Измена

Лёд когда-то должен был растаять, но сердце сжимало невидимыми тисками. Давило не просто воспоминание, а предательство близкого человека. Это давило с такой силой, что в какой-то момент хотелось сорваться и спустить курок — просто чтобы остановить этот внутренний гул. Давление росло. Тянуло вниз, выворачивало изнутри, оставляя только усталость и тяжесть, которую невозможно вытолкнуть из себя. Казалось, что в груди застрял кусок грязи, связывающий его с Лолой, и этот узел не развязать. Было уже слишком поздно — поздно даже для того, чтобы встать и дойти до стойки за второй бутылкой. Он сидел в плетёном кресле и смотрел вдаль, туда, где низкое небо почти касалось линии моря. Темнота сползала на город, обволакивала его, словно хотела задавить. Предательство. Снова и снова одно и то же слово билось в голове, выбивая ритм, от которого не было спасения. Мирон тянулся за сигаретой. Курил редко, только тогда, когда напряжение становилось невыносимым. Но даже сейчас горький дым не мог снять спазм с груди. Всё, что он строил, всё, что планировал, — рассыпалось. Не медленно, а одним ударом. Как будто кто-то одним движением стер его жизнь до пустоты. Он кивнул официанту, приказав рукой принести ещё бутылку крепкого алкоголя. Сидел у кромки ресторана и смотрел на море. Сегодня оно было тихим, даже смиренным. В свете луны вода переливалась серебром, и в этой тишине что-то в нём непроизвольно начало рисовать её образ. Лола выходила из моря, волосы прилипли к щекам, по коже стекали капли, в глазах отражалась лунная дорожка. Она смеялась — звонко, открыто, и брызги с её волос падали на его плечи. Он подхватывал её на руки и нёс обратно в воду, а потом, держа за руку, доставал кольцо. Простое, но с камнем, который сверкал почти так же, как луна над ними. Он хотел сделать ей предложение именно здесь, в Италии. Всё было бы идеально: море, ночной бриз, медленный танец босиком на песке, её восторженные слова о красоте места, которое стало бы их началом. — Difficult day? — вывел его из задумчивости тихий голос официанта. Мирон моргнул, возвращаясь в реальность. — No, everything is fine, — ответил он, слегка улыбнувшись. — Good, — кивнул тот, налил коньяк и исчез за дверью. Он снова остался один — с бокалом и болью. Так и не смог понять, что толкнуло Лолу на измену. Скука? Желание остроты? Пустота, которую он не заметил? Каждая попытка найти ответ превращалась в пытку. Прошла неделя, а он так и не написал, не позвонил. И не собирался. Пусть живёт, думает, что всё обошлось. Но когда придёт время, он надавит. Сильно. Так, чтобы она осознала, что потеряла, и поняла цену своего выбора. Он не простит. Никогда. Мирон раздавил сигарету пальцами и бросил под ноги. Почти сразу её подхватил уборщик, и этот механический жест чужих рук будто подчеркнул — всё, что дорого, может исчезнуть в секунду. *** Мирон вернулся в номер ближе к полуночи. Вино и коньяк смягчили остроту боли, но не стерли её. Наоборот — под действием алкоголя мысли становились чётче, упорядоченнее. Всё лишнее отсекалось, оставляя только цель. Он включил ноутбук, дождался, пока медленно загрузится защищённая сеть, и открыл доступ к архивам. Его должность позволяла просматривать и запрашивать почти любые материалы — главное, знать, что искать. В поисковой строке он набрал известную фамилию. Система выдала список дел, и взгляд Мирона сразу зацепился за одно — «Смерть Д. К. У». Дата — три года назад. Дарина. Сестра. Он помнил эту историю смутно, слышал обрывки в разговорах коллег. Когда у популярного музыканта скончалась внезапно сестра. Несчастный случай, нелепое стечение обстоятельств. Но в материалах дела было слишком много «случайностей». Медицинское заключение — сухое, формальное. Протокол допросов — неполный. Чисто на бумаге, но слишком чисто для реальности. Мирон знал, что это значит: либо кто-то из коллег плохо сделал работу, либо кто-то сознательно замял. Он пролистал несколько страниц, и внутренний холод усилился. Пара нужных правок в протоколах, небольшое «обновление» экспертизы — и картина могла измениться кардинально. Не сегодня, не завтра, но через месяц-другой Лёша мог оказаться в статусе подозреваемого в намеренном убийстве. Мирон откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он не собирался спешить. Нужно собрать фон, вытащить старые показания соседей, запросить скрытые материалы, которые обычно пылятся в отдельном сейфе. И самое главное — сделать так, чтобы Лола узнала об этом первой. Чтобы каждое её утро начиналось с мысли, что рядом с ней человек, способный на убийство. Он достал телефон, набрал пару коротких сообщений своим людям. Не прямых приказов — намёков, от которых опытный оперативник поймёт, что искать и кого поднимать ночью с постели. Море за окном темнело окончательно, и волны уже не переливались серебром. Они были чёрными, вязкими, как сама ночь. Мирон чувствовал, как внутри него поднимается то самое ощущение, за которое его всегда опасались — холодная уверенность, что теперь всё будет так, как он решит. Вчера он получил первые документы по почте — старые материалы дела о смерти Дарины. Бумаги были давно забыты, похоронены под горами дел, но теперь Мирон увидел то, что искал: лакуну в расследовании, нестыковку, которую можно было использовать. «Узенюк Алексей убил свою сестру… Или хотя бы так можно показать. Переписать дело, подставить его, даже спустя три года — не проблема», — подумал он, улыбаясь своей мрачной победе. Он знал, что прямой шантаж — плохая идея. Лола слишком сильно будет переживать. Нужно работать через тонкие рычаги, через слухи и косвенные намёки. Поэтому в его голове уже зреет план, чтобы донести до нее все, что он пытается провернуть. *** — Верю, — она не отрываясь смотрит в его чёрный омут, сжимая всю волю в кулаке. — Ладно, малышка, собирайся, — Лёша хлопает её по ягодицам и выходит в коридор, громко крича: — У тебя ровно десять минут, чтобы одеться! Лола вспыхивает, словно пламя, и догоняет его. — Я не успею собраться за десять минут! — Постарайся, иначе опоздаем, — он берёт расческу и подставляет её под кран, аккуратно причёсывая платиновые волосы. — Куда опоздаем? — она прищуривается, пытаясь разглядеть его хитрое лицо с загадочной улыбкой. — Не скажу. — Ну хотя бы скажи, как мне одеться — спортивное или платье? — бросает она, заметив, как непривычно снова вести с ним такие бытовые разговоры. Щёки её загораются от смущения. — Я бы предложил тебе вообще ничего не надевать, — Лёша подходит и легко развязывает шелковые завязки халата. Он быстро распускает его, и мягкая ткань открывает потрясающий вид на её тело. Она не двигается. Его взгляд зацепился сначала за её ноги, жадно обводя их, затем медленно поднимается выше — по бёдрам, животу, груди — и наконец встречается с её глазами. — Но я не привык делиться, так что можешь надеть платье и захватить что-нибудь тёплое. Я уже собрал нам вещи на завтра. — На завтра? — ошарашенно спрашивает она. — Да, мы едем с ночёвкой, — он идёт в гардеробную. — Ты меня с ума сведёшь. Он, кажется, не услышал её слов. Лола замечает, что он уже собрал чемодан. Решив не терять времени, она складывает туда пару своих косметических бутылочек. Без лишних разговоров девушка идёт к гардеробной и берёт чёрное длинное платье. Надевает такой же чёрный пиджак. Ей всегда говорили, что чёрный — её цвет. И в последнее время она настолько полюбила его, что почти всё в её гардеробе стало чёрным. Они выходят к машине. В Питере погода меняется за пять минут — после противного двухчасового дождя наконец выглянуло солнце. Лёша открывает багажник, закидывает вещи и садится за руль. Хасанова садится рядом. Она наблюдает, как Лёша строит маршрут до финского… *** Яхта рассекала волны Финского залива. Её мирно покачивало из стороны в сторону. Вдалеке были видны другие корабли, огромные баржи проплывали мимо. Доверенный человек держал штурвал, а персонал подносил на стол элитные напитки с вкусными закусками. Лола наслаждалась шумом воды и ласковым ветром. Этот день — день, когда они познакомились, — был долгожданным и незабываемым: Это был вечер в яхт-клубе Санкт-Петербурга, в порту, на особом светском приёме. Удача в этот день определённо была на её стороне. Она искала новое пространство для реализации своих целей, идей и воплощений. Молодая бизнес-леди недавно появилась на слуху среди творческих личностей, но хотела заявить о себе в большом кругу знаменитостей и не могла упустить этот вечер. Ей очень хотелось понравиться другим. Здесь их было очень много. На яхте собрались представители всех известных строительных фирм, хозяева люксовых ЖК, знаменитые члены брендов, а также вся «элита» строительного бизнеса. Все искали ту самую рыбу, которая была бы им по душе. В этом плане Лола была маленькой и неразборчивой. Но точно знала, что нужно сделать, чтобы поднять свою компанию на новый уровень. Для этого у неё уже было достаточно работящих рук, а за её спиной — большой опыт и талант в творческой сфере. На мероприятие были приглашены артисты, которые немного разбавили чрезмерно деловой вечер… Светская вечеринка, конечно же, не ограничивалась только её работой. В руках у неё был бокал белого сухого вина, в отражении плавали огни ресторана и проплывающих мимо роскошных яхт. В полном одиночестве она отмечала свою маленькую победу — переговоры с инвесторами прошли удачно. Незнакомые ей люди были изрядно пьяны и веселы. Ближе к часу ночи толпа разбрелась по вип-палубам, а кто-то смотрел закрытый концерт певцов. Её маленькое уединение нарушил мужской голос: — Привет, я присяду? — аккуратно спросил мужчина и, не дождавшись ответа, сел рядом на диван. — Привет, — она глянула на занятое пространство и, ухмыляясь, сказала: — Зачем тогда спрашиваешь? — слегка повернулась корпусом к незнакомцу в чёрном одеянии. Выпила она немного. В этот момент дизайнер позволила себе слабость — расслабиться и плыть по течению. Повод, конечно, был. Ей осточертело ходить и поддакивать главным финансовым шишкам. Она хотела одиночества. И да, Лола тоже хотела могущества и авторитета. Надоело наигранно улыбаться и строить из себя человека, которым она вовсе не была — надменной, хвастливой, разбалованной девочкой. Это была её первая вылазка такого уровня. Ей было некомфортно в высшем обществе, где каждый демонстрировал все свои возможности — то есть огромные деньги. Понтоваться она умела, но не видела в этом смысла. Глядя на всех вокруг, она испытывала испанский стыд весь вечер. Но всё же переборола себя и превзошла все ожидания, выигрывая у других тендеры. Поэтому на подставке в подлокотнике стояла ещё одна железная баночка — игристого шампанского. Лола спокойно отпила глоток вина. Лёша незаметно для неё оглядел дорогую марку «Кристалл», что даже позабавило — на этом мероприятии все выёбывались и понтовались, как и сами организаторы, разными способами. Но Лешу это совершенно не смущало и не волновало в его таком же успешном статусе восходящего популярного музыканта. Ведь его персона здесь сама по себе уже была событием, им восхищались. Многие известные люди хотели сблизиться с ним, завести разговор, но он «тактично» игнорировал ненужные знакомства. Спустя время, когда шумная публика утихла, он выдохнул. Находиться в центре внимания всегда раздражало Лешу. Он оставил охрану на другой палубе, ища спокойный угол на огромной яхте, чтобы выдохнуть после навязчивого внимания. После затянувшейся неловкой тишины Лола осмотрела его. Первое, что бросалось в глаза, — жирная платиновая цепь на шее с блестящими переливающимися камнями, отражёнными синим светом неоновой ленты вокруг яхты. Свет обводил контур мужественного лица, но чётких черт она особо не видела. Хотя силуэт был ей очень знаком. Лола задумалась — могла ли она встречать его раньше? Сегодня она общалась со многими, к завершению мероприятия все лица в её глазах превратились в кляксы. Света на маленькой палубе было мало, и она хотела спрятаться здесь подальше, пока люди веселились и выпивали. — Сталкеришь меня? Лёша был поражён таким «жаргоном», ещё и от такой милой девушки, за которой, правда, наблюдал весь вечер. И даже обрадовался, что она так выразилась. Он выгнул бровь и честно растерялся, потому что сам устал вести себя вежливо перед всеми и через силу общаться на деловом диалекте. Лёша в этом не спец. Он помнил, как эта девушка представляла свою компанию: её манеры и этикет, как она разбрасывалась богатым словарным запасом на публике со сцены. Никого не боялась и не стеснялась. Чувствовала себя уверенно, убеждённо и решительно. Её платье, в котором она сидела, закинув ногу на ногу, точно стоило около полумиллиона — брендовое. Лёша знал моду. Ещё её драгоценные украшения в ушах и на шее говорили о том, что она при деньгах — при огромных деньгах. Тем более она была молодой, младше его, и он точно не знал её из медиа-среды. Лёша повернулся к ней, чтобы лучше рассмотреть профиль. — Ммм, — задумался он, — я видел, с кем ты общалась после своей презентации. Ты его знаешь? — Андрей Дорохов? — спросила она. Он слабо кивнул. — А в чём дело? — не поняла она вопроса и слегка смутилась. — Я не хочу тебя пугать, просто хочу предупредить. Не стоит здесь никому доверять. Лола рассмеялась, сохраняя красивую улыбку. Когда дунул лёгкий ветер с Финского залива, она поёжилась и натянула длинные рукава платья. Тогда Лёша заметил крючковатые узоры татуировки за плотным чёрным материалом с внутренней стороны её предплечья. — Я могу за себя постоять. — Ты здесь одна? — С подругой. — Почему скрываешь тату? — спросил Лёша, удивляясь, как быстро сменил тему. — Они не закончены, поэтому не хочу, чтобы кто-то видел недоделанную работу. Она отвернулась, и между ними воцарилась тягучая, неловкая тишина. — Да, я сталкерю, — вдруг сказал он резко, отчего её тело вздрогнуло: его грубый голос был необычайно глубоким, как звук громоотвода. Она убрала бокал вправо, положив его в подлокотник. — Мне теперь стоит бояться тебя? —, глядя в его глаза, спросила девушка. — Скорее, мне стоит бояться тебя. Этот прелестный смех Лёша был готов слушать весь вечер, чем выступать для «идиотов» на сцене. — Ты подбираешь красивые словечки из грамотного лексикона. Ведёшь себя очень уверенно с этими «олигархами» на публике, поддерживаешь деловое общение с репортёрами и журналистами. А сейчас говоришь мне это простое «сталкеришь»? Кто ты? Лёша своими выводами поставил её в тупик, словно раскрывая недоделанную шпионку. Она изящно перекинула ногу на ногу. Лёша не мог отвести взгляд от роскошного выреза в её юбке. — А зачем тебе это нужно знать? — Интерес. Она хмыкнула, улыбаясь. — И в чём же заключается ваш интерес? — методично начала Лола, поднимая голову. Лёша всё понял. Дистанция, недоверие. Она не хотела знакомиться, а ему хотелось уйти. — Сегодня все общаются на «Вы», — слегка раздражённо проговорил он сквозь зубы, — хотелось бы обычного общения. Наверное, я ошибся, думая, что ты простая. Хорошего вам вечера. Лёша больше не мог терпеть фальшивые улыбочки, наигранные темы и разговоры на публику. Всех этих девушек, приглашённых больше для декораций и создания богатой атмосферы вечера. Сам он не понимал, что здесь делает и кто его пригласил. Когда поспешил встать, услышал её прелестный голос, в котором быстро растворилась стервозность и былая надменность: — Меня зовут Лола, а тебя? — протянула тонкую руку с именным браслетом, сделанным знаменитым брендом на заказ, который он знал. И это подействовало. Лёша принял её ладонь. Лола усмехнулась, погружённая в появившиеся воспоминания — такие сокровенные. Они давно были спрятаны у неё под сердцем, и становилось тепло на душе, когда они вырывались наружу, словно возвращались из иного мира. Вечерело. Солнце медленно заходило за горизонт, а тучи, казалось, тоже никуда не торопились. Всё было настолько идеально, что ему уже становилось немного страшно. Он стоял у другого носа кормы, одновременно общаясь с капитаном яхты, который был же её собственником. Лёша перевёл взгляд на Лолу, их глаза встретились на мгновение. Она откинула волосы от ветра, положила голову на руки и смотрела на воду. Они отплыли так далеко, что знаменитая башня Петербурга выглядела размером с мизинец. — Вам повезло, что погода поменялась. — Это точно, — Леша усмехается, когда Лола снова смотрит на него и улыбается. Он ей машет. — Вам может что-нибудь принести? — Нет, — он показал ему стакан с янтарной жидкостью и отпил глоток, — можете даже не думать об этом. — Леша похлопал его по плечу и пошел к направлению девушки. При этом балансируя, его немного шатало, и дело было вовсе не в скорости судна. Блондин увидел, что она ежится от холода. Значит замёрзла. Он взял пару пледов со стойки и подошел со спины и накинул на ее плечи. — Ты превосходишь сам себя. На столе стояли закуски с напитками, а она даже ни разу до них не дотронулась. Парень подал нарезанное киви, угощая девушку. — Я просто такой какой есть, — его ладонь поправляет волосы, но ветер, будто специально после этого еще больше растормошил шевелюру. — Мы останемся здесь? — А ты не хочешь? Он снова отвечает на вопрос, вопросом. — Я не против. — Хорошо. Почему не пьешь? — Не знаю. Все как будто выходит наружу… и так непривычно что ли. — Лол пожала плечами и отвернулась от Леши, продолжая всматриваться в закат. Вода переливалась ярко-красными огнями. А она не могла отпустить разговор с Мироном. Может поэтому не могла расслабиться? Да и еще работа не давала покоя. Работа была неотъемлемой частью жизни. Она ее любила, как свое чадо. Девушка построила путь к своим мечтам, через свое дело. — Я хочу позвонить. — Кому? — Подруге. — Какой? Лола замялась. — Аделине, ты ее знаешь. — Зачем? — Узнать как продвигаются дела в компании. Леша тяжело вздыхает, но ничего не произносит. Ну что с этой девочкой не так? Когда она перестанет думать о плохом. И вообще Лола обещала ему не трогать свой мобильник до конца их каникул. — Лоли, а ты в курсе сколько у меня звонков было за эту неделю? — он замолкает и отводит взгляд на ее пальцы, она одной рукой перебирала кольцо, почему волнуется? Черт, — И это был мой директор с лейбла. — делая акцент на последнем слове. Лола словно не слышала. Просто смотрела вдаль, в отстранённом состоянии. Это ещё больше тревожило Лёшу, добавляя ненужных мыслей. Он хотел, чтобы они просто наслаждались моментом и ни о чём не думали. Чем же заняты твои мысли? Что они переворачивают в этот момент? Чего сказать ты не смогла. Думай. Думай что бы ты сделал. Нахер. Нахер реально все. Иди куда хочешь. — Иди звони, — говорит ей цокнув закатывая глаза. Лола повернулась к нему растерянно. — Для меня очень важно. Я сейчас… Она уходит от него. Уходит звонить наедине. Без его присутствия. Что-то будет в груди его отчаяние и одновременно маленькую злость. Леша резко встает и уходит в их каюту, где персонал подготовил полностью для двоих место для сна. Лола сглатывает слюну и провожает его в полной тишине. Она вспоминает, что ее телефон лежал в ящике именно в кабине капитана. Она направилась именно туда. Понимая, что не должна лезть в телефон. Но и Леши тут не было. А идти в кровать почему-то не хотелось, почему-то не спалось. *** Несчастные секунды молчания тянулись, словно часы. Лёша уже забыл, сколько стаканов коньяка успел опрокинуть залпом. Девушка-официантка тихо подошла, поставила перед ним новую бутылку, но открывать ее не пришлось — он холодно отмахнулся и снял майку, словно пытаясь избавиться от тяжести внутри. Он хотел, чтобы этот вечер стал особенным — чтобы они растворились в чувствах, забылись в чистых воспоминаниях. Этот прекрасный город связывал их, и казалось, что только он один воспринимал это как радость. Лёша залпом допил коньяк, ставя громко стопку на стол, жгучий и острый, словно его собственные мысли, обжигая горло и его гнилые внутренности. Блондин снял лишнюю одежду с себя и прошел в душ. Босыми ногами зашел в кабину закрывая за собой дверь. Мысль о том, что Лола могла до сих пор поддерживать связь с Мироном — этим проклятым мусором, сжигала его изнутри. Он не мог поверить, что она могла пойти на такое — связаться с ним. С ума сходил от этой мысли. Леша открыл кран в душе и встал под прохладные струи. Как ему это было нужно. Освежить свой пыл и тупорылые навязчивые мысли, которые засели у него в эти дни. Вода хлестала по плечам, и он позволил прохладе омыть себя, пытаясь смыть с души раздражение и навязчивые мысли, что давно застряли в голове. Казалось, что могло пойти не так? А то, что он настолько переживал, что хотел забыться, но нельзя, нельзя. Если он причастен к ее жизни так близко, то естественно они общаются. Это было бы глупо. Константинович, ты сейчас ревнуешь, как подросток. И почему его эго говорило, что у него паранойя? Так не было даже в самом начале. А почему происходит сейчас? Почему он раздражается от того, что Лола могла быть с ним не полностью честна? Маленькие струйки скатывались с него, убирая раздраженное дыхание, руки держались за стену, чтобы не упасть. Он следил, как вода стекала в водосток и становилось как-то на секунду легче. Контрастный душ всегда действовал на него отрезвляюще. Так лучше. Нужно не думать об этом. Ты спокойно выйдешь и расслабишься, ляжешь спать, а завтра настанет новый день и не будет больше ебаных сомнений и Лола проснется с тобой. Не уйдёт. Останется. Ты ее вернул. Он поднял голову потоку воды и убрал волосы, которые прилипли к лицу. Кайф. Он снова отметил для себя, что еще больше захотел в кровать. Леша выключает воду и хватает полотенце с ближайшего крючка. Вытеревшись, убирает свои лишние украшения на руках. Браслет, часы и кольца. Все положил на комод рядом с душевой. Затем натянул на себя боксеры и домашние шорты. Незаметно для себя понял, что выступающий пресс еще не ушел после полугода тренировок, ведь этим промежутком он был занят своим «лечением» от зависимости. Но исхудавшее тело от стресса и питания давало о себе знать, особенно было это заметно по шортам, они повисли у него на бедрах ели держась. Выходя с ванны встречается с Лолой, которая так же как и он была после душа. Ее волосы были слегка влажные на кончиках. Узенюк молча прошел к своей половине кровати и включил телевизор. Сделал вид, что не обращает внимания на Хасанову. — Я смотрю, ты время зря не терял, — она кивнула в сторону стола, где стояла недопитая бутылка. — Веселюсь как могу, — монотонно ответил он. Она подходит к кровати. Его слова подействовали на нее, как вибрация. Она легла рядом, а у парня до сих пор не появилось даже обычного желания повернуть на нее взгляд. — Ты…чем-то расстроен. — Нет, — он смотрел какую то шоу программу, не вникая в чем суть, о чем шла речь, ведь звук был отключен. Пару секунд молчит, затем холодным тоном озвучивает: — Поговорила с ним? — С кем? С ним? Нет. Не произноси этого. — Со своим пидором. Слетело с его губ. — Господи, Лёша… — грустно ухмыльнулась и все таращилась на его жилку рядом с ухом, что, то и дело подрагивала, будто от собственного бешенства. — Что? Ты хотя бы сейчас могла бы не отвечать. — Ты думаешь, что я еще с ним общаюсь? — Я не знаю. Мне похуй. Она взяла телефон со своей тумбочки и почти насильно сунула ему в лицо экран с вызовами. — Здесь только Деля. Ты же помнишь Делю? Ага, Хуеля. — Убери это от меня. — он резким рывком кинул ее телефон в сторону ног. Тишина была звенящая и так давила на уши обоим. Лола успокоила себя тем, что он просто перепил, в комнате разило перегаром. Леша внезапно встает и ищет что-то в кармане своего бомбера, который был накинут на спинку стула — это была пачка открытых сигарет. Достает одну сигарету и закуривает прям перед ней. В каюте, в их ложе. Лола смотрит на табличку, что курение в комнате запрещено. — Выйди хотя бы на улицу. — Нет. — Здесь же сигнализация… — Лол, мне похуй. Мне поебать абсолютно. Девушка приподнялась и облокотилась на спинку кровати. Он что хочет, чтобы они поругались? Нет, это глупо спорить с пьяным человеком, но ее брови взлетели вверх, а злость зашкаливала еще больше. Лола точно смотрела на него, как на тупого быдлогана. Леша делает затяжку и делает это назло ей. Делает еще одну, и еще одну специально. Дым наполнил маленькую комнату так, что вентиляция уже не справлялась. Терпение Лолы треснуло, когда он стряхнул пепел на пол, и крошечные частички сажи упали на чёрную простынь. Она была на грани — готова закричать, ударить, хоть чем-то встряхнуть его. Лёша же просто игнорировал её, продолжая курить. Не торопясь. Твою мать. — Так и будем молчать или ты мне что-нибудь скажешь? Еще больше добавляя масло в огонь. Парень выкинул бычок на ковер и закурил новую сигарету. Она хотела было встать и выйти. Но, Нет. Лола хотела его пристыдить, сказать что-то колкое, но не стала. Успокаивая себя тем, что он ее просто провоцирует. Она не ответила. Девушка начала кашлять, в ее легкие кажется уже очень много попало дыма. Ждала, когда сработает сигнализация и придет экипаж, который выпишет ему огромный штраф и они спокойно лягут спать. Но вместо тревожного звука, стояла только тишина, а свет распространялся исключительно от телевизора. — Что ты хочешь услышать? Он скривил губы и прикурил еще третью сижку. — Слушай, я не твой мусор. Я, сука, все вижу. Думаешь не вижу твои чувства? Оставь его за пределами, хотя бы этой ебаной яхты! Хотя бы сейчас! Ну, и хули ты молчишь, блять? А? — он злорадно захохотал и глянул на нее, кажется он перегнул палку. — Блять… А вообще Леша этого и ждал. Ждал, когда Лол проявит настоящий на него характер. Ее кулаки до этого терзали постель одеяла, а теперь ее ногти врезались в кожу на ладонях, оставляя кровавые следы под ними. Он застал ее врасплох он видел, что она замялась, но не подавала виду. Его еще больше это вводило в неконтролируемую агрессию. Она встает с кровати кидая возмущенно одеяло в сторону, слова выводили из себя. А Лешу это еще больше забавляло, как Лола пытается доказать ему все в другом виде. — Интересно, с чего такие мысли у тебя? Я закончила с ним все, ты наверное в своей больной голове не то подумал. Или что, алкашка в голову градус дала? Да? — Слушай, если я узнаю что вы общаетесь… — Ты мне что, сейчас не доверяешь? — Много времени прошло, возможно что-то поменялось. — Да ты блять издеваешься надо мной! — в ее глазах блеснул гнев и ярость. — Ни сколько. — Узенюк покачал головой и отвел взгляд в пол. — Тогда ответь мне снова, ты мне доверяешь? — Доверяю, но я знаю, что такое привычка. Это было со мной, ты со мной так же общалась по телефону, когда расставалась. Я тебе не дам время с ним так общаться. Нет. — он был похож на больного психопата. Лола поморщилась от его дурных мыслей. Ей было обидно и противно. — Знаешь что, а не пошел бы ты со своей ревностью… Господи Леш! — в ее голове не могли ужиться эти две мысли он думает, что теперь и она ему будет изменять с ним, ну что за бред, — Я сейчас с тобой, а не с ним. Он хотел заорать, засмеяться от этого слова. Ревность. Ревность. Ебаная дура. Он облизнул губы и выкинул третий окурок, почти рядом с девушкой. Она была уже в метре от него, скрестив руки на груди, смотрела испепеляя его взглядом. В ее глазах ходили бесы. А он выводил ее на поток эмоций. — Я и ревность? — Да! Леша, ты блять ревнуешь! — еще шаг ближе к нему. Он отшатнулся от нее и уже встретился со стеной каюты. — Сука, ты реально ни чего не понимаешь… Это был полный провал. В его глазах снова мелькнуло воображение, как его Лола сосет у него. Как она хочет трахаться с ним и запрыгивает на него. Как она в тайне от него это делает.. В его висках пульсировало это по нарастающей, словно колоколом отдавалось у него где-то в шеи. Она смело встала на против давая понять, что не боится, потому что знает что он ее не тронет. Не тронет и пальцем. Он обещал. Он изменился. Он не принимал сегодня, и он лечился. — Готов поспорить, что ты ему на прощание еще и дала. — нахально произносит он, чуть посмеиваясь. И в этот миг будто всё замерло. Лёша чувствует, как левая сторона его щеки пульсирует, а лицо Лолы всё больше приобретает красный, разъярённый окрас. Лёша стискивает зубы и смотрит на неё. Он лез на рожон — и получил его в полном объёме. Лола сейчас была до офигения охуенная. Язык саднил от удара, он почувствовал металлический вкус на слизистой. Сглатывает слюну и облокачивает голову об стену. И тут же резко берёт её и разворачивает к этой же стене, прижимаясь и вдавливая шатенку под собой. В её глазах пролетает маленький испуг и внезапный писк. Лола упирается ладонями в оголённую тёплую грудь и встречается с тёмными глазами. И она понимала, что они уже не были такими добрыми, как это было с утра. Он привык получать удовольствие от её слёз, но это было настолько давно, что не хотелось будить эти забытые чувства. Извини. Извини, что так вышло. Рука держала ее запястье, а вторая опустилась на шею. — Леша… — она глубоко вдохнула. — Отпусти. Пусти… — Чтобы ты меня потом снова ударила? — Нет. У нее вспыхнули флэшбэки, когда парень под кайфом любил ее душить и хрупкое тело задрожало. Она глубоко вздохнула полной грудью и думала о том, что он ее не тронет. Не тронет… Лешу, будто ударило электрошоком, когда Лола опустила голову и сквозь темные волосы разглядел ее намокшие веки, белки наливались водой с каждой секундой. Его подбросило и в следующую секунду врезался в ее рот. Он целовал и не мог остановиться. Просто извини. Вот мудак. Девушка вцепилась руками в его плечи. Её слёзы, эти дрожащие переживания сводили его с ума. Он почти упивался этим — кайфовал от того, что она цеплялась за его шею, не отпуская, и не пыталась вырваться. Их тела были сплетены так тесно, что его нога проскользнула между её ног, лишая возможности сомкнуть их. Она обвила его бедро своей, и мягко, но настойчиво начала тереться о ткань его шорт. В поцелуе у Лёши мелькнула усмешка. Он прижал её ещё сильнее к стене, и затылок Лолы ощутил холодную, твёрдую поверхность. С каждым глубоким проникновением его языка она всё сильнее заводилась, издавая тихие, приглушённые стоны прямо в его рот. Он ласкал её нёбо, а она, будто обезумев, тянула его ближе, глубже, крепче — впуская всё больше Лёши в себя. Лола сглотнула вкус крови с его языка, и это ещё больше опьянило её. Они срывались друг на друга, как звери, вцепившиеся в добычу, терзая губы до боли. Это было охуенно. Безумно. Ненормально. И в то же время завораживающе. Башню сносило от них самих. Его ладони блуждали по её белому гостиничному халату, сжимая бёдра, ягодицы, и она приподнималась на носочках, встречая его напор. Даже вкус перегара и сигарет не мог испортить этот момент. Он стянул с её плеч плотную ткань, и всё пошло вразнос. Его пальцы сжали грудь, умещавшуюся в ладонь, а она, разорвав поцелуй, склонила голову, позволяя ему впиться губами в её шею, ключицу. Волна безумной любви и желания накрыла их обоих. Лёша рычал от удовольствия, которое дарили её губы. С каждым разом она затягивала его глубже в свою пучину, и он не хотел, чтобы она плакала. Не сейчас. Не из-за него. Он заставил себя оторваться, проверить её глаза — не остались ли там слёзы. Лола, не готовая к резкому разрыву, задержала дыхание, а затем сбивчиво задышала, словно пробежала полстадиона. Она смотрела на него, облизывая пересохшие губы. Лёша выдыхал ей в лицо, и в этом перегаре чувствовалось всё — их злость, страсть, зависимость друг от друга. Они стояли, как сорвавшиеся с цепи, и обменивались взглядами, в которых летели искры. Не петарды, не фейерверки — это было что-то сильнее, что-то почти опасное. Её глаза были уже сухими. Он провёл подушечками пальцев по контуру её губ, скользнув вниз к ямочке на подбородке, чуть приоткрыв ей рот. Во взгляде Лолы было исступление, перемешанное с разочарованием. Его руки скользнули вверх по её предплечью, задержавшись на извилистых татуировках — то на одной, то на другой руке. Потом спустились на талию. И где-то сверху, далёким эхом, донёсся стук в дверь. — Блять, Лола, черт… — он мешкает, отходит от девушки, которая уже совсем вся обмякла от ласк. Ее руки прикрыли себя. Леша открывает дверь это был один из персонала яхты. — Извините, за столь поздний визит, но это касается вашей безопасности. Мы почувствовали запах гари. У вас все нормально? Леша сначала смотрел сквозь мужчину, он держал дверь, чтобы не было видно, что происходит у них в каюте. — Да, у нас ничего не было. — Отлично, имейте ввиду, в любой момент выходим и садимся на лодку. — Я понял, что-то еще? — он раздраженно сверкнул глазами. — Нет, хорошего… Узенюк не дождался ответа, он закрыл дерзко перед его носом дверь. Это было настолько громко, что Лола вздрогнула. Она стояла там же съежився в комочек, обнимая себя руками свое обнаженное наготой тело от происходящего, которое устроили они сами. — Ты как? — он запустил руку в волосы, растрепав их, а потом подошёл ближе и притянул её к себе. Лола сделала один робкий шаг… потом ещё. Встретившись снова с его чёрными глазами, она увидела уже спокойного Лёшу. Он мягко убрал пряди с её лица, заправил за уши. Подхватил за талию и увёл к постели. Она отвернулась на бок, подмяв под себя бесформенное одеяло. Он лёг сзади, обнял. Лола почувствовала его возбуждение, упирающееся между её ног, но сил не осталось — день выжал её до дна. Она не могла больше терпеть своего личного вампира. Не было ни желания, ни энергии что-то говорить. Сознание медленно гасло, и вскоре она провалилась в сон.