Драконы и сокровища

      Когда буря, в виде эмоций и проклятий от Тео, стихает — Альморет не чувствует облегчения. Он знал, что ей понадобится время, чтобы свыкнуться с новыми обстоятельствами и, как он думал, такие ее реакции только помогут ей все принять и она быстрее адаптируется. (Ничего вы не знаете, Джон Робертс). Но как только период истерик был окончен, началась другая стадия ее неприятия: Эйвери совсем не выходила из комнаты.       Поначалу демону казалось, что ее затворничество продлится не больше недели, но он забыл, что Тео уже давно не человек и перестала воспринимать время так, как смертные. К моменту, как Джон начал отчаиваться, прошло два месяца. Она почти не вставала с кровати, ни на что не реагировала, хранила молчание.       Джон не должен был вызывать Тома, но как будто чувствовал, что Хейнс, чтобы он не говорил, знает о людских переживаниях больше. Когда последний материализуется в их апартаментах, Альморет чувствует тяжесть в груди вместе с эйфорическим облегчением: — Я не знаю, что делать, — В растерянности поясняет он. — Она совсем не выходит из комнаты и все время молчит…       На лице Элтарона отражается смесь горечи и отвращения, и Джон прикусывает язык. — Я бы никогда так с тобой не поступил, — Говорит старый друг. — Даже если бы это помогло тебе увидеть, как я люблю тебя. Я не стал бы.       Джон это знает. Сердце Хейнса человечнее, чем его. И от этого тоже, в каком-то смысле, больно. Элтарон сильнее своих желаний, а Джон слаб и грешен. Вот и все. Он не должен был спасать американку в 1914, он просто не имел права. — Ты демон, а не Господь Бог, Джон — Я знаю. — Так перестань играть в него.       Элтарон сильнее своих желаний, но все так же бессилен перед Джоном. Он заходит в комнату к Теодоре и сидит возле нее ни один час, пока она, наконец, не заговорит. Робертсу хочется быть там и ловить каждое ее слово, но он знает, что так только сделает хуже. Его слух различает отдельные слова: «помоги», «легче», «концентрация». Томас сидит на кресле, склонившись над самым ухом Теодоры, так что Джон может только наблюдать с другого конца гостиной в приоткрытую дверь. Это своего рода пытка, но возможно, это меньшее из того, чего он заслуживает.       Когда Томас выходит из комнаты, то затворяет за собой дверь, и Джон лишается возможности видеть Тео, неподвижно лежащую на своей кровати. Демоны делают шаг навстречу друг другу: — Что ты узнал? — Альморет ощущает чувство тревоги и нетерпения. — Комната должна быть синей, — Бесстрастно отвечает Элтарон. — И еще нужна птица, желтая, другая ей не нужна. — И все? — Хейнс в ответ на вопрос поджимает губы: — Пока этого будет достаточно.       Следующим утром стены спальни Эйвери цвета ирисов, а под потолком висит небольшая позолоченная клетка с канарской певчей птичкой. Джон подкрадывается осторожно, боясь спугнуть, и замирает, когда видит, что Теодора поднялась с постели. — Тебе нравится? — Несмело спрашивает он. — Да, очень. — Отвечает девушка. Черное сердце Джона пропускает удар, когда он видит, что цвет ее глаз зеленый. Опять.