как понять математику за пять занятий

      В который раз отчитывая младшего, Хван настоятельно порекомендовал не забывать пользоваться листочком со справочным материалом, на котором все для Феликса и было сделано: основные формулы с рисуночками. Для кого, по вашему, Хенджин сидел все это в ворде лепил и печатал? Верно, именно для Феликса, которому они нахуй не всрались. На вопрос, запоминает ли он все — уверенное «конечно!» особенно Хвана смешит. А когда Феликс, решая свои нелюбимые тригонометрические задачки, спрашивает, невинно сверкая глазками: «А синус 60 градусов это сколько?», Хенджин лишь усмехается, ведь буквально перед ним лежит этот обделенный вниманием листик…       Все идет своим чередом, случайные встречи взглядами, решение ебучей геометрии, ненужный листик, о котором, кажется, и вовсе забыли без шанса вспомнить. Но вот незадача, вдруг комната погружается в темноту, Феликс от неожиданности аж ручкой черкает по тетради и издает тихое «блять» себе под нос, что не остается незамеченным. — Ай-яй-яй Феликс, а материться-то плохо, — когда Ли понимает, что Хван услышал это, то жутко смущается и произносит что-то похожее на «я больше так не буду», бегая взглядом в темноте. — ничего страшного, но постарайся больше не материться. — Кхм, постараюсь, — Ли держит небольшую паузу и говорит: — видимо свет отключили, — судорожно тыкая по переключателю настольной лампы, Феликс убеждается в этом.       Занятия они проводили по вечерам после всех уроков и как раз, когда родителей нет дома (они живы ОНИ ЕСТЬ ОГО!), чтобы те не «стояли над душой», мешая сыну грызть гранит науки А, видимо, стоило бы помешать, учитывая что за беспредел иной раз происходит на уроках. Но именно потому, что по вечерам у нормальных людей заряд телефонов подходил к концу, а учитывая то, что дома телефоном Феликс почти не пользовался, так как сидел в основном за компом, он, уже давно разряженный после уроков в школе, лежал на столе. У Хвана же, кажется, тоже мертвенький валялся в портфеле, который по ненадобности был жестоко брошен в коридоре на подпопный пуфик:), но это бы еще стоило проверить. Ли уже поднялся со стула, потому что именно кому, как не ему, нужно было сделать это: он хоть как-то может ориентироваться в черной квартире, в отличии от учителя, который только четвертый раз в этой квартире находится. Хенджин, видимо, услышав шорох рядом с собой, тут же опередил не успевшего сделать и шаг Феликса: — Давай немного подождем, может, свет еще включат, да и занятие уже оплачено все-таки, — Феликс думает, что именно в этой ситуации, родители бы забили хуй и послали бы молодого репетитора домой. «Уж как-то неприлично держать вас тут в темноте, как в заточении» — сказала бы мама, думается Ли. — Давай устроим небольшой устный опрос, — продолжил Хенджин. В этот момент в голове у Ли пронеслось даже некое сожаление. Какой, к черту, опрос? Пизда котенку… — Хорошо, давай начнем с определений. Как раз возьмем тему, с которой у тебя были проблемы, — глаза начали привыкать к темноте, и Ли заметил как линия губ чуть скривилась в улыбке, а на месте черных дыр вроде даже форма глаз прорисовывается. Смотреть было некуда: ни тетради, ни учебника, поэтому они так и сидели — глаза в глаза. — Что такое производная?       И тут Феликс прихуел. Он помнил, как его решать: все легко по формулам, но определение… Это пиздец. Как он должен был его запомнить? — Я не помню определения. там короче С — постоянная, я помню, ты мне говорил, там по формулам все решается… — Озвучил свои же мысли, и что-то стало прям обидно, что в такие моменты, когда нужно что-то запоминать, он пялился на репетитора, а не в тетрадь. — Хорошо, я тебя понял, — начал Хенджин, а после озвучил правильный ответ (ну, ребят, я расписывать не буду. все-таки не за математикой здесь собрались). — Давай тогда начнем с чего-нибудь полегче.       Вопрос за вопросом. Градус сложности как будто становился все меньше и меньше, а голоса тише и тише: оба в кромешной тьме, будто боясь нарушить тишину, которая царила вокруг, постепенно переходили на шепот. Атмосфера была, никак по-другому это не назвать, интимной. Как так вышло, Феликс сам не понимает, да и Хенджин к осознанию еще не пришел: рука старшего изначально поощрительно двигалась по спине, а после перешла на шею, лаская загривок, перебирая светлые волосы. Феликс таял под его руками, с каждым движением аккуратных длинных пальцев растекаясь по столу. Так они и пришли к тому, что феликс уже лежал головой на столе, смотря на очертания лица Хвана, а тот, в свою очередь, облокотил о стол руку, которой подпирал лицо.       Нежные движения будоражили мурашки, высвобождая их. У Феликса обострились все чувства в темноте: запах одеколона мужчины заполнил все легкие, шея стала особо чувствительной — хотелось подставиться под эти ласки и забыть обо всем. Еще чуть-чуть и Феликс начнет задыхаться от прикосновений старшего. Именно в этот момент Хенджин легонько прошелся ногтями по шее, будто выцарапав какой-то узор. Это и было точкой пиздеца. Разнежившийся Ли, который шептал ответ на очередной вопрос, уже вовсе не связанный с математикой, выкрикнул окончание, разрезая, а возможно и разрывая к хуям тишину, которую до этого каждый из них боялся нарушить — будто бы даже одно слово на тональность выше нарушит атмосферу, заполонившую все вокруг и главенствующую в комнате.       Хенджин, конечно, мужчина не стальной, не смотря на всю свою выдержку за счет возраста, соблазну в такой ситуации поддастся каждый. Рукой, что вырисовывала рисунки на шее, он легко подтолкнул голову младшего в свою сторону — особо усердствовать не пришлось, тот после последней выходки Хвана приоживился, да и в штанах у обоих явно тоже что-то приоживилось. Феликс отклеил голову от стола и двинулся вместе с рукой Хенджина ближе к нему. Ближе и ближе… До того, как их дыхания стали смешиваться, а сердцебиение было слышно, как будто соседи решили с утра ремонтик заебашить. Хенджин переложил свою руку с шеи на затылок Ли и поцеловал: сначала в висок, чуть не промазав поцелуем в глаз, очень нежно, почти неощутимо, словно Феликс от этих действий мог сломаться, треснуть как стеклышко и раствориться. Потом его губы скользнули по щеке, и легкие короткие поцелуи полетели бабочками по всему лицу, не касаясь губ Ли, будто боясь его спугнуть. От этой нежности, такие же бабочки, что нежили своими крылышками лицо парня, начали порхать в животе, и внизу начало нарастать возбуждение. Феликс подхватил инициативу и первым примкнул к губам учителя, сначала аккуратно, будто смакуя, а после проводит языком и ощущает под ним чуть сухую, но такую нежную кожу. Тут и Хенджин подключился, наконец, углубляя поцелуй и подключая вторую руку, проскальзывая ее по боку младшего, очерчивая ребра и вырисовывая узоры. Их языки переплетались в мелодичном танце, смешивая с собой миллионы эмоций. Они все продолжали эти схватки за первенство, за место ведущего в этой страстной суматохе. Но младший долго не сопротивлялся, отдав бразды правления Хенджину, так как он был лишь рад отдаваться такому мужчине, почувствовать себя таким маленьким, беспомощным в сильных руках.       Хван трогал, гладил, давил. Да так, что младший уже был стиснут между столом и Хенджином, жадно упиваясь близостью и своим обездвиженным состоянием. Это доставляло неимоверный кайф: до звездочек и пятнышек перед глазами.       Но, как бы приятны не были поцелуи и чужие руки на теле, бедной спине, не привыкшей к таким выкрутасам, со временем становилось больно, лопатки так вообще ерзали по столу, доставляя дикий дискомфорт, так что Феликс сжал руку, которой перебирал нещадно растрепанные волосы, в кулак и оттянул от себя голову Хенджина. Между их губ потянулась ниточка слюны, которая соблазнительно поблескивала в свете восходящей луны. Толкая нависавшего сверху Хвана на стул, Ли облокотился поясницей о стол, попутно пытаясь отдышаться. Воздуха не хватало предельно. Луна, наконец, полностью вышедшая из-за горизонта, добавила еще больше приглушенного света в комнату, очерчивая и уточная фигуры мужчины перед ним, что хоть немного и смущало, чем нахождение почти в полной темноте, но подбавляло масла в огонь возбуждения, накатывавшего с головой. Можно было увидеть запыхавшегося Хенджина, его зачесанные назад волосы, легкие проблески испарины на лбу, подчеркнутые мягкими тенями скулы и этот взгляд, которым тот просто поедал младшего в ожидании, должно быть, действий. Феликс, особо не раздумывая, легонько оттолкнулся руками от стола и переместился на колени Хвана, которые так и манили его к себе.       Хенджин уже что-то нашептывал на ухо Феликсу, а тот, не теряя времени, исполняет свое заветное желание: с наслаждением широко проходясь языком от основания шеи до чувствительного места за ушком. Хван томно вздыхает, перекладывая свои руки на спину, забираясь ими под чуть задравшуюся футболку, чтобы очертить контур тонкого тела, пройтись пальцами по нежной коже, почувствовать, как тело младшего отзывается на ласки, и как Ли начнет таять и отвечает всхлипом на каждое прикосновение.       Восседая на бедрах старшего и просто плавясь от удовольствия, Феликс начинает потираться своим пахом о член Хенджина через плотную ткань штанов, заставляя обоих содрогаться, судорожно подаваясь навстречу друг другу. Ли прижимается всем телом к торсу Хвана, хватаясь за волосы на затылке, влажно вздыхая, периодически срываясь на тихие стоны, блуждая руками по чужой спине, обрисовывая лопатки, сминая в руках футболку, от чего после Хван вернется к себе не таким опрятным, как приходил изначально. Хенджин одной рукой продолжает блуждать по телу Феликса в поисках самых чувствительных мест, а второй рукой наполовину забирается под край штанов, направляя, надавливая, чтобы они были еще ближе и теснее друг к другу, продолжая делать поступательные движения, стимулируя оба органа. Ткань неприятно трется от фрикций, но это доставляет особый кайф: все ощущения острые, движения быстрые, рваные, они дают реакцию по всему телу, будто заряд тока, растекающийся от члена и бьющий в упор в голову, наповал сражая здравый разум и последние крохи рациональных мыслей — для них места уже не осталось, они полностью отдавались друг другу под покровом темноты, что подтолкнула их на все это.       Феликс не думал, что все будет так быстро и от прикосновений чужих рук на него нахлынут столь невероятные по силе ощущения. Ли и представить не мог, что дрочка так значительно отличается от реального контакта с реальным (!) человеком, да еще и объектом вожделения и мокрых мечтаний на протяжении уже полутора недель. Он не мог сам у себя выяснить, где приятнее, на какого рода прикосновения и к какому месту тело отзывалось сильнее, ведь обычно на таких мыслях при самоудовлетворении он не акцентировал внимания, пытаясь довести себя до пика. А сейчас, в умелых руках, его тело становилось сплошной эрогенной зоной, откликаясь на нежность и, на контрасте ей, резкость. Хенджин делал и трогал именно так, как Ли и хотелось, словно читая его мысли: то проходясь кончиками пальцев по разгоряченной коже, то, на самом деле, не принося боли, царапал нежную кожу на пояснице, сто процентов оставляя красные дорожки следов на белой коже.       Ускорив темп, приближая друг друга к грани, они даже не заметили, как включился свет, полностью угрязнуши друг в дурге. Феликс целует Хенджина, чувствуя, что приближается к концу. Он просовывает свою руку между их плотно сжатых тел, добавляя стимуляции, чтобы они кончили вместе. Ли с высоким стоном отрывается от сладких губ и, откидывая голову назад и крепко зажмурившись, кончает.

***

— До встречи, котенок, — говорит Хенджи, целуя Феликса в висок. — Жду не дождусь нашего следующего занятия. — Я тоже.       И оба для себя понимали, что на следующей встрече им предстоит заняться не математикой.