- Вытряᵃхай мою дурь (- Shake out my dope)

Чимин как с шумом от старого телевизора сидит с тяжелой головой перед черным экраном, отключив телефон и выключив вообще его. Это было восемь лет назад, судя по дате файла, а будто только что в соседней комнате по ощущениям произошло. В нервозе от увиденного Пак и дальше грубо убирает все вещи Юнги в угол шкафа, мечтая сжечь. Когда он устраивается удобнее меж подушек и одеяла, свой мобильный вибрирует очень шумно в тишине ночной обстановки. Юнги. Звонит и не спит опять Юнги. Чимин каждую вибрацию сквозь руку пропускает, смотря грустно с выпяченными губами на любимую фотографию парня. В нём кипит ревность, сильная и острая по ощущениям в районе груди, а он один здесь вообще. Чуть-чуть всхлипывает, нажав ответить. - Да? - еле шепчет. - Тебе плохо со мной? - выдает сразу негромко Юнги. - Скажи, я делаю тебе больно? - Нет. - Почему ты тогда всхлипываешь? - Я хотел тебя всегда столько, сколько получалось, и даже больше. Мне всегда хорошо с тобой. И я не всхлипываю. Юнги вздыхает. - Ты не представляешь, как я запутался, найдя тебя. Ты не представляешь, как я чувствую себя, позволив тебе быть рядом. - Я буду рядом, - Чимин обнимает подушку вместе с телефоном, слегка поддёрнув одно бедро к себе на кровати, - ты мой, Юнги. Только мой... пожалуйста... Говоря это, Чимин стискивает сильно зубы, вспомнив девушку из видео и ощущая снова всплеск ревности. Параллельно образ Мина не выходит из сонного и запутанного сознания, его голос, его дерзкое проникновение, его неудовлетворённость и холодная кровь от неполученной страсти. Чимин ощущает всё, чувствует... Чимин никогда бы не позволил Юнги уйти таким. Чимин бы даже не выпустил его. Он медленно начинает покачивать тазом, вжимаясь пахом сильнее в простыни, переходя на трение, воспроизводя то, что Юнги из видео хотел получить. - Ах... - сдаёт себя с головой, мягко выдохнув в трубку, толкнувшись головкой сквозь ткани. - Я выключаю... Юнги, не хочу, чтобы ты это слушал... я устал... ах... милый, ты тоже устал... - Не смей выключать, - без повышения голоса, но надавив даже шёпотом, Юнги обращает этим Чимина в глухой протяжный стон. - Это и мои стоны тоже, твое состояние - это моя личная жизнь теперь тоже. - Ты... - и фраза рвется под рваный выдох, скрип кровати. Паку уже не важен свидетель в лице его же парня, он перекатывается гибко полностью на живот, приподняв округлые ягодицы. Бедра разъезжаются в стороны, резинка от боксеров больно впивается, поясница выгибается, руками он сбагривает под собой футболку выше пупка, а губами закусывает наволочку и мягко толкается-толкается-толкается в образовавшийся скоп тканей. Стонет чувственно, сопит гласные, ценит воздух в зажатости, содрогаясь от мысли, если бы так пассивно сам вдохнул никотин, который бы передал Юнги сквозь губы. - Ты... только мой, - шепчет на очередном жадном выдохе, интервально двигая бёдрами. Юнги молчит, но мысли его точно кричат, понимает Чимин и продолжает себя упоительно удовлетворять с мыслями о нем, поглядывая на таймер звонка. Груда мятой постели не заменит никогда любимое, горячее и всегда отвечающее любовью на любовь тело. Чимин так доблестно держался две недели, сейчас муторно раскалываясь на части, раскалывая свои голосовые связки на интонации. - Мой... - еле слышно, а повышающийся стон топит прекрасный голос в подушку так страстно, что Юнги рушит молчание, вторит ему с ломким шёпотом: «Маленький мой, что случилось?», на что Чимин скулит, - если ты когда-нибудь захочешь кого-то другого, я возненавижу свое тело, изувечу его, не притронусь и... - Я никогда не захочу кого-то другого, - тут же хрипит задетый за живое Юнги, - никогда, если есть ты. Ты вообще видел себя, слышал и понимал хоть чуть-чуть, что слышу и осознаю сейчас я? У меня от тебя всё переворачивается в кувырках, как мы делаем это ночами. Ты там и даже не представляешь, что я думаю о тебе, вспоминая наши поцелуи, с какой любовью хочу тебя всего, когда просматриваю все присланные интимные фото и то видео. - Чимин слабо стонет на фоне, проминая под себя одеяло, а Юнги дышать забывает от звуков. - Черт, малыш, можешь не трогать себя - я исполню это. Но если ты хоть раз сделаешь больно тем местам, которые я любил, ранишь меня в первую очередь. Откуда вообще такие мысли? - Не могу не думать... - выбитым голосом с одышкой Чимин нависает над телефоном, обеими руками сильнее сжав подушку. Наклоняется почти губами к динамику, мечтая о поцелуе после всех слов Юнги. Осталось немножко до... - когда ты далеко, я так ревную, малыш... - Чимин содрогается, зажмурив веки, открыв безмолвно рот и последний раз толкнувшись так сильно, так резко до искр из глаз и треска в позвонках. Чимин всегда знал, что ревновать - себя принижать, агрессивно не позволяя себе такого и в мыслях испытать. Но все изменилось, и ревность ощущается совершенно иным образом, когда речь идёт о чувствах к Юнги. Да, Юнги много и часто говорит, каким видит, слышит, ощущает Чимина со стороны, но, а сам же? Сам же он представляет, каким увидел и видит до сих пор его Пак Чимин? Дело даже не в соперниках и соперницах вокруг, а в простом подтверждении, яснее некуда. Чимин сегодня окончательно с неприятной информацией о прошлом Юнги понимает, что выбрал самый достойный предмет любви все равно. И отдавать кому-то еще, позволять Мину снова испытывать ту самую сторону прошлого, не намерен. Он все хочет сделать для исполнения: «Только мой».