- Вытряᵃхай мою дурь (- Shake out my dope)

Как же он влюбился в него... втрескался, запал, вляпался, заразился, увлекся, пропал, отдался, даже бы залетел, но только пробует это мысленно... Короче жить не может без обретенного чувства каждый день уже с первым открытием очаровательных глаз и потягиванием от воздыхания. Влюбился до такой одуревшей страсти как несдержанно везде заскакивает на худые бедра и нежно толкается в объём в его штанах, пристраивая своих крошек. Влюбился, как теперь без всяких отговорок в алые губы целует-прикусывает-стонет жадно просто потому, что хочет общаться так без слов с ним напрямую. Влюбился, как под толчки неугомонного сердца хватает его за плечи, подбородок, пояс брюк, волосы, запястья с обязательным притягиванием к себе несколько раз на дню... везде... везде, где бы ни были, Чимин облапает его, размажет свои липкие бальзамы, изомнет одежду, слюной пометит особо горячие места. Пометит так, что тому приходится вытираться, рычать, кусать и всегда... обязательно всегда шептать откуда взялся на его голову этот Пак, дрянной и красивый одновременно, а потом сам с таким хищным взглядом блестящих зрачков осматривает, после чего Чимин становится очень влажным между ватных ног. Он влюблён до чёртиков, до взвизгиваний с комком в горле или нередко с привкусом солоноватой спермы на губах, теперь уже полноправно до манерной походки дивы с поднятым подбородком и таинственной ухмылочкой насколько его подстёгивают, заводят, превозносят отношения с самым желанным, горячим, сексуальным и ответным на все желания Юнги. В университете перед летом наступила пора сдач экзаменов, закрытия «хвостов» и стремлений получить как больше «автоматов». У Чимина есть уже несколько последних, он просто шикарный во всем мальчик - и это вообще совокупность его навыков по жизни. Экзамен по предмету Юнги он также с блеском обскакал с высшим баллом всех на параллели, но отнюдь не потому, что с наслаждением скачет на члене названного учителя и насосал на «отлично». В этом есть доля правды, однако, Юнги, зараза, беспощадный и холодный педагог в стенах универа, и только скромными прикусами губы, трением пальцев себя по шее невидимых для глаз мест засосов, подёргиванием штанов ближе у паха, господствующим прищуром через всю аудиторию напоминал о своей симпатии к нему, не давая спуску по своей учебной дисциплине. Когда вне работы иную дисциплину по-пацански посылал нахуй, влюблял бесконечно в себя до хрипоты в горле и шлепал задницей Чимина все поверхности в его же доме, чтобы потом с утра оттирать следы после своего чересчур уж мокрого мальчика. Как еще не захлебнулся между его бедер, сам не знает, но он там теперь проводит больше времени, чем за конспектами или чертежами вечерами. Оторвать или отвлечь от крошек Чимина уже не может даже трель звонков от каких-нибудь коллег или тех же друзей. Чимин до хруста в пальцах обожает его ласки, делает все для того, чтобы получить как можно чаще свою порцию огненных дорожек языка, но влюблён он, конечно же, в сам секс. Точнее в разбитый на несколько заходов, или бесконечный, если поголодают продолжительные дни, подразнят друг друга под загибание пальчиков Чимина: сколько держатся - столько потом трахаются без чувства одиночества навсегда. И чем больше Юнги сам загибает его пухленькие пальцы, тем слаще он потом же их выцеловывает с такой любовью от ноготков вниз до локтей мягчайшей кожи. Чимин обожает его любовь к деталям тела, к долгому изучению каждой точки наслаждения, что непременно в последствии станет рычажком для громких беспрерывных стонов сквозь пульсирующие оргазмы. Чимин вообще любит касаться его теми частями тела, где особо остро-тактильные ощущения до мурашек: теми же руками может каждую прядь волос Юнги перебрать, ощущая, как из собственной головки члена начинает прямо стекать по стволу горячая капля, или же животом прижаться к его голой спине и долго-долго потираться сосками прямо по тату вдоль чёрных линий нотной грамоты (Юнги в этот миг просто заводился так плохо для дальнейших последствий, что волосы на руках вставали), или же самое любимое Чимина - в любой удобной позе мягкими бёдрами соприкасаться в противовес с его крепкими и такими всегда приятно поттрахивающими по привычке. О, да, Чимин тот еще сорт тактильных извращенцев, получая всегда похвалу от Юнги за это. Они обожали оставаться наедине друг с другом. Наедине от всего мира вообще. И вот однажды опять очередной всплеск внимания прямо в университете, искромётного и щекотливого момента в пустом кабинете Юнги, когда Пак самодовольно уселся на его излюбленный стул за столом и слегка ноги закинул на край. Вообще в привычку ввел постоянно их куда-нибудь закидывать и наслаждаться от реакций Юнги. Мин с минуту тушевался, облокотившись рядом о стол ягодицами, держа руки в карманах темно-синих брюк. Он отвёл мучительные уроки, ведь взял на совместительство ещё дополнительную группу и внеучебный кружок, а также получил индивидуальные заказы по интерьерам (иногда прибегает и к такому заработку), но все это неважно, когда сюда после или вовремя приходит по родному уже нужный человек для разрядки. Дурь Чимина мягко переросла в антистресс, вирус мутировал в любовь, огрызания остались, но одновременно заменяются на головокружительные поцелуи, а если дойдет до грани микроссор, тогда примирение будет грандиозным - вплоть из дорогих подарков, цветов, ужинов при свечах, пикантных ролевых игр и новых поз, которые Чимин штурмует без стеснения даже на парах в сборнике на телефоне. Юнги уже задолбался член под столом поправлять от воображения, когда тот, понравившуюся позу, присылает ему с перезвоном оповещения на весь класс. Словно, не уведомление, а приглашение на секс. Видеть краснеющие щеки учителя Мин до этого с серьёзным лицом на лекции воспринимается Чимином, как согласие опробовать ту или иную позу позже. В общем, чем дальше без отказов заходит дурь, тем долой напрочь стыд прилюдно. Чимин в восторге от своего парня-учителя, нахваливая себя в уме и поглаживая по голове за вкусный вкус, ведь Юнги - синоним этой фразе. - Итак, что на этот раз ты принес своей дурью мне? - гортанным голосом спрашивает спокойно Мин, наслаждаясь вообще видом парня на своем же рабочем стуле. - Ничего такого, просто люблю контактировать с этим местом и вспоминать наш первый поцелуй. - потирает указательным пальцем Чимин подлокотник, на который когда-то уселся. - Ты стал так приятно близок в считанные секунды. Юнги тут же ностальгирует с приятным подтоном на сердце, ведь влюблён, а раньше готов был глотку перегрызть исцеловать с засосами шею Чимину за настырную дурь. Но даже тогда бы не посмел его обидеть, с выдохом вспомнив, как развернул и прижал к двери с жадным поцелуем, ведь желал заткнуть эти губы только собой, а задницу только своим членом. Не рассказывал, но уже тогда попросту взревновал к любому встречному без оснований, но с яркой фантазией, что кто-то еще заткнет его. Нет-нет-нет, Юнги не допустил бы этого, подпустив опасный вирус слишком близко - и тот продолжает «размножаться» с невинными глазками, мол, ты же меня ждал всю жизнь, не так ли?.. Мин чертовски красиво хмыкает, вновь влюблённо посмотрев на Пака, на его длинные ноги в брюках по-модному с укороченной длиной. Вкус в одежде нравится аж до самых брюликов на мочках ушей, которые Юнги сначала обсосал до отметин, затем подарил серьги, и потом снова обсосал с ними же. Голый Чимин в одних украшениях - это их секретный фетиш. Мин так любит его баловать всякой всячиной красивой, видеть бурные эмоции благодарности, но все это не сравнится ни с чем, когда Чимин наслаждается на нём/под ним истинной красотой и страстью их любви, красуясь естественностью, запахом и возбуждённым телом с россыпью блестящих капелек везде. Юнги ничего шикарнее на себе не видел никогда, даже безумно яркий период увлечения роком в обжимку с бас-гитарой меркнет перед этим парнем-украшением, который виснет днями и ночами теперь на нём и мелодии высоким голоском исполняет не хуже. А если Чимин еще накрасится, вовремя не смоет «смоки», волосы от укладки не собьёт или любимые блёстки с тела не сотрет, то они оба в кувырках грязно замараются. Однако Юнги видит в этом исключительно лучшее, даже иногда позволяя ему его накрасить как-нибудь на свой вкус. А наблюдая за Чимином, Юнги знает, что вкус у того - дьявольски по-ангельски сексуальный. - Ну до чего же красивый, я сейчас стонать буду, - хныкал всегда Чимин, осматривая свои труды макияжа на лице Юнги, - твои глаза и ресницы, когда подштрихованы, созданы мочить белье всех вокруг, знаешь. - Знаю. - выдал Мин в ответ, любуясь сладкими пухлыми губами перед собой. - Раньше на выступления я подводил карандашом нижнее веко, брил виски, носил банданы и красил ногти в черный. Чимин заворожённо слушал, ловя дыхание с губ, так как красил его прямо в кровати, сидя в наклоне верхом на животе Юнги. Как же он захотел это прошлое лицезреть. - Чего насупился, крошка? - прошептал Мин после окончания рассказа, видя нахмуренные брови и странную молчаливость. Обычно разговоры о прошлом Юнги заставляли Чимина грустить. - Встретил бы тебя раньше, всю подводку бы размазал прямо в первой попавшейся кабинке твоих кабаков. - зачесал Чимин ему волосы назад и прижал к кровати лбом о лоб. Кстати, он намок где надо. - О как, - Юнги, прищурившись обольстительно, провёл нежно по изгибу спины, надавив на поясницу так, что Чимин прогнулся с дрожащими выдохом, - поверь, я твои губы не пропустил бы никогда в жизни среди всей толпы, но как же рад, что там, где был раньше я, ты не находился. Эти места и люди не для тебя, ты вообще был бы не для меня и моей среды, малыш. - Не тебе было бы это решать, малыш, - принял ответ на свой счет и противоречил храбро Чимин в сантиметре от губ. - Пойми... Сколько в тебе дури, столько и хрупкости. - Мин тоже не сдавался, обхватив его полностью руками, а вокруг на кровати в антураже валялась декоративная косметика Пака, как и недалеко на столе находились разные по степени твёрдости карандаши Юнги для заказных проектов. Их опять не остановило ничего для близкого контакта. - Малыш, ты дурной, но я дурнее даже сейчас в мыслях, и все равно насколько же твоя дурь чиста. Мы делаем многое, за что другие бы оклеветали, и меня в первую очередь, ведь старше, и вообще твой учитель... так порочу... - Все еще не тебе решать, - Чимин касается его губ с мокрым чмоком, - не тебе теперь одному, потому что мы вместе, - ещё прохладный долгий чмок, - неважно ничего вокруг, ведь я люблю тебя... тебя... тебя... понимаешь? - акцентируя глубинный смысл на повторе одного, рассматривал сквозь ресницы, выискивал сквозь черные радужки единственного Юнги без ролей, даже сквозь легкий макияж. И находил. Всегда находил с последующим втягиванием в трепетный поцелуй с переворотом и позволением себя ласкать единственному человеку на всей глубине чувств. Юнги со странной улыбкой приближается бедром к ногам Чимина, которыми тот покачивает на краю стола, безмятежно так расслабляется на чужом рабочем месте. Обожая баловать теперь Пака, ему в голову приходит просто шикарная идея на озвучку, а может потом еще и обломится, если в очередной раз их дурь станет общей. На самом деле она, идейка, давно подогревалась здесь же в университете и теперь состыковалась в одно целое. Нередкие выходы Чимина в спортивных шортах прямо с пар физкультуры на пары Юнги и антуражные студентки в своих чулках на фоне выливаются во фразу: - А твоим ножкам пошли бы чулки. Чимин резко обращает лицо в его сторону, приоткрыв рот, но не успевает сказать что-нибудь, ведь Юнги перехватывает левую щиколотку, отодвигает и устраивается между ног. Ухватившись за обе, подтягивает парня на стуле с колесиками к себе до сгиба и подхвата под коленями, а также до полного упора пахом в его пах. Чимин по спинке съезжает, вцепившись автономно в бедра Мина и задышав тяжело. Футболка задирается до пупка, но Паку сейчас важнее не порвать швы штанов. - С бантиками, - Юнги продолжает фантазию в дурь превращать, ведя медленно по ногам нажимом пальцев, - или, может, с кружевами, на размер меньше, чтобы прямо до красных полос от стяжки, - Чимин, словно, онемел и внимает его слова с приоткрытым ртом. Ощущает, как стул на колёсиках опять двигается в сторону Юнги, а член зажимается от натиска сильнее чужой ширинкой, - черные или белые, - трется чувствительно, - в сетку или с лампасами с боков, - вровень словам Мин по внешней стороне бедер Чимина ведет ладонями и сжимает ему часть голой талии до слышимого вздоха от парня на все пустое помещение. Это был очень пошлый вздох. Юнги подрывается, губя пронзительным взглядом, наклоняется к нему с упором руками уже на спинку стула, пока Чимин снизу задирает подбородок и смотрит этими по-щенячьи греховными глазками. Его мальчику нравится происходящее, считывает Юнги бесчисленные глотки по двигающемуся кадыку, его мальчик воодушевился, когда слышит любимый томный голосок: - Я хочу, чтобы ты сам мне их одел... и стянул в такой же позе... - Чимин с вызовом в глазах лучше пристраивает бедра с двух сторон от его талии, начиная поскуливать насколько сильно Мин впечатался пахом. Дурь плюс дурь равно Чимин плюс Юнги. Этот секс был один из потрясающих...