Подруга попаданка

°°°

Майхи прокололся. План идеален: исполнители подвели. Устроили перестрелку против Приора. — Дебилы, блять, дебилы, — вспомнил слова главы МИДа: ругался тот на любимую команду. Леруа смотрел под ноги, совершали вылазку (одну из последних, пред окончательным), главное на пункте обработаться. Светило солнце. Карты спрятаны. Найдена ещё техника и топливо, координаты других запасов, с работающими веб-камерами. — Интернет не сломался? — Нет, Крис, некоторые делали на совесть. — Платить некому! — Не за всё нужно платить, если некто придумал самоочищающиеся — батареи солнечный свет бесплатен. Надежда встретить кого-то не гасла, коль херня начнётся: съебутся самолётами (достаточно квалификации). Будут жить среди островов. — Перед уходом пошумим? — А как же! Главное, мирных не трогать, вот шовинистским чистым устроим просраться. Устроим, гардемарины? Под троекратное «да» — потопали дальше. Прошли контроль. Дали взятку, Ола незаметно подсунула вирус в компы незадачливых сотрудников Корпуса и парочку сюрпризов, не любила халатность на ответственных местах и понимала суровость наказания. Виселица: слишком, а слабительное, созданное по подсказке механического голоса из найденных за Периметром моллюсков, идеально. У самого выезда типы на бронированном автомобили, экипаж напрягало, но попутчики сами напряжены. — Женщина в бандане знакома, — встревожился Майхи, — по отчётам моих остолопов. Пиздец. — Миша, замолчи, — Серж редко по-панибратски со вторым пилотом, по настоящему имени, — чую один эмпат. Осторожнее. Автомобиль застрял, буксовал. Вышла «в бандане», подпихнула телекинезом заднее колесо. — Точно она! Другая в странном парике и бровями тоже высунулась, с планшетом в руках. В комбинезоне, поверх которого футболка, расстёгнутая рубашка, красивые серьги с витиеватым вензелем: стилизованная змея охраняет ажурную молнию. — Вы туристы? Сопровождающие нахмурились, особенно здоровенный мужик в парике, но Олу и Майхи интересовало не это — серьги ломали мозг. — Да, — нашлась Крис, — хотим тусоваться, пошумим? Оскал эмпатик сочтёт как нежелание общаться, а не явное напряжение и страх. За нападение — виселица, что за организацию более серьёзного? Разминулись, коллеги переглянулись. — Ты понял. Да? «Ничего не хочешь нам объяснить? Сука!» — молчаливый вопрос командира, услышавшего обращение к «искусственному интеллекту», ответили про символику: Ола не из простой семьи, бастрючка помещика, предки Сержа служили давно знатному роду. — Молния? Электрокинез, — Крис помрачнела, — у меня таких вещей не знаю…но… —…напрочь разрушает россказни! — скривился командир. — Змея, символизирующая медицину…наши способности НЕ случайны, вопросов больше, чем ответов. Дошли до ближайшей деревни. — Расскажем? — Ты сдурела, Крис? Что расскажем?! — Про горы хотя бы, ресурсы…не знаю… Напряжение. Стали коситься прохожие. Впереди маячили патрульные. — Угу, — Майхи пнул камень, — чтобы некоторые чистенькие, как один дознаватель, захапали…забыла? На нас всё равно выйдут! Крис заявила, что проблемы его косяков — это проблемы его косяков, развернулась и ушла, не прощаясь, в неизвестном направлении.

°°°

Рамазану всё надоело: валяться на больничной койке в солнечный день, скучать, рассматривая серебристые стены (в краску добавили люрекса; ночью оно подсвечивалось, заменяя часть приборов, как работало: неясно). Простреленная рука болела, не виноват же, что оказался в баре злополучный день? Нет. Подменил…друга. «Исламов, встречаешься с ним, встречаешься!» Голова пустая. В палату постучали. «Признаться? — хотел, но паниковал. — Малодушно! Нравится…грустно, не против традиций, не высовывался, прилежный, жить, не скрываясь, понравилось…от ориентации нация не изменится! Чеченец, везде…врать стыдно, рисовать биографию, может оттого, что раньше приходилось? Едва не женился…» Пусть невеста погорюет, чем жить… — Рам, — вошёл, поправляя длинные волосы, странно сочетавшиеся с пробором, мужчина в серых одеждах повара, козлиной бородой, — как ты? — Лучше, Рик, — решил: «Точно уж не сейчас!», неестественно зелёные глаза напротив смотрели внимательно, — поцелуешь? — Конечно. Как произошло? Порой, присевший на край кровати, возлюбленный напрягал, можно позволить чуточку неоткровенности, специфические (для простого повара) вопросы, не спросишь: «Не попаданец часом? С Земли-близнеца…», близнецом выел мозг искусственный интеллект, прозвавший самого Кадыровым, твою ж дивизию, если Рамазан, сразу Кадыров? От шуток устал ещё в Краснодаре, послал сразу, изредка спрашивая о чём-то. Попросил найти работу. —…плохо: вак обычно, некоторые отсутствовали, все свои. Что самому Приору понадобилось: началось! Шум, гам, гвалт…слухи это залётные, кивают то на Совет, то на Высшее руководство Церкви…дураком никогда…даже ни одного дознавателя толком…мельком. Хищная искра подозрительна, но исчезла. — Говоришь не знаешь! — быстро нашёлся Рик, улыбаясь. — Чего? Что ты похитил моё сердце? Под пересмеивание «как банально» и «ой, милый», засобирались, Рамазан выдохнул: реально проговорился, чтобы парень-ровесник, из сравнительно чистой семьи и никогда не видел ни одного, а по «документам» райончик недалеко от семинарии. Долго не продержится. В коридоре раненные посетители бара: высокий блондин, с бородкой, усами и волнистым хвостиком. С портфелем и в замшевом пиджаке. Кажется, Алекс, любит духи со вкусом какого-то дерева. Сейчас, более угрюмый и расстроенный, бормотал неразборчивое. Рамазан раскрыл глаза, внезапно помутнело, пошатнулось, затошнило. — Рам! Рам, чёрт! — Аттйед! Ахкуд алел шамада ьхаччим ьхеллу! Шьу ахал мал… — слова на родном языке путались, извергаясь реверсом, запомнить нельзя. Приступ прошёл, рядом хилер-блондин с косметикой на лице, поднимал брови. Почти никого: только Рик, странно покосившийся капеллан, шедший с уставшим дознавателем, молодая женщина. Появилась строгого вида врач. — Добрый день, мадмуазель Женевю, — поздоровался хилер, потирая глаза, — вас ждём. — Добрый, Йонас, — ответила, поворачиваясь к Рамазану, — интересный случай. Что-то участились… Лефевр, вон, — указала на уже ушедших, — прям эпидемия… Рик отвлёк, попросив отойти к нише. — Ограния, разве можно? Обсуждать около пациента. Нас, например… Женевю улыбнулась, немного цинично прищуриваясь, заметила осечку. — Вас — это кого? Не так просты, повар Рик, вы меня прервали: не забавы ради начала, может связано с покушениями…копайте под судью, когда им сказала: напряглись… — Кому?! — секундой спустя Рик опомнился. — С чего решили, что мне это интересно?! Женевю хохотала уже в голос. — Профдеформация…записывайте: Ека Гринк, Ганс Гюлер, Марк Жонсьер, Нарсис Уэйн и эта бедная Анна… Лефевр. Вернувшись доосмотрела пациента, выписала рецепт и отпустила. Улица гудела. Праздники. Прохлада чувствовалась. — Слушай, судья этот не может…прости, что спрашиваю, переживаю… — Кто угодно может, Рик! Хоть солидный такой, седеющий брюнет с крупными кудрями, запомнил: всегда слева от стойки сидел, щетина лёгкая, в рубашке голубой и тёмных штанах… — Но не чёрных, скорее очень тёмно-бежевые. — Тебе-то зачем? — Рамазан закатил глаза. — Да. Галстук. Жилетка. Пиджак в руке. Поедем? И вообще, чем ты занимаешься, дон, выглядит дон подозрительно! … … … Рик завёл мотор, собирая волосы в хвост. Наклонился. — Какой язык? — добавил тише. — Почему не зна…нет, одного точно знаешь… Поцеловались. Парик убран и линзы. —…не могу сказать, не получается! ЧТО?! ТАК ТЫ?! Попаданец из Краснодара, молодой повар Рамазан Исламов точно не ожидал такого подвоха. В телефоне Рика несколько сообщений, почти все от контакта, подписанного как Говнистый Юливый Лох Ебливый Рожекривый, он же Ганс.Г.

ришар это что б***ь какого х**

— Ответь ты ему уже… — Обойдётся, — Ришар, поглядывал и смущался, — я…должен… — Поговорим потом, — Рамазан закинул ногу на ногу, зная, что это дико возбуждает, — как там перерыв?

°°°

Антон Артёмович Арин с удовольствием принял предложение устроиться кассиром церковного магазина: повторил по заголовкам, продолжая обучение в семинарии. Валентина Михайловна стала как бабушка, так и жили соседями. И Павел рядом (частично работал в гараже Корпуса). Устраивали посиделки. Приор, после направления на переквалификацию, доверил (по новым документами Тине Миши) управление упадочными предприятиями, поручил докладывать о подозрительных личностях. Для разгрузки первой попаданки с командой. Третий завод строительных материалов, принадлежавший напополам обоим властям (и теневому бизнесу) странное предприятие: нельзя сказать: убыточно-неубыточно. Из-за раздраев, недотроевластия, поощрения шовинизма и попустительства: работалось кое-как, вяло, подспудная апатия. Никакой мотивации, зачем рвать жилы, если премию получит кто-то из какого-то клана. Не факт, что чистый. Кланы — обыденность, все против всех, все только за своих даже, если те чудаки через букву «М». Нередки подставы хрупкой нищей чистой девочки (именно такие попадали под «перекрёстный огонь»), домогательств до них, откровенной травли; никто не заступался, а из родственников у бедняги полуслепая, глухая бабка из захолустья, получающая пенсию по инвалидности, с судимостью за незначительные проступки. Раздражало увиденное: в чём виноваты сиротки? В геноме? Люди неплохие: работящие, порядочные, честные. Так скажешь о верхушках псионистких кланов: воры, оправдатели насилия, грабежа и отсутствия совести; многие вовсе небедные, чего скрывали от подпевал, серая мораль. — Меня зовут Тина Миши, — зал полон людей, — ваш новый директор… Много кто слушал абы как, позволял болтать, перебивать, игнорировать: явнее клановские главари. Одно из первых всеобщих публичных собраний, весьма удивившее: подобное происходило почти никогда, даже корпоративы не были общими. А тут: вступление, речь, обсуждения. Приглашённые эксперты с других предприятий. Представители власти (ходили слухи, что теневой тоже), журналисты. В газетах фурор — всегда место тёмное, малоописанное, интервью с сотрудниками по пальцам руки пересчитать. — Иногда, — продолжила она, — называйте Тина Ники Миши, можно просто Тина Ники… Николаева — девичья фамилия прабабушки, погибшей от рук бедноты; молодой женщине из обнищавшего рода, связанного со знатью посредством внебрачного ребёнка, всю жизнь приходилось несладко, смерть матери, жесткость отца, тоже рано ушедшего вместе с тремя старшими братьями в Первую мировую, ранее замужество (за человека, которого не очень любит; женоненавистника), смерть первых трёх детей… Прабабушка, кстати, ничего не имела против перемен, видела свою «зёрнышку истины» (как писала в дневнике), но на пути встретились озлобленные, напрочь и насквозь мелкие, мерзкие людишки. Убили только из-за происхождения. Красный командир, кстати, несмотря на споры, не нашёл оправданий: расстрел. Бабушка попала в семью этого командира; выросла, выучилась, прошла Великую Отечественную, работала фельдшером полжизни, сильный человек. Характером Валентина в неё, перенявшей боевой дух отчима, но сохранившей благородство. По другой линии род восходил тоже к Революционерам, которые занимались преступлениями своих же. Прадед (марксист, коммунист до мозга костей) никогда не делал скидок, не жалел подобную бедноту и пресекал подобные рассуждения. Свои же. Нет. — Привет, Антоша… — Привет, баб Валя! Кабинет находился прямо по коридору от зала (когда-то театра самодеятельности), стены белые с лёгкими блёстками, бил свет из окна, мебель доштормовой стилистики; подумаешь две тысячи чтырнадцатый-пятнадцатый. Подогрели чай, печеньки, кофе, булочки, шоколад. Привычное, чтобы окончательно погрузиться мысленно во времени, в прошлое; как акклиматизация при смене часовых поясов, живёшь долго по своему. — Как, Антош, думашь? Журнлисты там? Арин пожал плечами, снимая семинарскую форму: устал, невозможно мгновенно сменить веру. Вектор внутри себя. Волосы его отросли, прикрывая затылок и шею, очки для чтения, с явными плюсовыми диоптриями. — Бесятся, ой, хотя…да! Об учёбе думал больше, мозг кипит, врод ничего нового, тоже единобожие почти, но нюансов больше, как теперь не подумать, что…что! Что псионики раньше были? Как? Так в вере засомневаться можно…ну я, ну, обратил внимание: разговоры, мол вы, ты, баб Валя, додумалась, в их речи позволила себе, пригласить теневое руководство! Воют! Некоторые думали, ха-ха-ха, что я русский язык не пойму, одна из семей, не Старки…да… Из путанного объяснения понятного мало, про впечатления больше, но Валентина покивала и размеренно задумалась, складывая пальцами фигуры и выписывая пируэты по столешнице. — Ну…как имя у твоей этой учёбы? Брызги. Кашель. Смущение. Смех. — Беатрис. Беатрис Шуба. — Прямо…. — Знаю, — допил чай, поставил кружку, сказал с досадой, — кажется, я ей не ровня, запасной аэродром, твою…то ли судьяшка действительно странный, то ли меня за дурака: карточка из задницы, облом! А-ха-ха! Валентина медленно поднимала брови. — Немецкое выражение: из футбола, как раз, пришло, телевизоры чёрно-белые, чтобы понятно какая карточка, жёлтую из нагрудного, а красную из кармана на зад…а-ха-ха…нице! Щекотливо, решать что-то надо. — Спроси…что значит странный? — Джордж Слиппер, слышала? Ты ж далека от фут…личность неординарная, кто-то сказал с признаками явного, ну…понимаете? Бет говорила, мол, иногда как будто отсутствует, как будто с кем-то в отношениях, понимаете? Скрывает кого, вот. — Хм-м-м. Ясно. Бет не уверена, что у него никого, хотя между ними ничего такого? Спорно. Но ты думаешь… —…предпочтёт Бет явно не меня, — Антон испепелял взглядом последний кусочек, аппетит пропал, — а я…тяжело кого-то искать, не такой человек; неприятно становится, и потому она похожа. Может, первый раз в жизни совершила? М-да… Валентина посоветовала хорошенько подумать, походить, успокоиться, следить за журналистами, а, может, пойти помочь Павлу, чтобы отвлечься; и пойти поговорить с Джорджем напрямую, благо повод отличный: Екатерина приглашает посетить матч… — Посмотришь, что за человек, только напиши речь заранее, хоть прямо сейчас начни. — До матча далеко! — Вот…оно к тому времени само разрешится, вдруг? Споры о возрождении театра, несколько скандалов с поднятием «вопроса кланов», обвинения о легитимности, заявления о нетолерантности, ряд увольнений. — Я не считаю, — речь на внеочередном собрании давалась тяжело, — что псионики, издевающиеся над бедной чистой сиротой, за которую заступиться некому, чем-то отличаются от чистых шовинистов. — Вы не боитесь, мадмуазель Миши… — выступал некий Член Общественного Собрания (по слухам: крупный наркоторговец, рабовладелец и хозяин «помойки»). —…не понравиться! Валентина оставалась невозмутима. — Господин Таль, не боюсь, если что-то не понравиться Церкви, вы же это имели в виду: возможно она скажет об этом сама, не так ли? Издевательские хлопки со стороны представителей Церкви, одобрительные возгласы. — Ходят слухи, что… Но Таля перебили, назвав его слова «гнусными домыслами», разговор снова зашёл о заводском театре, нормальной столовой, общих комнатах, праве личности. — Представители так называемых кланов могут не приходить, — подытожила Валентина, — в конце концов предприятие предоставляет равные возможности, уже дело десятое этими возможностями… Опять шум. — Если мне…нам, — верховный лидер главного псионисткого клана скривился, — не нравится театр…что теперь?! Сдержать свою агрессию он не смог, оскалившись. — Верно сказано, хорошая оговорка вначале: вам, но вы не все! И где заявления? Просьбы? Выступления? Предложите своё…я предложила общее, так как иного не поступало! Новая директриса заставила людей, привыкших решать всё замкнуто и закрыто, по решению жалкой кучки избранных, выйти в публичное пространство и сделать открытое заявление. Театр, а также прочие досуговые объединения для рабочих были учреждены. Построена и школа, небольшое подобие строительного колледжа (несколько профильных классов в окрестных школах), детский сад и ясли. Заложено основание будущего строительного торгового центра, тематического парка, спортивных объектов.

°°°

…и ушла, не прощаясь, в неизвестном направлении.

Но телефончик для связи оставила. Жалела ли? Частично. Нарушение этики: о подобных находках молчать нельзя, горы сорок километров — серьёзно. Бывшая стюардесса-телекинетик, в розыске, оставшаяся без команды. Тяжёлое решение, хоть принято быстро: наблюдать за страдающей Олой (тьфу, Ольгой!) надоело, ожесточившийся Серж, Майхи, выпустивший личных демонов на выгул, циничный. Команда. Прозвища… — Кристина! Я Кристина, они: Валерий, Михаил, Сергей и Ольга! «Вслух скажи ещё!» — Да? Внушить Крис, Оле, Сержу, Майхи и Леруа ложные ценности, идеи, дать направление: проще просто, вряд ли провернула с Ольгой Павловной, Кристиной Петровной, Михаилом Романовичем, Валерием Семёновичем и Сергей Сергеевичем. Та же личность, восприятие другое; играешь сознанием. «…заметила, как ты мужчин на первое место?!» — Я права? Раз ты с темы съехала? Концлагере, — продолжала рассуждать Кристина, — ору…там номера вместо имени, лучше называть самого себя, хоть мысленно. НОМЕРА! Грязный приёмчик, сука! «…сидишь разговариваешь сама с собой!» — Термитник: всем похуй, место злачное, разве что крысы придут и то только подыхать. Ахуенно, чё! Жить хочу, домой…к дочке, любимому, родным. Механический голос, как кислая рвота после пьянки, показывал кадры мужа, где на свидании с кем-то, рестораны, кафе, парки… Умом понимала всё, могла объяснить: больно, противно мерзко… «…ага, тебя туда н не водил?» Зацепившись за мысль, Кристина подорвалась, села резко на одеяле из сена, продуктов переработки хлопка, льна (лучше так, чем «одеяла», предоставлявшиеся хозяином хаты): глаза, у мужа больные, поникшие, пустые, безжизненные. Дунуло душевным холодом, мраком, тьмой замогильной, лучше нашёл кого-то, желала, а не… — Откуда. Ты. Знаешь. Куда. Я. С. Ним. Ходила!!! Телекинезом разорвало балку, стоявшую у стены, голос моментально исчез, как и присутствие его. Кристина запаниковала, капали из глаз слёзы. Она без метки, скрыть следы невозможно, особенно такие, стоит кусок металла немыслимо. Позвонил хозяин квартиры, сказал, что можно продать валяющийся хлам, и балку…нашла ноутбук, пару древних смартов, радио, телевизор. — Хоть что-то, лампочка вон, гирлянда, книги…и балку! Ибалку, блять! Сказочное Бали: сказочно ебали, в голос, нахуй! Я на салат, не ищите Кристину… «Не благодари, ту-пи-ца!» — Вот, опять…следишь, сука!

смс от хозяина:

я не слежу

— Я роль репетирую…телефон забыла выключить?..

наверное. как-то странно. вроде выключал

Поболтали пару минут. У Кристины складывалось ощущение, весьма неприятное, что хозяину что-то от неё да нужно: нормальный вроде, но из тех людей, живущих по принципу «догадайся сам», которых терпеть не могла. Намёки, взгляды, недосказанность, типа подарки (нахрен нужны были в таком виде). Подумывала тихо свалить, оставив выручку и чеки от продажи хлама. До монеты. Записала видео. Есть люди, у которых можно просить что-то, а есть…к которым нужно заранее подходить с аудиовидеозаписывающим устройствами. Ушла дня через три: в магазин «Продукты 24» требовалась уборщица, с проживанием. Много чего про это место слышала, выбирать не приходится. Как и подозревала, хозяин квартиры стал истерить, пытался устроить скандал, оскорблял, сказал мол найдёт. — Ага, щас! Женщина, работающая в магазине, покосилась, молча протянула лист с обязанностями и спросила токен. — Какой ещё токен? — Криптовалютный, — придирчиво, рассмотрела, — неместная? Я Эзги, ты одета прилично…ладно, не принято спрашивать, позвоню нашему технику, сделает…нет, твой телефон не нужен. Работать несложно, чтобы не деградировать слушала аудиокниги, читала литературу: нашла среди хлама на старорусском, считавшийся утерянным. Людей проходило много: самые разные. Иногда шавки Совета, Инквизиторов (Миша заботливо поделился какое-какой информацией), явно не с проверкой. Сделала пару пометок, хоть Эзги сказала выкидывать из головы. Прошло некоторое время. Однажды днём ворвалась вооружённая банда, но кинулась не к продавщице. — Слышь, где этот твой?! Деньги гони! Да Паула повесили! Повесили, сука! Говори… Приехали, пришлось применить силу, схватить часть вещей, деньги…скрывшись в подворотне, открыла устройство, настойчиво мигающее: «…разговоры. Командир согласился, но поднял руку. Затихли. Мимо прошли человекообразные обезьяны, негромко переговариваясь, кто-то ловко кидал молнии из рук, кто-то огоньки. — Вот и улетели… Такая корректировка меняла многое, пугала. — Нужно сообщить, что имеется угроза, — твёрдо сказала Ольга, — это угроза: почти догнавший вид из-за выигрышной псионики. Михаил скривился. — Боюсь не поверят, — рыкнул что-то, — остальные используют, уничтожат уникальный геном просто так. У меня другой план. Сергей неожиданно согласился с ним. — Викарию особенно, скорее, сделает всё наоборот…» Кристина пнула стену, рухнула на землю, выругалась. Новости ступорили. Злость хлестала фонтаном. — «У меня другой план…», блять, вон, твой план, Миш, чуть не убил меня! Придурок! И работу потеряла: сокрытие пси, наверняка силовики понаехали. Шаги. Кашель. Голоса. У выступа ниши стоял Инквизитор, щурившийся, чихающий (пыли достаточно), рядом какая-то женщина…и хозяин той самой квартиры: лыбился и ухмылялся. — Вот, месье Гюлер, — расстилался приторно, — странная, свет накрутила, друзей водила, деньги украла, продала ценности! Кристина ахнула от наглости, разъярённо взглянув по сторонам, кажется, Гюлер ему не поверил, лишь приподняв бровь. — И вы, месье Оак, не придумали ничего лучше, чем напугать? Да, откуда знаете, что точно связана?.. Оак заблеял невнятно, Гюлер вывернул ему руку, зашипев неразборчиво. Пара дюжих бойцов отволокли того. — Вам надо проехать, мадмуазель, пара вопросов. Не советую врать, изворачиваться, знаем о пси…именно от вашего поведения зависит, будем что-то с этим делать, нет, — неприязненно осклабился, выдыхая. — Что, если мне похуй? Убивайте. Насрать. Женщина, сопровождающая, встала сзади, положив руки на плечи. — Друзей, связывающихся с вами, во-о-н, по тому телефону, тоже? Мужа? Ребёнка? — Можете проверить документы: у меня никогда не было… — В этой жизни…испугались? Номер! Быстро! —…семнадцатая… —…ого надо было начинать, пакуйте! Бойцы увели и её. Екатерина смотрела с лёгким осуждением, хмурилась, ходила по кругу. — Ты чего, всего лишь выполняю свою работу! Лёгкий ехидный смех, ладони у лопаток заставляют прогибаться, пальцы на шее. — Да-а-а? Злишься почему? — Ну, — внезапно забыл причину злости, или не знал, — она…она. Чёрт, ой, левее, да-а-а, там у меня как раз мышца затекла, вот та-а-к. — Нет, этот месье Оак напомнил тебя, прошлого, о чего ты избавляешься; неприятно подобное со стороны видеть? — Да. В Инквизиции допросили Кристину, молчавшую как рыба, ничего нового не сказала. Появился расстроенный Антон, смотревший в пол, стоявший рядом Павел что-то ему втолковывал. — Да, вот разбитое сердце лечим…бывает, пацан… — Да, дядь Паша, женат, а за бабой Валей…она тоже замужем. — Арин! Оба рассказали про Бет да странные отношения с Джорджем Слиппером. Ганс переглянулся с Екатериной. Гоняются за тем, куда-то попавшим, некоторое время. —…подозрения, что тоже попаданец, Игорь… Решили попозже, Антон подружился с Кристиной, правда жёстко осадившей, сказавшей, что занята и хочет вернуться. К закату подъехала Валентина, позвала Павла. — Ты не хочешь вернуться? — внезапно спросил Ганс. — Нет, давно решила, кстати, мог бы сказать…скучать будешь, если…само выкинет? — Конечно! Что мог бы? Нет-нет, я отпущу, если…посмотри, между нами нет отношений, но ведём себя как семейная пара. — Хотел бы? Гюлер застыл, пойманный врасплох, смутился, отвёл взгляд. — Потому и нет, слишком сложно. Душа болит? Что болит? — Совесть, представляешь, она у меня есть… Екатерина наклонилась, зашептав в самое ухо, медленно выдыхая. — Да. Я любуюсь тобой, твоей внутренней силой, светом, способным разрушить мрак искажённой личности. Простишь маленькую шалость? Кивнул, сглатывая, смеживая веки, подавался к нечаянной ласке. — Безусловно. Кристина, выползшая из своей комнаты (подсобке, условия так себе, но получше: безопаснее), пробурчала что-то о массовом помешательстве: везде отношения. — Ваши друзья в отношениях, — Гюлер резко вышел из романтического наваждения, — Где они сейчас?! Нет ответа. — Кристина Петровна, — вмешалась Екатерина, — слышала бормотание, что тут лучше, чем где? За Периметром? Именно ей удалось разговорить: новости добавили смуты. Надо было идти к Мартену. Приор встретил слегка заспанный, зевающий, Марк и Стоун тоже не в форме. Приглушенная атмосфера. Кофе, чай, напитки. — Присаживайтесь, что там? Полчаса спустя сидели, переглядываясь. — Ничего себе информация, — Стоун опешил, — горы…интересно почему радар… — Сейчас таких радаров нет, — перебил его Марк, — или есть, валяются где-то. Мартен, дождавшийся тишины, разлил ещё чаю, выключил видеонаблюдение, проверил дверь, вызвал Рид. Лично. —…да, Вейсс позовите, — секретарь находилась некоторое время у сестры по случаю рождения третьего ребёнка, в этот раз нестабильного, — месье Гюлер, мадам Гриковенко, — несмотря на общепринятое сейчас мадмуазель, свои её так называли, — в целях экспедиции совсем недавно Стоун, Рид, Вейсс, Марк и Фарук выезжали за Периметр, но недалеко…своевременная информация… Понятно, что он злится постфактум: мог потерять сотрудников, Екатерина догадывалась о недосказанной причине, но её мало сейчас подобное интересовало. — Марк, кажется, нам нужно создавать внешнюю армию, что там говорит эта мадмуазель? — Нашли рабочие самолёты в хорошем состоянии, запчасти, бункера с удобствами. — Главное не уничтожить, может, какое-то время не трогать, — Марк посмотрел на Ганса, — а то и мы…и они… Екатерина запуталась, устала, опустилась в кресло в кабинете Ганса: остановка, голограмма, Викарий, беготня, риск, а теперь ещё хрень под боком. Села с ногами, расплакалась. Им во чтобы то ни стало нужен этот экипаж…эти люди, которых закинуло сюда против воли, кому должны? Надоело! Ваза из ударопрочного стекла, отскочив от пола, ударила по лбу, больно… Мягкие поглаживания, постель, махровые простыни, шёлк, мурчание. Очнулась в доме Ганса, широкая кровать, чистая, повязка на голове. —…тымяраздевал? Добрая усмешка. Книга отложена. Лампа потушена. — Нет. Горничная, сегодня работает, спи…тебе принести чего? — Воды…чего-то МЯСНОГО, так есть хочу! — Шашлык, жирный. Будешь? Через несколько дней выманили судью, договорившегося с Антоном о встрече. Сначала отрицал, но после их заявлений о голограмме, выдохнул. — То есть я не псих! Отлично… Игорь объяснил: внеземная пыталась его подставить, написав Арину специально оскорбления. — Вы подружились? — Екатерина, — сочувственно рассматривая вздыхавшего Антона, — чего? Невозможно…херня! Блин! — Согласен, — судья не смотрел в глаза, — контакт установил, оноа интересная… — Оноа? Нарсис появился бесшумно, едва не напал из-за угла, зло начав выкрикивать матерные фразы, плевался бешеной слюной, брыкался. — Ты пьян? —…нет, — но Уэйн еле стоял на ногах, — это…это. — Понятно, — зарулил Марк, — скоро сойду с ума от количества пришельцев, а этого дежурные принесли… Анна выгнала, Нарсис, ты придурок?! Потеряешь такуую женщину…бросай дурака валять! Настроение ни к чёрту, ещё Кристина наотрез отказывалась приводить к друзьям отряд КС. — Рано или поздно… — Ганс устал повторять упрямой стюардессе одно и то же. — Понимаете? Вы… Крики: «Представляете!», — послышался голос Фарука, обычно не страдающего болтливостью, тот влетел как ужаленный. — А…э…собсно, Марк, — пробормотал он, не особо обращая внимания на других, — Ришар точно в том кафе! БОМБА не в это: он там работал, а-ха-ха, поваром! Сам в шоке… Гюлер стандартно обиделся, Фарук стандартно послал, все молча переспросили: новость интересная. — Ладно, Арди вызывает, до встречи. — Чё эт его укусило? — Не каждый день такие новости… Судья подал голос. — Подождите, Ришар…хм…как выглядит? Ага, спасибо, точно Рик! Встречался с…молоденьким, я ещё подумал, — вопрос преимущественно к попаданцам, — кавказец, Рам кажется, у него лучшие пиццы… — Рам: это Рамазан, — Екатерина хмыкнула, — хочешь спрятать храни на самом видном месте…напротив нашего магазина, каждый день ездила! Вот башка дурья!

°°°