждаться победой». Стройный и прямой, словно молодая трава, Таки выглядел как вызов, как битва, как потенциальная «победа». Парень хохотнул про себя. Разумеется, он знал себе цену. Тщательно взвешивал свои преимущества и использовал свою внешность насколько это было необходимо. Имея подобную работу, задания ему доставались разные: где-то приходилось убивать, где-то лгать, прятаться, подкупать, угрожать, иногда и делить постель, чего уж тут. Это не было приятной частью для парня: когда по тебе шарятся грязные похотливые руки, жмут, рвут на части, дышат алкоголем или чем похуже… Нет. Определенно, никакого удовольствия. Скорее уж полное отвращение. Но работа есть работа, и доктор тщательно следил за успешным исполнением всех заданий. Еще ни разу у Таки не было чего-то по любви, однако парень, не зная даже каково это, не слишком об этом задумывался. Работа была для него всем. Так его воспитали, и ничего другого он не помнил. Еще раз рассмотрев троицу, он заметил, что один из них, видимо, тот, что был временно за главного, пока их всех не распродали кого куда, сидел на небольшом непримечательном ящичке из сероватых подгнивших дощечек. Все вокруг стояли: старики, дети, калеки, а он сидел, словно это не он будет выставлен на продажу через пару десятков минут. Положив ногу на ногу, рассматривал всех окружающих с напускным безразличием. Особенно Таки. Тот, прикинув расстояние до молодого раба, повернулся к мелкому Ликосу и, нагнувшись, заговорщическим тоном сказал: – Эй, мелкий, подойти сюда, чуть-чуть поближе, мне нужно место для маневра. Хочу потолковать вон с тем напыщенным индюком о жизни, – Таки кивнул головой в сторону троицы. Ликос, конечно, и не думал подходить, все косился, как дикая мышь, на всех вокруг. Однако Таки решил скорее предупредить его, нежели чем действительно рассчитывал на его содействие. Сделав шаг в сторону троицы, Таки, схватившись рукой за цепь, потянул ее за собой, редко протащив Ликоса на добрый метр вперед, а затем, уже чуть медленнее, еще на парочку. Мелкий не упал, внезапно начав перебирать короткими ногами землю, но был так ошарашен, что, пожалуй, чуть не отдал концы на месте, во все глаза пялясь на Таки. Последний, в свою очередь, получив несколько дополнительных метров, подошел к троице и, смотря на сидящего, сказал, как можно более добродушно: – Не хотелось бы вас беспокоить, уважаемые, однако даме в моей компании очень тяжело стоять, поэтому я бы хотел попросить вас уступить ей ваш чудесный ящичек. Очень надеюсь, что молодых и сильных мужчин не затруднит провести стоя несколько дополнительных минут. Таки был сама вежливость, и у него почти два десятка свидетелей. Он тайком осмотрелся вокруг, убедившись, что все видят это представление. Окружающие его рабы отошли немного от говорящих, и переводили взгляд с Таки, на Исидору, которая не сразу поняла, что происходит. Старики, увидев ее ноги, покачали головами, женщины тихонько ахали, и что-то зашептали друг дружке. – Затруднит, – ответил сидящий. – Меня затруднит провести стоя даже несколько секунд, если дело в том, что я должен чем-то здесь поступиться. Оглянись вокруг – здесь все рабы, а ты больше не «молодой господин». Мы все равны, и я первый нашел этот ящичек. Твоя спутница дожила до этого момента, и скорее всего проживет, как ты выразился, еще «несколько дополнительных минут», а если нет, так и может лучше это, чем быть проданной какому-то прощелыге за несколько халков. С таким ногами все равно ей надеяться особо не на что. У парня были темно-русые вьющиеся волосы, стянутые в хвост какой-то невзрачной веревочкой. На лицо он был почти мил, поэтому скорее всего, это послужило причиной загордиться среди рабского отребья. Таки еще раз взглянул на Исидору, которая мялась возле столба, и, даже не до конца развернувшись к сидящему, ударил ногой по несчастному ящичку, выбивая его из под русого, оказавшегося задницей на пыльной на земле за считанные доли секунд. Взяв в руки ящик, он развернулся и направился к «своим», не обращая внимание на происходящее за спиной. Однако, пройдя пару шагов, Таки вдруг, словно кошка, грациозно пригнулся, так как обиженный гордец, разумеется, не смог смириться со своим положением, решив воздать обидчику по заслугам прямо на месте. Однако кулаки не нашли свою цель, и, потеряв равновесие, нападающий упал прямо на сухую землю. Быстро поднявшись, он снова бросился к Таки, однако длины его цепей уже не хватило, чтобы добраться до парня. Он заверещал, как девица, и затопал ногами от злости и обиды, поднимая облака пыли и песка. Среди окружающих рабов послышались хохотки, не в открытую, конечно, но кто-то все равно не удержался. Шум привлек работорговцев, и какой-то мужчина среднего возраста прикрикнул, чтобы все заткнулись, иначе он прикажет избить шумящих палками. На помосте пузатый как раз заканчивал свои торги. Скоро очередь дойдет и до них. Подойдя к Исидоре, Таки молча поставил перед ней ящичек.