Подруга попаданка

°°°

Жить будет. Очнулся в больнице. Рядом люди, едва не сбившие. Голова? Понимал их?.. Внутри что-то бесилось и злилось: чувствовалась бесовская злоба да ненависть, оно не давало покоя. Оно было раздражено.    Палата дорогая, отдельная, с хорошим обслуживанием и ремонтом. Кому ж понадобился? Собравшиеся молчали. Сел, не желая снова открывать глаза, взял вслепую фрукт. Вкусно, но пресновато. Многозначительное хмыкнул… «Инквизитор, — прошелестело незнакомое, — а ты ешь...ешь. А то месье Инквизитору не понр...»    «Месье? — от неожиданности закашлялся, едва не синея и не проваливаясь вникуда. — Это игра такая? Реконструкция? Я во Франции...»    «Слишком много вопро...АУ! Кхм...кхр...кпфр...»    Антон вытаращился, ещё раз осматриваясь и замечая тех же людей: двое были смутно знакомы, а двое других нет: инквизитор и человек в серебристо-серой форме с двумя серебряными лычками на рукаве. «Капеллан...»   «Инквизиция?.. Капелланы?.. Где я?»  «Много знать хочешь, двадцать второй! — усмешливый голосок — Ты и так достаточно долго сопроти...»    «Достаточно! Сгинь!» — сгинуло, по всей видимости обиженно сопя, сознание кружилось, двоилось и троилось. Его форма лежала рядом: та самая, в которой он ехал на занятия. Делать-то что? Начни спрашивать о Церкви: он сам мало что знает, недавно учиться начал: сначала закончил школу, потом колледж, по иронии судьбы называемый бурсой в народе , поддался на уговоры и угрозы. Но продавцом-кассиром так и стал: сощурился в узнавании.  — Екатерина Захаровна! — она ж практику преподавала и приходила к ним, и одна из немногих, несмотря на свои взгляды, кто поддержал его. Хорошая женщина: он всё время ругался с соседкой по парте, навязывавшей ему астрологию да эзотерику, большинство гундосило вроде: «Ну и что?», когда был возмущён, что сайт по умолчанию спрашивает знак зодиака; ни конфессию человека, ни отношение к насилию, наркотикам, курению или алкоголю, а это. Окружение пассивно. Одногруппница сделала тогда обиженное лицо, только Захаровна и похвалила. Да! Социалистка похвалила христианина, но они долго «зарубаться» в спорах могли, но споры были достаточно интересными. Сама правда говорила, что сама не совсем, всё откладывает постоянно. И споры с ним наталкивают больше читать по теме.    Небольшая пауза. Персонал куда-то временно испарился.  — Антон, — улыбнулась бывшая его, на какое-то время, преподавательница, — ты ли это? Всё ж решил пойти? Молодец. И как оно?    —...только начал, — просипел парень, — и… Что это? Куда попал?    Услышав про остановку, планеты-близнецы, генетический Шторм и прочие прелести Нового Мира стало не по себе. Вспомнилась одногруппница. Екатерина пресекла сразу.  — Нет, — она строга, — те выдумки, мнительность и домыслы к псионике не имеют отношения. И могут довести только до сумасшествия: на длинной дистанции, разумеется, сразу никто ничего не видит, всё как будто весело и правильно. Только наука нужна, без малопонятных наукообразных слов и терминов, — она до сих пор иногда по-кубанскому говорила тэрмины, а ещё иногда тшательно. Во. Многие птушники посмеивались над её же «сглузду зъихав» и подобным речевым артефактам.    Антон кивнул на трёх оставшихся.  — Знакомься, Павел Валерьевич, — но его вспомнил сам: это ж водитель троллейбуса, — тоже попаданец. Ещё, дознаватель Инквизиции Ганс Гюлер и капеллан Корпуса Содействия Нарсис Уэйн. Думаю, ты что-то понял уже? — она постучала себе по голове нарощенным ногтем. — Мы называем это голограммой, ещё...ладно не важно.    Антон поведал им о своём путешествии и его особенностях. Своих подозрениях. Восстановился быстро. «Двадцать пять, — думалось ему, — и что это за число?» 

°°°

Гюлер показался не слишком приятным, но выносимым, когда не совался куда не надо. То, что пожирает глазами Захаровну, сомневаться не приходилось. Ревность? Смешно. Подумалось другое: в своё время за ней многие бегали, но она ловко уходила, замужем. Потом развелась, но тогда у них уже не работала, да и не была постоянным специалистом, так приглашали для проведения практики. Хотя была абсолютно заурядной и обычной. Как бы не так. Из больницы быстро выписали, сказали чёткие исполнять рекомендации и указания врача, быстро не бегать, далеко не ходить, не пить, не курить...    — Куда теперь, месье… — поинтересовался дознаватель, чья местами суровая фигура немного пугала. — Сами понимаете, вы уже третий, Приор в курсе, но долго ли…    «Туда же...»    — Арин, — немного подумав, сказал, — туда же.    —…    Подошёл другой дознаватель, в его сторону боялись даже дышать не то, что смотреть: не слишком высок, но и не мелок, подтянутый, взгляд суровый, кучерявая чёлка. М-да. Руки в перчатках. Смотрел недобро на всех, кроме Екатерины и Нарсиса, который подошёл вместе с ним.    Они находились в каком-то помещении Инквизиции (сборы туда, и поездка напрочь вылетели из мозгов): заброшенная аудитория, не то зал, не то класс повышения квалификации. Пыль везде, затхлость, темнота. Появилась...девушка? «Нет, женщина...явно старше меня, просто хрупкая», вышла из темноты, улыбнулась Нарсису и Екатерине, сухо кивнула Марку, не обделила Павла, на Ганса смотрела не то затравленно, не то с осуждением. «Хорошее наблюдение...»    — Арин моя фамилия, — поправился Антон, она и в России двадцать первого века не столь распространена; постоянно переспрашивали Гарин, Ларин, Старин, — Антон Артёмович Арин, родился пятого декабря две тысячи первого, в городе Тихорецке, с семи лет проживал в Армавире, потом в Белорече…    Гюлер поморщился, записывая, незнакомые названия (Екатерина не просветила полностью) и дикие, немыслимые даты: сбивали с толку.    — Две тысячи первого? — по слогам переспросил, перехватывая планшет и напрягая зрение. — Понять понимаю, осознать не могу…    Антон не возражал, пояснили, теперь находится в Новом Мире выживших, Нью-Пари. На дворе две тысячи двести восьмой, естественно, что ломается мозг…  — Ганс, дай я!..  Гюлер вздохнул, но уступил, провожая женщину странным взглядом. Марк записывал на видео. Нарсис разговаривал с Анной в отдалении, они активно жестикулировали о чём-то своём, попеременно улыбаясь и смеясь.    — Привет, — Екатерина выдохнула, пробегаясь по тексту и прыснула, — хи-хи, это уже знаю. Продолжай.    И продолжил: Белореченск, три года у бабушки под Кабардинкой, ещё год в Абинске, пока не уехал в Краснодар. Поступил сам, жил правда у дальней родственницы: пожилой женщины, ничего не видевшей, за огородом в тридцать соток кто следить да должен, вот с одногруппниками и подписался. Весёлая была, если не напьётся конечно, если и напьётся. Про старика, жившего с ней, ныне покойного, слухи ходили, людоед, маньяк, педофил, зоо...к подробностям жизнь четырнадцати с половиной летнего его не готовила. Испугался. Зачем?    «А ты хорошо, только забудь! Забудь, что видел…»    Голова заболела: заплясали странные тени, помутилось сознание. Воскресились кадры из «перемещения», номера, люди с остановки. Сама остановки и подъезжающий троллейбус. Ноль. Причём тут ноль?    «Двадцать первая, — услышал обращение к кому-то, — ты дире…», связь, не предназначавшееся ему, резко оборвалась. Выдохнул. Хорошие новости — иметь такое преимущество, знает что-то, скрытое от других попаданцев, само перемещение. Вряд ли, увидевшие, будут безоговорочно доверять — быстро тютюх и всё, вы в Нью-Пари, знания «впрыскиваются» (аналогия с ядом уместна), только цели? Неведомо. Быть пешкой в чужой игре и понимать это: тошнотворно.    Остальные забеспокоились, дали лекарства, отказался: молитвы (неучтённый элемент) помогают очистить сознание, как и песнопения про себя, русский язык. Подала голос Анна, рассказав, что возможных попаданцев видела в кафешке, неточно правда.  — Спасибо, мадмуазель Лефевр, — плясали точки, мутило — следующая точно женщина, директор...скорее всего какой-то директор, чего-то…    Екатерина хмыкнула: негусто, но зато, если директриса не дутая, с липовым дипломом и действительно умеет руководить коллективом, в борьбе поможет. С кем в борьбе? «Хм, плохо играете, Рид, Стоун да Приор тоже… — простую кассиршу из Краснодара разбирал смех, когда вспоминала заговорщицкие ужимки этой троицы. — Вот, что глобализация делает, в истинном смысле, когда других стран нет; в нашем мире такое представить невозможно, пусть на моей Земле пси-гена и нет, но они похожи, близнецы не зря! Некого бояться, поэтому целые отрасли отмерли, разведка, контрразведка и шпионаж и самое скверное: на уровне народа, снизу ото дна, речь не об искусственной поддержке группами энтузиастов да реконструкторов, а когда бытовые различия разных народов видны невооружённым глазом…»    За такое предположение можно сразу пойти и предложить голову в музей: денег больше получит и имя не запозорено, уломает херню да отправит хоть какое-то утешение родным, через специальные коды? Планировала пойти напролом, сама спросить Приора о Викарии, одного взгляда, на которого хватало, чтобы вывернуло. В команде Ганс и Нарсис, первому не доверяет никто, разве, что сама она; второй сам тёмная лошадка, человек неплохой и друг.     Либо организовать сначала союз с Гансом, отдельно с Нарсисом и…не в такие игры играть — непорядочно, хотя, если «месье любитель кошек» окажется предателем: лично совершит над ним правосудие. Так?     Озвучивать предположения команде заговорщиков — боялась. «Марк, предан Приору, ха-ха, Иво, ты настолько боишься собственной тени и не рассказал Жонсьеру о способностях кое-кого? Интересно, блядоварищ хуеграмма не на Викусю-хюсю работа…»    «Спасибо, дура! — ответила голограмма, кажется начиная изучать русский язык, если способности к языкам были. — Нужен мне!»    Хорошая новость, что дрянь, пытающаяся свести с ума, не работает на одного гениальнейших лжецов современности…обнадёживает.     «Общается ли с Викарием Ганс? Хм, наверное, да. Всё-таки надо поговорить с Приором, прицепить кусок голограммы, чтобы она подселилась к Жану-Франсуа…заметит ли общественность необычное поведение или нервы крепкие — управлять столькими людьми?»    Антон заспорил с Павлом, с остальными мужчинами. О футболе. Первые с некоторым снобизмом, вторые им оппонировали и рассказывали о новых веяниях.  — Не обижайтесь, друзья, — примирительно заключил автомеханик, — ваш уровень футбола, не хочу говорить обидных слов: молодцы, что вообще помните и сохранили, и в двадцатую часть уступает нашему, уровень ниже, чем любительский чемпионат нашего региона, Россия не самая футбольная страна: не отсталая, но…    Молодой священник поддержал.  — Масштаб не тот, хотя, «Рассвет», «Чёрные ястребы» и «Элементаль» могут стать великими клубами в дальнейшем, они уже…    Екатерина думала, не поделиться ли планами с Анной, та вроде как пытается наладить контакт с Нарсисом, знакома с Рид и Приором, вот только Ганса боится, но…Мила Гюлер, исправить этого чёртового человека не могла, да и кто она? Уборщица. Даром, что нравится, если, конечно…собственные чувства отмела, сейчас важнее выиграть время, раз в соперниках и противниках известные да влиятельные. Угораздило же!    Складывалось ощущение, что случайная и, видимо, на неё нет такого влияния как на двадцать второго. Кто ж нужен? И сколько было?.. Оставалось найти непонятную директрису, как искать, сама была директором. Может, говорить по-русски на профессиональном сленге: вроде квартального отчёта, дедлайнов, закупок…не каждый директор равен другому, фармацевт, например, или строитель? Поймёт ли…испугается?    Интернет российский иногда запускается, если устройства тормозить не будут, тут пригодится Павел с умением делать и ремонтировать. Неплохая команда: она владеет раритетами, какие можно продавать (ещё ругала Геннадия, когда понакачал всякой ерунды); Павел автомеханик, водитель троллейбуса, разбирается в технике, Антон — что-то узнал о «путешествии», нестабилен правда, это ничего, плюс бывший ученик духовное лицо, даром, что лишь студент, наверняка намерен продолжать обучение здесь, знания о религии прошлого ему только на пользу.     «Хм...внедрить получится? Меня хорошо знает, ещё в шестнадцать показался развитым и смышлёным, в принципе внедрять можно и кассиром среди епископов, а как придумаю либо спрошу Ганса невзначай...о магазинах для сановников! Выспаться бы...»    Могла помочь Гансу, но он ей нравился: влипла так влипла, все психологи в один голос твердили, что вступать в отношения с целью исправить — гиблое дело. «Не только для себя гиблое, — думала Екатерина, выйдя из помещения и закуривая, — лишаешь человека самостоятельности, до некоторых нужно додуматься самому...помогла бы, если. Отпустишь, найди себе он?.. Залезть в инет наш, пока возможность есть и накачать, те книги нашёл ж? — слезинка капнула. — Вляпалась...»  Не исказит ли голограмма информацию?   «А-ха-ха, могу всё...» 

°°°

Странное утро июня две тысячи двадцать третьего от тринадцатого числа — Валентина Михайловна запомнит надолго, приехала из города Абакан к сестре на Юг, вместе собирались на море: Новороссийск, Абрау-Дюрсо, Анапа (зять, муж сестры, вместе с собственным мечтали пойти на плавни, на рыбалочку, зарулить на местный футбол, где по словам родственников играли то ли друзья, то ли кумовья). Встала, поплелась до троллейбусной остановки — зевали сонные попутчики экипаж незнакомой авиакомпании, школьники и мужчина в форме арбитра (об этом спросил муж, прищурившись по видеосвязи и возводя глаза к потолку, видимо молился, чтобы не он судил; узнал?), не особо-то волновало, не пропустить бы нужный номер...    Транспорт подъехал. Конец. Разлепила глаза, решила, что у родного завода, кирпичного, где проработала директором тридцать пять лет. Намекали на пенсию, канальи, чувствовала хорошо, не доверяла некоторым: больно рожи хитрющие; шестьдесят шесть…и? Иные в двадцать пять на самой маленькой должности в отделе кадров умудряются наломать дров… Ошиблась.     Что-то непонятное «объяснило»: «Термитник!»…    — Информативно, — муравьёв нет, — но завод есть? Любой строительный подойдёт…    Непонятное не давало о себе знать. Ладно: лезть на рожон Валентина категорически не любила, называли медлительной, будто сумбурный и хаотичный: хороший руководитель. Показалось два языка? Людей в первые несколько недель не встречала, разговаривать с незнакомкой побоялись.    — Зачем кому-то похищать, перевозить и высаживать меня в малопонятном месте, в маскировке? — мысли вслух помогали сосредоточиться, говорила медленно, с расстановкой, с некоторой ленцой и грудным голосом, как однажды научили на курсах по управлению персоналом, давно ж было.    Еда имелась, но заканчивалась, провизия по обычаю на ней, мужчины не забудут так подурачатся,  на всякий, мало ли в дождь попадут, в дикие места направлялись, без гида, костры разжигать нельзя; палатка полутораместная, раскрывать полностью не стоило: яркое пятно краски, внучок стоял с найденной банкой, хотел с друзьями разрисовывать, где разрешили, но пацан на велике напугал и малыш пролил всё на палатку; оба и виноваты, и нет — один толком драндулет не проверил, понадеялся на авось, второй околачивался около тропики да ворон считал, испуг стал уроком. Пятно навечно: состав дорогущий, намертво вмазал, и не пытались отстирать. Палатка и палатка, так сойдёт.    Теперь угроза: горящий ядовито-зелёный, кислотный, факел, ярко видно на рассвете, когда человек наиболее уязвим. Накрыть нечем.     Термос. В странном Термитнике удалось найти источник горячей воды: утечка, она директор завода, то (особенно в теории) хорошо знала, как перекрываются и из чего состоят трубы. Временное убежище на небольшом газончике, около дороги: в тупике не стала, бежать некуда. Перекрыла, чтобы часть попадала к ней: присоединила кусок найденной пластмассы с тонким слоем жести, инструкции мимо — языка не понимала, сотни таких инструкций, не знакома, что-то напоминает. Европейский. Что тут делают слова явно тюркского происхождения?      Считала время, попала не в июне: на найденном бланке дата, смутно напоминающая конец апреля…такие заводские бумажки наизусть знает. Только год?! Что значит две тысячи двести восьмой? Это как?!    Пытаются свести с ума? На примете несколько компаний — консалтинговая «Авер», риэлторская (по слухам чёрные риелторы) «Просто» и проштрафившийся поставщик вторсырья (завод не только кирпичи выпускал: и керамзитобетонные блоки, брусчатку, тротуарную плитку в том числе и резиновую; с ней-то проблемы) напортачил с поставками, но вроде бы разрешился спор, на мировую, правда с ним больше не сотрудничали.     Термос. Зачем? Бичпакеты. Их много…как отшельник: ни электричества, ни холодильника с телевизором да радио, заряжать старенький HTC от непонятых розеток опасно.     «Инквизиция заберёт…»    «Рыцари в доспехах, — разговаривать с сумасшествием, только таким образом, — миленькая, Валентинка, Валентиночка, потерпи и не клинивайся раньше времени…»    Что-то всё время мешало ей, внутренний голос? Неясно. «Двадцать первая…»    Будто номер может значить при отсутствии других людей, однородных с ней. Где двадцать первая? В стране? В городе? В Термитнике? Среди директоров кирпичных заводов: вынужденная изоляция заставила заняться текущей бумажной документацией, обычно брала даже в отпуск. С поставками вторрезины вопрос временно закрыт, с силикатами не очень…так пролетели дни. Продовольствие кончилось.    Несколько бичиков, ими сыт не будешь. Палатку вынуждена раскрыть — зарядили дожди, пришлось создавать насыпь из земли да забросать ветками (где взяла сама не помнит). Настроение ниже плинтуса, съехавшая кукуха прогрессировала, пытаясь давать «подсказки». Пугало. В роду Валентины уже были такие «подсказки» и чем они закончились, печально известно многим членам…ищут её? Самые близкие да, вот дальние и пара двоюродных, от них чего не жди…не хотелось верить, что это их рук дело.     Голод. Пока несильный. Вода была. Шла однажды по обочине, тротуара там не было (руки бы оторвала тем, кто его делал; все стандарты прошляпили), по правилам водителям навстречу, впереди шёл мужчина в строгих чёрных одежде. Смеркалось. Расстояние несколько десятков шагов, недалеко и неблизко. Разговаривал по телефону. «Никогда такую не видела! — в панике пыталась сообразить, что наврать, врать точно б пришлось. — Военный объект, что ли…божечки мои!», услышала слово «периметр», ничего себе куда занесло, неудивительно подобных мест на картах нет. Кто ж такое разрешит оцифровывать! Смысл разговора непонятен, то ли язык другой, то ли шифр; мужчина, чья кучерявая чёлка слегка увлажнилась от росы и рассыпалась, обернулся; в нём виднелся силовик…    Валентину как ветром сдуло, несмотря на высокую должность и определённые требования, человеком она была крайне осторожным, злые языки называли пугливой и паникёршей; только и успела прыгнуть в переулок, едва не сломав ногу, попеременно поминая то Путина, то Сталина, то Хрущева с Брежневым: даже царям и Суворову досталось, хотя причём тут б они? Такие присказки у нем!    Удача улыбнулась: в переулке набросаны ящики, мешки, хлам да рухлядь. Там была еда: вполне обычная, свежие овощи, фрукты, замороженное мясо и рыба. Сухие заготовки. Валентина была порядочным и законопослушным человеком, но сейчас на исходе девятой недели и питаясь в последние дни водой, она была готова своровать немного. «Я ворую на каком-то военном объекте, которого нет ни одной карте, вряд ли в ФСБ поверят, что я не помню, как сюда попала: по полной сяду...», она не стала наглеть и взяла только самое необходимое. Повезло, там была не только еда: солнечная батарея малого размера, надеваемая на руку, немного поцарапанный ноутбук и уплотнённая палатка с прогревом.    Прошли дни. Стабилизировалось. Появились силы думать и двигаться, планировать изучать местность и скрываться от властей.    «Наконец-то! Двадцать первая, — не отпускало ощущение присутствия ещё кого-то, молодого парня; на мгновение зрение перекрылось привиделось незнакомое помещение и тот самый силовик, — ты директор кирпичного завода...»   «Шиза не может придумать ничего, чего не знал сам! Какие симптомы были у...»   «Выслушай!»   «Я — здорова, — верилось слабо, — надеюсь, что здорова»    Следующие дни в бесконечной рутине, не запоминалось ничего; бумага на ощупь другая, да и еда разная. Таких запасов, что нашла, больше нигде не было — только копии, заменители. Прибегал отряд: три десятка здоровенных парней в военной форме, рыскали по округе и выкрикивали что-то. «Учения, — подумала Валентина, решив, что малопонятные слова: шифр. — Этот силовик тоже...» — сама не высовывалась без надобности, все коробки сожгла ради обогрева, несмотря на теплую погоду по утрам прохлада; с родным Абаканом и большей части России не сравнить, но неприятно, и из тёплых вещей только летне-походное.     «Не учения! — страх забрался под кожу. Виселицы. Наверняка то продовольствие украдено. — Варварство какое! — Валентина допускала смертную казнь только в очень редких и крайних случаях. — На самом верху и похлеще воруют, а они...за банку консервов...суки! — и прикрыла рот рукой, не особенно любила выражаться. — Если и военный объект, то люди живут бедно, совсем никак...»    Бегом: остатки тары (консервные банки, стекло, коробки из картона) доскоблила и сожгла, нашла куски резины и битума, расплавила; отыскала кусок какой-то полуразвалившегося металлического цилиндра, такие используют в промышленности. Кто-то хранил свинцовые пломбы в ящике...    «Доштормовые...» — фраза в голове.    «Доветровые, ага, доволновые, допожаровые и донаводненские!» — передразнила Валентина, продолжая нагревать свинец. Следующим этапом была сборка печки из подручных материалов, от улик, что могут отправить на виселицу: логичность и соизмеримость приговоров, их легитимность шла побоку; игра сознания? Возможная петля на шее не игра.     Глина. В том числе и легкоплавкая, валялась местами в мешках, с понятными датами: две тысячи восьмой, две тысячи двенадцатый, две тысячи девятнадцатый; смущало, что в таком состоянии, подумается она там около двух веков лежала. Экземпляры получше: в странных кофрах! Символика её завода, только другая: она, и нет. Проскочило ещё недели четыре. Удалось сотворить маленькие кирпичики, меньше, чем стандартные, полукустарные условия этому не помогали. Запасов ещё хватало, найденная техника работала без перебоев, можно было сидеть и смотреть что-то. Интернет ловился плохо: наверняка свежеположенная стена помешала — теперь никто не найдёт (вода есть, туалет есть, из остатков раствора вымостила лохань, ванной нельзя называть, матрас есть и свет).    Марк Жонсьер устал искать малопонятную директрису: её не было, вот случай с хищением продуктов на ферме в особо крупных размерах был, некоторых повесили. Отряд прочесал Термитник в районе нескольких строительных заводов, кроме бездомных и алкоголиков никого. Антон пожимал плечами; поделился, что в момент своего «видения» с директором, почувствовал чужое присутствие, дополнил: пожилая женщина, в отличной форме.     «Информативно! — едко думал Марк. — Половину Нью-Пари поднять можно, особенно среди ухоженных чистых...»    Екатерина думала: по всем фронтам провал, искать других? Быстрее, чем Викарий доберётся, сможет убедить нечту работать на него. Всем хана тогда!    «Иди в жопу! — зашевелилось и зазудело в мыслях. — Твоя идиотка думает...в России...»    Удивилась, но не спешила доверять: — В смысле?    Хуета в башке пожаловалась, устала мол вводить в курс дела: директор завода уверена — это помутнее рассудка, происки конкурентов, военный объект и система «Периметр».    — Чего смеёшься, Катя, — Ганс, тоже уморенный поисками да облавами, подсел; в руках держал цветок, с запахом. — Я тут...случайно...астра...    Взяла, игриво мазнув по носу. Расчесала ему спутанные в беготне волосы, разладив укладку и рассыпав по плечам. — Херню спрашивала, — глаза сверкнули, — мне купил?     — Да, — не сумел соврать тот и вытаращившись от этого; на губах играла робкая улыбка, искренняя. — Что говорит?..    «Слушай, хуйня космическая, — расшаркиваться перед тем, кто сюда и закинул, не хотелось, — какого завода, твою галактическую мать?!»   «Кирпичного, — голограмма, оказывается, умеет обижаться, — дура!»    Пояснила. Он внезапно расхохотался, безуспешно пытаясь пригладить причёску на место, икал, вытирая слёзы. — Напоминает те самые песни, которые нашёл у тебя, ну... — изобразил, что играет на гитаре. — Не знаю русского, должно вроде: «Я был директором кирпичного завода!»... Теперь смеялась она. — Высоцкого слушал? — мысленно перевела на русский, отчего-то это веселило. — Звучит...    Взяла телефон, астра зажата между пальцами, с горем пополам открылось приложение «ОК»: брызги шампанского, вальс довоенный, Scorpions, мой ласковый и нежный зверь, берегись автомобиля... Гюлер, смотрящий вникуда, кивнул на последнее.   — Потанцуем?    Подала ему руку и закружились они; попутно рассказывала об о этом фильме, другой советской классике, музыке, поэтах, самиздате.  — Если переведёшь, посмотрел бы, — поправился, красиво вышагивая в такт и ведя за собой, — можешь попросить дру...    Екатерина ловко шепнула на ухо: «Если тебе нравится слушать мой голос, так и скажи...», и продолжили танцевать. Мелодия нравилась с самого детства — танцевала под неё. Дорожка. Поворот.   «Так и скажу...» наверняка почудилось. Этот кабинет был пустым. Куча сваленных парт, доски стоят. Они танцуют по кругу, снова поворот... Музыка их вела, мыслей не было — пусто и легко. Если кто-то зайдёт, никто ничего не поймёт; Ганс с Екатериной в паре, так вот. Им было всё равно, им было фиолетово; вместе...  — Ты танцор, что ли? — кто-то выключил смартфон, или тот сам: разрядился. — Гибкий как кошка.   Гюлер стал, оперившись руками на колени, отдышался. Разогнулся, потирая поясницу.   — Давно не танцевал, — весело хмыкнул, — спасибо тебе, на повторе в мыслях...а я фигурист, бывший...    Она едва не вскрикнула от восторга.   — Ты катался, серьёзно? И?..    Одновременно и гордость (за себя), и робость, и некоторое смущение с досадой: — Пока травму не...и сердце... — тень разочарования мелькнула. —...и форма раньше...другой... — невзначай поиграл мышцами.     Телефон не разрядился: связь прервалась, воспроизведение продолжилось, но уже не нужно. На странице в Одноклассниках (теневой копии), в альбомах, с названием ЧР-2019 (и следующие, были, но) несколько фотографий: знаменитые...  — ТЩК! ...е может быть. В детстве душу продал бы за такое фото, многие не понимали... — он стушевался. — Понимаешь?    Усмехнулась, потрепав по щеке.  — Котёнок...    В комнату заплёлся вымотанный Жонсьер (в таком виде именно заплетаются, как высушенные и блёклые лианы-усики у огурцов): кривился, клацал зубами, зевал.    — Парочка сладкая, — по лицу было понятно, что кое-кого подкалывать будут ещё долго, — нашли вашего директора, не верит правда она в...реальность, поправимо...    Атмосфера непринуждённости разрушена, астра в кувшине с витражным каракалом, у Ганса планёрка...  — У меня смена.  Позвонил Нарсис: не всегда бегать с ними, гоняясь за множащимися пришельцами, спрашивал о своём и что теперь делать.  Екатерина решилась на следующий день идти сдаваться к Приору, под каким угодно предлогом, хоть подкинуть мышей в трусы к Баретти, хоть тараканов туда напустить, хоть...    «А тупой считают меня!» — заключила голограмма... 

°°°